Часть 1

      Эш ненавидит корабли.       Непрекращающаяся качка, заставляющая желать не только выблевать все внутренние органы, но и в принципе утопиться. Вонь, чаще всего даже антисанитария.       Она не так уж часто бывала на кораблях. Один раз — на «Оро Джексоне» отца. Это было довольно терпимо, да и её непереносимость транспорта тогда почти не давала о себе знать.       Ей тогда было шесть, она была беззаботным ребёнком и с восторженными криками носилась по громадной палубе, обыгрывала сорокалетних мужиков в карты (сейчас она понимает, что те наверняка ей поддавались), устраивала проказы вместе с двумя юнгами (интересно, как они там?), слушала рассказы про Гранд Лайн, называла папочку самым-самым крутым и сильным, а также мечтала, что когда-нибудь станет очень-очень уважаемой пираткой, соберёт команду из верных накама и отправится покорять манящее море.       Тогда она была ходячей маминой копией.       Чуть бледная кожа, роскошные, мягкие, вьющиеся волосы цвета клубничного блонда, горящие теплом и светом глаза, оттенка топлёного шоколада, веснушки, усыпавшие не только лицо, но и плечи, туловище, бёдра, да даже на стопах можно было найти парочку. Округлое лицо с детской припухлостью, тонкие брови в цвет волос и немного вздёрнутый носик. Замечая эти схожести, она также носила цветок гибискуса в волосах, делая себя ещё более похожей на Руж. В то время, повторяя за мамой, она выбирала только платья и только тех цветов, которые бы перекликались с её одеждой, старательно ухаживала за волосами, много читала, блестела позитивом и, казалось бы, пыталась подружиться со всем миром.       Эш было шесть, и тогда пираты казались лучшими людьми в мире, Дозор — эфемерной угрозой, от которой папочка их обязательно защитит, а корабль — замечательным домом, на котором и всю жизнь провести не жалко.       Роджер был известной, но уважаемой фигурой, которого побаивались все, кроме его команды, его возлюбленной и его дочурки. Руж была позитивной, здоровой, доброй и всеми руками и ногами поддерживала мечты дочери.       Когда Эш было шесть, она была счастливым и единственным ребёнком, на котором висело минимум ответственности.       Но всё изменилось, и буквально через пять лет «Папина Принцесса» и «Мамина жизнь» снова ступила на плавсредство, но уже по другим причинам.       Второй раз — это было судно дедушки, вице-адмирала Гарпа. Адский месяц, который даже в водах тёплой Батериллы выдался не только холодным, но и шумным. Ей не дали поскорбеть, не дали поплакать, не дали даже взглянуть на могилу матери.       То путешествие она пережила в обнимку с тазиком, новорожденным Эйсом и берушами. Утирая слёзы из глаз, желчь в уголках потрескавшихся губ, комкая свои чувства и желания, словно ненужный черновик на дешёвой бумажке, Гол Д. Эш, скрипя зубами и злобно смотря на всех, словно загнанный зверёк на охотников, отказывалась зваться как-то иначе и, упорно не подпуская никого, заботилась об Эйсе сама.Да, она признаёт, что уже тогда ненавидела его, и язык у неё не поднимался назвать это пухленькое нечто своим братом, но это — последнее и самое жестокое проклятье, последний подарок мамы.       А подарки нужно беречь. Даже если они воняют, мешают спать ночами и ты их ненавидишь.       Единственный раз, когда она доверила Гарпу подержать ребёнка, случился 10 февраля, ровно через месяц их плавания.       Лишь только завидев землю, в Эш словно что-то вселилось. До прибытия — ещё час, но тринадцатилетней девчонке было плевать. Как безумная, она сиганула в воду и, самостоятельно проплыв более пятисот метров, вылезла на песок.       Мокрая, измождённая, со спутанными волосами, которые больше не имели той красоты, что в детстве, с синяками под глазами, в которых спокойно можно было бы хранить картошку, ужасно высокая для своего возраста, но сутулая.       Нечто, что скорее выглядело как восставшая из мёртвых утопленница, нежели чем подросток, была встречена местными в штыки.       Кто ж знал, что на днях девушка, подозрительно похожая на Эш, утопилась прям в тихой гавани Фууши?       Так что Пиратскую Принцессу, которая всего лишь очень-очень радовалась суше, издавая при этом странные звуки, встретили не овациями и красной дорожкой.       Недо-утопленнице суеверные жители были не рады и очень явно это показали, устроив охоту.       Блондинку загнали на высокое дерево, и от позорной, сильно болезненной смерти в виде сожжения заживо её спас Гарп. Единственное, за что ему спасибо.       Она никогда не скажет ему спасибо, даже за то, что он смог отлепить её, скованную страхом и кутающуюся в порванный и до ужаса старый отцовский плащ, с верхней ветки дерева. Не скажет. Ведь если бы не он, то Эш никогда бы не оказалась ни на этом острове вообще, ни в подобной ситуации в принципе.       И честное слово, Эш, наверное, смогла бы даже его зауважать, смогла бы полюбить, назвать вслух дедушкой и признать его авторитетным взрослым.       Но нет, на едва не убитую девчонку снова скинули орущего Эйса. Видите ли, успокаивался он только на руках старшей сестры.       В тот момент Эш было тринадцать, и её второе путешествие на корабле закончилось тем, что её фактически сдали в рабство горным бандитам.       Да, рабством это было только фактическим, но она была слишком послушной девочкой. Слишком запуганным тепличным растением, для того чтобы ослушаться Дадан или приблизиться к Фууше больше чем на полкилометра.       Гол Д. Эш было тринадцать, и она перестала считать пиратов самыми лучшими людьми в мире, Дозор — эфемерной угрозой, от которой папочка их обязательно защитит, а корабль — замечательным домом, на котором и всю жизнь провести не жалко.       Роджер всё ещё был известной, но уже не был уважаемой фигурой, которого побаивались все, кроме его команды, его возлюбленной и его дочурки. Вовсе нет. Любой пьяница, даже в самом захолустном кабаке, не поскупился бы на матерные слова в сторону самого Пиратского Короля, в сторону его накама, в сторону его потенциальных женщин, и, конечно же, не почурается обозвать «нерождённых» отпрысков грязного пирата.       Это было… Неприятно. Это заставляло вспомнить Батериллу, то, что вспоминать совершенно не хотелось.       Это пробуждало память о «Мёртвом поколении».       Удивительно, как смерть развязывает людям языки. И как убедительно эти языки могут закапывать образ дорого человека. Да ещё и делать это настолько мастерски, что дочь того самого пирата чуть не поверила им.       Но урок усвоен. Словам мы больше не верим, и хоть Роджера не ненавидим, в образе отца, как такового, разочаровываемся.       А Руж… Она больше не была позитивной, здоровой, доброй и больше не поддерживала мечты дочери всеми руками и ногами. Руж, в принципе, больше не было.       Вместо их двоих теперь был Эйс.       И теперь, когда Эш тринадцать, она больше не счастливый и уж точно не единственный ребёнок. Теперь на ней висела колоссальная ответственность в виде орущего младенца, который, будем честны, вообще ни в чём не виноват.       И, по-хорошему, надо снова перебороть себя, снова откинуть свои чувства и просто перестать его ненавидеть.       Ох, как жаль, что у неё ни хуя не получается.

