Часть 7

      - Мара…       Шепот прозвучал как-то тихо, а комната теперь казалось какой-то неуютной и пустой. Обведя все безучастным взглядом, девушка вновь вернулась к кровати, где хрипели, задыхаясь мужчины.       Мара не знала, что ей делать. то чувство свободы, которое ранее родилось в ней, сейчас медленно умирало, оставляя ядовитую горечь черных слез на щеках. она не понимала, как правильно поступить, смотря на умирающих мужчин, - ведь, если умрет один из них, умрет и она, потому что их теперь связывает кровь, которую он пролил во время ритуала. Внутри нее раздавался голос, который шептал о необходимости выбора, и это был выбор без выбора. Она вспомнила о том моменте, когда ощутила свободу, увидев лежащего без сознания Герцога, позволив мысли о свободе проникнуть в ее голову. Теперь же, эта свобода обернулась цепями, сковавшими ее душу. Нет, времени было не так много, и надо было все же делать именно тот самый – правильный – выбор.       Захлопнув книгу, девушка поднялась, вытирая второй рукой слезы. Фолиант жег руку – обжигал той самой правдой, что открылась ей, и держать его было крайне трудно. Заставив себя приблизиться к кровати с той стороны, где лежал Герцог, она посмотрела на человека, что был перед ней: бледная, покрытая испариной кожа, чуть приоткрытый рот с потрескавшимися губами, из которого все еще несло кислым запахом рвоты, глаза, что быстро бегали под закрытыми веками. К нему не хотелось прикасаться, но Мара положила ладонь на его лоб, скривив губы, - жар, - что не удивительно.       Надо было торопиться.       Выйдя из дома, девушка посмотрела на стоявших у дверей, смотрящих перед собой, вдруг вспомнив, что солдаты постоянно менялись, и нельзя было допустить, чтобы кто-то заподозрил, что их командира отравили, иначе это могло помешать ей. Набрав в огороде необходимые травы, она приказала охране забыть то, что было днем, внушив им, что с Дьяволом все в порядке, а вернувшись в дом, начала готовить отвар. Книга, благодаря которой Герцог вызвал ее, подсказала ведьме, что именно нужно было, чтобы снизить интоксикацию. В ней были записаны многие древние рецепты, о которых догадывались не все, и буквально на все случаи жизни, к примеру, что делать при сильном отравлении ядом.       Аккуратно вытирая следы слюны и рвоты с губ оберфюрера, Мара поймала себя на мысли, что сейчас само его существование зависит от нее. Сев рядом с ним на край кровати, девушка провела ладонью по его лбу, убирая прилипшие от пота пряди светлых волос, с интересом рассматривая лицо, заметив, что глаза под веками уже не бегали, а дыхание стало ровнее.       Близился рассвет. Девушка устало уставилась в окно, где серое небо нависло тяжелыми тучами, обещая очередной дождливый день. Всю ночь девушка боролась за жизни несчастных, опаивая отваром, от которого их тут же рвало, тем самым очищая организм. Мысли в голове роились мухами, сменяя одну за одной, как вдруг на крыльце послышался топот сапог, заставив ее вскочить с пола, где Мара и сидела. Подскочив к двери, на секунду замерла, прислушиваясь, уже готовая внушить подошедшим солдатам о том, что Герцог спит и его лучше не беспокоить, но на крыльце слышался обычный разговор сонных солдат со сменявшими их, поделившихся лишь тем, что никаких чрезвычайных ситуаций не было.       Как закончился день, девушка и не помнила, продолжая лечить оберфюрера и его прихвостня, правда последнего у нее не было желания вытаскивать из предсмертного состояния, но, представив, что возможны довольно неприятные последствия, если Герцог узнает о том, что она не помогла еще и одноглазому, выйдя из дома лишь несколько раз, не забыв внушить солдатам о том, что с их командиром все хорошо.             Следующая за днем ночь не отличалась ничем от предыдущей – Мара уже не следила за временем, напоминая себе о том, чтобы внушать солдатам, что Герцог жив и здоров, но не желает видеть никого.       Веки кое-как разлепились, но Курт тут же зажмурился, ощутив острую боль в глазах от света тусклой лампы. Воспаленный мозг разрывал череп изнутри. Во рту все еще сохранился до одури кислый привкус рвоты, сводящий с ума. Разомкнув ссохшиеся губы, мужчина попытался вдохнуть через рот, но чуть не задохнулся воздухом, показавшимся ему пропитанным тем самым запахом рвоты. Тело не слушалось, задеревенев, отчего он чуть не простонал, попытавшись приподняться.       - Не двигайся, - раздался сверху голос.       Герцог с усилием снова разлепил веки и сквозь пелену разглядел неясный силуэт, нависавший над ним, - глаза, нос, губы – все слилось в одно большое белое пятно. Веки вновь сомкнулись, но ему все же удалось пошевелить языком:       - Пить…       Голос не его собственный, пропитанный болью, отчего мужчине даже на мгновение показалось, что это говорит не он, а кто-то другой. Кто-то тяжело вздохнул, а потом раздались шаркающие шаги, будто вся тяжесть мира обрушилась на невидимого шедшего.       - Осторожно, - Мара аккуратно приподняла голову оберфюрера, держа во второй руке кружку с водой, надеясь на то, что ему все-таки можно будет дать это, опасаясь, что даже обычная вода может плохо повлиять на его здоровье, - Не торопись.       Пока Дьявол делал маленькие глотки, ведьма внимательно следила за тем, чтобы он не поперхнулся. Отставив кружку в сторону, положила голову мужчины обратно на подушку, удивленно уставившись на него, когда тот сразу же уснул. Нет, на самом деле ей показалось, что Герцог умер, но присмотревшись, увидела, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка, что означало только одно – Курт, наконец-то, начал выздоравливать.       Чернота медленно расползалась в стороны, будто бы Герцог шел по тропе, но он все еще чувствовал, что холод не торопился отпускать его из своих объятий. Открыв с усилием глаза, все, что он смог разглядеть сквозь белесую пелену, это потолок, окутанный темнотой. Сознание все еще мутилось, но мужчина вспомнил, где находится… или находился? Еле приподняв голову, чтобы убедиться, что это именно штаб, Курт заскрежетал зубами от тупой боли, обрушившейся на его череп, но все же смог осмотреться перед тем, как голова коснулась подушки.       Да, это был штаб. Тут все стояло на своих местах, всплывая мутными образами, в воздухе витал приятный травяной запах, успокаивая болезненные нервы. Но, что удивило, так это ведьма. Она спала, положив голову на одну руку, сидя на полу у кровати, все еще держа кружку во второй руке, вымотанная заботами о нем. Ведь не могло быть иначе, - тот неясный силуэт – это была именно ведьма. Предприняв попытку поднять руку, чтобы коснуться лба девчонки, убрать белые пряди, повинуясь желанию взглянуть на спящее личико, Курт шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, ощутив резкую, но короткую боль в теле. Нет, тело все еще отказывалось подчиняться ему.       - Пить…       Мара вздрогнула, очнувшись от забытья лишь с пением первых петухов. Подняв голову, сначала посмотрела в сторону окна, за которым была лишь пугающая темнота, потом уже на оберфюрера, думая, что он все еще спит, но мужчина лежал с закрытыми глазами.       - Пить, - повторился хриплый шепот, от которого у нее пробежали мурашки.       Она не думала, что он выживет, да и тем более так скоро – три дня беспамятства. Поднявшись, быстрым шагом пошла в другую комнату и наполнила кружку, а вернувшись, чуть остановилась на пороге, увидев, что Герцог смотрит на нее. Ее пугал не взгляд, а сила, что таилась в этом человеке, так яро цепляющегося за жизнь. Приподняв голову, ведьма помогла сделать несколько глотков воды, после чего положила голову Курта обратно на подушку:       - Много нельзя, - не смотря на строгие, чуть отстраненные нотки в ее голосе, Дьявол мысленно усмехнулся тому, как она ловко скрыла то, что переживает за него, - У тебя и так слабое тело. Тебе нужно набраться сил.       - Хорошо-хорошо, - нет, ведьма все же была права, сейчас ему необходим отдых, и спорить с ней он не будет, - Но я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос… Почему?       Девушка прищурила черные глаза. Ответ, который открыла ей книга, до сих пор жег сердце, но говорить его она не стала, решив, что лучше пусть мужчина не знает истинных мотивов – слишком уж горькой оказалась правда, - да и он мог это использовать в своих целях, полагаясь на то, что она будет спасать его постоянно. Вместо ответа ведьма лишь отвела взгляд, промолчав.       