Старый хрыч

Фу, очередное радостное утро, впереди чудный летний денёк! Старый Геннадий терпеть не мог лето. Оно припекало ему лысину, оно заставляло не в меру чихать, а комары коллективно решали что он самый вкусный из жителей городка. Птички мерзко пели, а под окном играла весёлая попсовенькая музыка, ведь кто-то принёс колонку. Наивная, пустоголовая молодёжь, задницы которой давно не нюхали хворостины. Но не суждено ей слушать всяких Бузовых и Егоров Кридов! Эту какофонию нельзя терпеть, сейчас он им покажет настоящую музыку. Огромная, тяжёлая и совсем не портативная колонка старой школы потихоньку толкается к окну. Взревел "Раммштайн", да так что нервно зазвенели стёкла, взвыли сигнализации и обгадились некоторые особо впечатлительные карапузы и собаки. Да, хоть дед был и стар, но очень по вкусу ему пришлась тяжёлая музыка. Все от неё шарахались только так. Разве что местные хулиганы-неформалы (они были единственными, с кем дед не ссорился), одобрительно качали хаерами. Неудивительно, что у старика была оч-чень дурная слава. Со всеми у него контры, даже бабки-скамейщицы почтительно затихают при виде его сутулой, горбатой фигуры. Он не любил орать (голос далеко не оперный!), но его ворчание могло медленно свести с ума или обратить в бегство. Ещё он был заправский плевака, а недовольные рожи корчит - одна страшнее другой. Да и лучше к нему не подходить близко - запашок такой, что слона в обморок повалит. Так что за глаза Геннадия нередко называли Говнидием! Ну или Геной-Пургеной. Очень иногда - Крокодилом, хоть и был совсем не похож на того милого гармониста из мультика. Старикан большой виртуоз до пакостей. И доносы пишет и на стенах матерные стишки корябает. А ещё берёт большой гвоздь и под покровом ночи дырявит шины. Иногда крадёт чужие велики. Это потому что соседей не любит. А за что их любить? У одних дико орут детёныши, словно их там режут, у других вечный долбёж стен, словно дятлы заехали. Но не думайте что дед Говни... Геннадий был тихоней и аккуратистом. Он был ярым эгоистом-анархистом. Его квартира выглядела так, будто только что пережила разбойный налёт. С частыми визитами захаживали мыши и тараканы. Кругом хаотично валялись вещи и порой приходилось пораскинуть мозгами, чтоб найти хоть что-то. Но здесь помогал нюх Тубзика - лохматой собачищи, больше похожей на большую половую тряпку. Стоит дедуле сказать "Тубзик, ботинки, ФАС!" - как зверюга тут же закапывается в гору белья и возвращается со штиблетами в пасти. Регулярно кормить и выгуливать пёсика было вовсе не нужно - он сам легко выскакивал с первого этажа и отправлялся на поиски пропитания и на дармовую раздачу удобрений. А вот кого старик никогда бы не завёл, так это кота. Терпеть их не мог и если бы они не бегали так быстро, то непременно плевал бы в каждого. Его могучий плевок наверное мог бы свалить с лап котёнка среднего размера. Дед решительно не понимал, какого лешего все умиляются и сюсюкают над этими нелепыми усатыми мордами. А вот Тубзик котов очень даже любил... лопать. Догонит и проглотит, не пережёвывая. Только хвост сплюнет. Вы скажете - "дедуля наверное одинок и печален в душе! " Ну неправда! Он доволен своим маргинальным образом жизни Может дело крылось в том, что сам Гена не мог кого-то любить физически. Максимум терпеть. С людьми - собутыльничать. Навык алкоголизма у него оказался на высшем уровне. Он мог легко пережить самое отвратное пойло и вернуться домой как по навигатору, пусть и ползком. Так что любил дедуля исключительно неживое - выпивку и пенсию, которые были неразрывно связаны. Только в день выдачи он вынимал из шкафа тронутый плесенью пиджак и перебивал свою естественную вонь отвратным одеколоном. И заметьте - не из заботы о других. А просто считая это достойным ритуалом. В то злосчастное утро дед был ворчливее обыкновенного. У него разболелась спина, затрещала голова, зазудел геморрой. В дверь опять ломились приставы, которые должны были попытаться найти хоть что-то для изъятия в пользу государства. Ведь старик был злостным неплательщиком. Им правда нужно было преодолеть баррикады, а потом отодрать от себя зубастого Тубзика. Геннадий встал с кровати и отправился в туалет. Сие место он использовал для двух вещей. Ради бодрости он пару раз откатывал себя водой (презирая впрочем мыло, зубные порошки и чистоту как цель), да и фаянсовый друг ему верно служил. Некоторые остатки гордости не позволяли справлять нужду где попало. Теперь пришло время открыть холодильник и набросать что попало на сковороду. Зажарить и съесть, сыто рыгнуть и сходить в ларёк за куревом. Но тут старика ждал первый сюрприз. Вместо собаки, которая обычно дрыхла на матрасе под столом, он увидел здоровый пень, с красными глазами, испанскими усами и кустистыми бровями - Здравствуй, хозяин! - проскрипел он. - Ты что за хрень? - Я не хрень, я пень. Пень-Злопень. Верный твой слуга, о великий дед Вонючка. - Я тоже готов тебе служить! Имя мне - Бомж-птица - раздался хриплый голос с подоконника. Там сидел грязно-белый гусь в ушанке и допивал початую чекушку. - Не понял! - Волей высших сил ты теперь повелитель мусора, вождь бомжей и бездомных собак, гроза экологии. Взгляни на себя, ты уже иной. Вышел Гена в коридор, глянулся в треснутое гардеробное зеркало. Етишкин папуас! Сначала он хотел как обычно ворчать, но впервые оказался полностью удовлетворён! Теперь вместо лысины у него были роскошные космы, а подбородок скрывала огромная бородища, в которой уже застряли огрызки яблок и окурки. И всё это было чудного зелёного цвета. На спине и плечах весело росли разноцветные грибы, которые могут стать отличной закуской к водке. - Так, а где Тубзик? - осведомился дед, возвращаясь. - Его похитили презренные собаколовы! Они сделают из него шапку. Я видел это с воздуха - объяснил гусь. - Да я им сейчас...Навешу! - И мы, и мы! Но сначала нужно побывать на свалке. Где-то там твой предшественник спрятал волшебный вантуз, ассенизаторские сани и огромную клизму, которую когда-то похитил у Главврача Дурки. - Но что же стало с прошлым Вонючкой? - Его коварно заманили в ловушку и постирали. - Я буду осторожнее... В тот же день старик осторожно крался в сторону свалки, ехидно хихикая и напевая непристойные песенки.