Солнце сменило луну еще два раза прежде чем, Курт смог подняться. Несмотря на то, что все его тело было слабым, он не мог позволить себе и дальше лежать, опасаясь, что кто-то из подчиненных устроит саботаж или дезертирует, или еще того хуже – местные поднимут бунт. В отличие от него состояние Рихарда было еще плохим – одноглазый бредил и то и дело кричал в беспамятстве, на что ведьма сказала, что это все из-за того, что его тело и дух очень слабые, и она не знает, выберется он или нет.       - Делай, что нужно, - прохрипел Герцог, бросая взгляд на лежавшего друга, которому не так повезло, - Но ты должна вытащить его, - его строгий взгляд упал на девушку у окна, скрестившую руки на груди, с недовольством смотрящую на него, - И ты сделаешь все. Ты меня поняла?       - Ишь ты, окоянный! – погрозилакулаком старуха в окно, заскрипев на всю кухню, да так, что сидящий за столом дед поперхнулся похлебкой, которую хлебал, и, не обращая на него внимания, старуха продолжила, - Пирогов нашенских он захотел. Да шоб ты, псина подзаборная, провалился; да шоб тебя черти в Аду гнали розгами! – она села за стол, кряхтя при этом, но тут же стукнула по нему кулаком, поднявшись, снова заголосив, - Фуфлыга этакий!       Отставив миску в сторону, старик с некоторым упреком в глазах уставился на жену, а потом тяжело вдохнул, помотав головой, но это даже никак не отразилось на старухе, которая была даже рада своим деяниям.       Дьявол сидел за столом, читая сообщение из Берлина, полученное накануне. Новости были не самыми радушными, как хотелось, что омрачало настроение оберфюрера, погрузившегося в размышления. Он понимал, что исход войны уже будет не в их сторону, и численность врага превышает армию Германии в сотни раз; и, несмотря на воодушевляющие речи, Курт не верил в победу. Заметив краем глаза движение, приподнял одну бровь, проговаривая:       - Я думал, ты уже там подыхать собрался.       Держась одной рукой за косяк двери, Рихард – бледный, как смерть, исхудавший в мятой грязной форме и поросший щетиной, - смотрел одним единственным глазом на оберфюрера, выглядевшего чуть лучше, чем он сам.       - Ты так и будешь стоять там или все-таки пойдешь и хотя бы умоешься, - сложив письмо пополам, Герцог спрятал его в ящик стола, а потом оглядел одноглазого, нет, теперь на его лице не было ни намека на ухмылку, - От тебя воняет хуже, чем от дохлой псины.       С какой-то вязкостью Штуббе оторвался от того места, где стоял, и медленно, будто в замедленной съемке направился вперед. Курт уже представил, как тот проковыляет к умывальнику, но вместо этого Рихард, шаркая ногами по полу, медленно доковылял до него. Опираясь двумя руками о столешницу, как на то единственное, благодаря чему вообще стоял, он не торопясь опустился на стул, сжимая челюсть от боли во всем теле. Наблюдая за ним, Дьявол отклонился к спинке стула, чуть наклонив голову, ожидая, что будет дальше. На какое-то время в комнате повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов, да тяжелым надрывным дыханием Штуббе, смотрящего прямо на сидящего напротив.       Дверь скрипнула. После того, что произошло, оберфюрер разрешил ведьме гулять чуть больше положенного, не мешая той собирать травы, которыми она опаивала их с одноглазым, чтобы убрать отравление. Повернув голову, Рихард поморщился, ощутив горечь во рту. Черные глаза девушки сузились, стоило ей взглянуть на одноглазого, - нет, не из-за неприязни, а скорее потому, что он был все еще ослаблен, но уже поднялся с кровати, хотя должен был продолжить лечение.       - Сука, - выдавил сквозь сжатые зубы тот, прожигая взглядом.       Мара и не ожидала от этого человека ни слова благодарности, даже не удивившись тому, что он скажет про нее. Если бы не Герцог, она и не стала бы помогать ему, оставив гнить, как то и должно было случиться. - Закрой пасть, - негромко, но жестко прервал его Дьявол, скрестив руки на груди, ввинтив острый взгляд в одноглазого.       - А я не собираюсь молчать, - парировал Рихард, вернувшись к Курту; в его глазу было столько эмоций от боли до непонимания, от отчаяния до жажды помощи; попавшись вперед, он чуть не завалился на стол, - Эта… эта…       Проследив за тем, как ведьма прошла мимо них в соседнюю комнату, Герцог перевел взгляд на одноглазого:       - Предупреждаю последний раз. В твоем случае лучше сейчас не только захлопнуть пасть, но и держать свой поганый язык за зубами, - наклонившись к Штуббе, поставил локти на стол, сцепив пальцы в замок, - Твоя вшивая душонка все еще в теле только благодаря ее усилиям. То пойло, что ты принес, оказалось отравленным, - лицо говорившего было беспристрастным, а голос монотонным и сухим, но тем не менее Рихард слушал его крайне внимательно, - Не знаю, что делала девчонка, но, надо признать, благодаря ей я сейчас разговариваю с тобой.       - Мара.       Он будто пробовал это имя на вкус, на ощущения. Такое чуждое для него, но почему-то такое знакомое, пробуждающее в памяти странные ощущения. Да… да, Курт вспомнил, что раньше слышал это, но все никак не мог припомнить, где именно.       - Мара.       Повторив имя, мужчина приподнял уголки губ, чувствуя, как оно отдается приятной волной в груди. Лежавшая на его плече девушка приподнялась, смотря на него черной бездной глаз, ожидая дальнейших слов. Коснувшись подушечками пальцев ее плеча, Герцог провел до шеи, переведя до затылка, собираясь притянуть к себе ее голову, но, почувствовав легкое сопротивление, приподнялся сам. Он уже собирался поцеловать ее, но девушка отстранилась, чуть отвернувшись.       - Не заставляй меня применять силу, - его шепот пробудил волну мурашек по ее телу, запустившую в животе легкий спазм, - Я не хочу причинять тебе боль, - запустив пальцы в белые волосы, Дьявол чуть сжал их, развернув ведьму к себе, теперь не ощущая сопротивления, - Я хочу, чтобы ты была со мной ласковой и податливой, готовой принять меня.       Ее мягкие губы, к которым он прикасался своими губами, с нежностью ответили на призыв, чего он так ждал, словно это источник прохладной исцеляющей воды в испепеляющий зной. Но тут же Мара вновь отстранилась, мягко упираясь ладонью о его грудь:       - Нет, тебе нужен отдых…       - Я сам знаю, что мне нужно, - улегшись обратно на кровать, Герцог увлек ведьму за собой, обнимая одной рукой за талию, а второй проведя по шее, чуть сжимая ее, - Если мне и нужен отдых, но перед ним ты должна помочь мне расслабиться, - разжав пальцы, что были на ее шее, мужчина перевел ладонь на грудь, сжав ее, заставив Мару сдавленно выдохнуть, чуть приоткрыв рот, - За то время, пока я был без сознания, во мне накопилось слишком много… желания, перед которым я бессилен, - его ладонь медленно скользнула ниже по ребрам, остановившись на бедре девушки, в которое упирался выпирающий под тканью нижнего белья бугор.       Понимая, к чему именно, клонит Дьявол, ведьма с грацией перевернулась, оказавшись лежащей прямо на Курте, прижимаясь к нему. Ее упругая грудь с нежными сосками маняще скользнула по его грудной клетке. Проведя ладонями по спине Мары, оберфюрер сильнее прижимал к себе, наслаждаясь мягкими изгибами ее тела. Приподнявшись, она спустилась ниже, проведя подушечками пальцев по выпирающему бугру, а потом сжав его. Закрыв глаза, мужчина с жадностью вдохнул через нос, предвкушая, что будет дальше.       Приспустив трусы, ведьма обхватила пальцами только набирающий силу половой орган, начав медленно массировать его, второй рукой лаская яички, перебирая их. Наливаясь кровью, член быстро начал крепнуть. Склонившись, Мара провела кончиком языка по яичкам, а потом обхватила губами головку, скользнув по ней язычком, при этом она не прекращала перебирать яички. Двигая головой вниз-вверх, девушка водила языком по головке, прижимая ее к небу.       - Вот так, девочка моя, - прохрипел мужчина, проведя ладонью по белым волосам, а потом сжав их, - Ты быстро учишься радовать меня.       Она чуть сильнее сжала яички, отчего оберфюрер запрокинул голову, сдавленно выдохнув сквозь зубы. Ему было настолько приятно, что делала девушка, как она ласкала его язычком и губками, как нежно перебирала и сжимала яички. Поглаживая ее голову рукой, он зарывался пальцами в ее волосы и сжимал их, иногда помогая поймать ритм, который нравился ему. Проведя языком по стволу полового органа мужчины, ведьма бросила взгляд на лицо Герцога, - то, как он сдавленно дышал, как гладил ее, как смотрел, - она чувствовала, как он реагировал на ее прикосновения, и это ей нравилось. Ее язычок обвел головку, после чего ее обхватили губы, и Мара вновь начала двигать головой, лаская член внутри рта.       Яички сжимались, готовые выплеснуть семя, а головка была такая распухшая, что любое прикосновение к ней, заставляло тело оберфюрера вздрагивать. Не прекращая двигать головой, девушка сильнее сжала губы, еще сильнее прижимая головку к нему языком, чувствуя, как та распаляется. Сжав волосы на макушке ведьмы, Дьявол чуть подался вперед, приподняв таз, прижимая голову девушки к себе, вгоняя полностью член в ее горло. Горячая струя спермы обожгла рот и стала литься в глотку, но Мара будто бы не замечала этого, глотая с упоением семя. Ей так понравилось то, что она делала для мужчины и то, как он реагировал на это.       - Хорошо… хорошо, - шептал Курт, поглаживая кончиками пальцев белые волосы, пока ведьма с необычайной нежностью водила языком по головке, продлевая ему ощущения; прикрыв глаза, он мог лишь наслаждаться теми ощущениями, в которые его погрузили.       Штуббе не сразу, но вспомнил тот дом, возле которого встретил двух солдат, решивших поживиться местными яствами, от которых чуть на тот свет не отправился вместе с Дьяволом. Отправив туда солдат, одноглазый поспешил к штабу, застав хозяина за столом. Ведьма все еще опаивала его травами, от которых сам Рихард отказался, правда уже не так резко, как было раньше; да и по правде надо сказать, он немного начал менять к ней свое отношение, но все же побаивался. Выпив стакан с отваром, оберфюрер выслушал подчиненного, отдав приказ о том, чтобы всех жителей собрали у дерева, что росло на окраине деревни.       Близился полдень. Солдаты согнали всех к дереву, о котором ранее упоминал Герцог. Тут были все: и дети – малые, большие, прятавшиеся за своими родителями, женщина и мужчины, боящиеся взглядов солдат, поэтому смотрящие вниз, старики, что крестились, вытирая горькие слезы сожаления и сочувствия тем, кто сейчас стоял у дерева. Та старуха, что решилась на отравление, все пречитала, что ее обвинили ни за что, а ее муж лишь молча смотрел себе под ноги, опустив голову. Все замолкли, когда на дороге появилась машина – это был бронетранспортер, в сопровождении двух мотоциклов с пулеметами. Стоило автомобилю остановиться, как из него вышел сначала Герцог, тут же подав руку той, что следовала за ним. Приняв помощь, Мара вылезла из машины, с интересом осматриваясь. За то время, пока она пребывала на земле, девушка ни разу не видела столько людей, наблюдая лишь смеявшихся друг друга солдат, которые должны охранять штаб, да прохожих, чей путь пролегал мимо их дома.       При виде беловолосой девушки рядом с командиром солдат, захвативших деревню, все жители в раз умолкли, но спустя мгновение среди них начался ропот. Детишки, что были малые, с интересом поглядывали на белокурую незнакомку, а те, что постарше – с опаской, старики робко шептали «ведьма», так как никто не мог иметь такую красивую внешность и такие волосы, а в особенности глаза, как не ведьма.       - Ведьма… ведьма…       - Чур меня!       - Ишь какая!       - Я слыхала, это из-за нее Федосий с ума сошел. Посмотрел в ее глазища и сошел.       - Молчи, а то посмотрит. Не смотри. Не смотри!       - Сглазит!       Слыша ропот, Штуббе, следовавший следом за оберфюрером и его спутницей, лишь усмехнулся, не все, но многое поняв то, что говорили местные. Он поднял руку, привлекая внимание, начав говорить. Речь была короткой, лишь пара сухих фраз о том, что эти двое должны будут казнены, потому что решились отравить солдат, - одноглазый указал на стариков у дерева. После чего под слезы и причитания отравителей повесили.       - Они боятся, - проговорила Мара, кутаясь в шерстяной плащ, разглядывая лица жителей, которые то смотрели в сторону повешенных, то вытирали слезы, отворачиваясь.       - Они должны боятся, - голос Герцога начал успокаивать ее; и он знал, что она сейчас смотрит на него, но все же не отводил взгляда с дерева, на ветке которого болтались двое висельников, - Уважение достигается только страхом. Овца всегда будет боятся и уважать волка, зная его силу и власть, - не опуская голову, мужчина мельком глянул на нее, - Нам пора.       Пропустив его в сторону машины, ведьма на секунду остановилась, повернув голову еще раз к толпе, что уже начала расходиться, подталкиваемая солдатами. Их страх лишь укрепил в ней подтверждение его слов. В нем была мощь, сдерживаемая лишь кожей и мышцами, но она была настолько огромная, что внушала людям вокруг трепет.