***

      — Э-Э-ЭЙ! ДЕВЧО-О-ОНКА! ПОРА ВСТАВАТЬ! — Дадан грубо колотила несчастную деревянную дверь чердака.       За месяцы проживания там двух роджерских отродий появилось негласное правило: на их территорию ни ногой, себе дороже.       Поэтому приходилось орать.       Названная ранее особа с трудом разлепила глаза. Поморгав пару секунд, блондинка попыталась понять, где она. И почему она вообще не дома?!       А после этих нескольких секунд пришло осознание.       Точно… Она всё ещё Эш (носить какую-либо другую фамилию, кроме отцовской, она отказалась, поэтому теперь фамилии у неё просто нет), ей всё ещё тринадцать лет, и она всё ещё в фактическом рабстве.       Цвет её волос всё ещё клубничный блонд, но теперь они грязные, спутанные и отрезанные в очень короткую каре, делая её похожей на мальчишку. Кожа стала бледнее, поблекли веснушки, детская припухлость пропала, уступая место осунувшемуся лицу, нос всё такой же вздёрнутый, но, к сожалению, женственности образу это совершенно не прибавляло. Даже цвет глаз, кажется, поменялся. Теперь они блестят ядовито, затравленно. Изредка такой блеск создаёт почти полностью проржавевшая, доживающая свои последние дни катана. Такая же недолюбленная, брошенная, но всё ещё цепляющаяся за жизнь. Карий, с редкими, еле заметными рыжими вкраплениями.       Кстати, в чернющих синяках под глазами всё ещё можно хранить картошку. И не только её. В некоторые дни Эш была готова отдать руку на отсечение, что в них поместились бы не только её покойные родители, но и сами Сэнгоку с Гарпом нашли бы там себе убежище.       Телу тоже досталось. Кто-то мог бы сказать, что худобой она пошла в мать, но… За такие слова Эш плюнула бы говорящему в рожу. Она была ужасно худой от голодовки, с худыми длинными руками, худыми длинными ногами, принципиально не растущей грудью и выпирающими ключицами.       На чтение у неё больше не хватало времени, а Гибискусы на острове Рассвет не росли, так что единственный ярко-алый цветок, снятый прямо с материнской головы после смерти, уже давно нашёл своё место под обложкой её личного дневника. Сушился на память. Все немногочисленные фотографии, письма, посвящённые отцом её их матери, её старые рисунки, которые раньше висели на стенах… Всё это нашло покой в бережно спрятанном от чужих глаз дневнике.       А вот пистолет, который отец дал маме, чтобы она в случае чего оборонялась, и складной нож, подаренный классным голубоволосым юнгой, ещё со времён Оро Джексона, всегда были с ней. Огнестрел спрятан во внутреннем кармане плаща, с полным магазином, но на предохранителе, а вот несомненно красивый, с выгравированным на ручке черепом с большим красным носом, в соломенной шляпе, но с усами, как у папы на флаге, ножик-бабочка из странного, очень крепкого материала всегда был надёжно спрятан в правом носке. Со временем Эш самостоятельно, криво-косо, но добавила на шляпку красный цветочек, который напоминал ей маму. Теперь на нож без слёз не взглянешь — ностальгия пробивает.       Но что-то она задумалась… Пора вставать.       — Не ори так! Эйса разбудишь! — Громкий, но тем не менее всё-таки шёпот был наконец услышан рыжеволосой. Пора приниматься за работу, но перед этим… Быстренько одеться в нижнее бельё, в старую, заштопанную и залатанную в нескольких местах футболку тёмно-серого цвета, в коричневые штаны, созданные из грубой ткани и явно снятые с чужой попы, в однотонные серые носочки, куда она сразу спрятала нож, в неожиданно аккуратные и даже начищенные сапоги, ну и завершить образ коротким хвостом на затылке (патлы росли удивительно быстро), чёрной банданой с нашивкой какого-то красного цветка (очень похожего на Гибискус, кстати) и старым, порванным в нескольких местах, но таким родным отцовским плащём, который от частых стирок и образа жизни носительницы поменял свой исконно красный цвет на какой-то непонятный коричнево-чёрно-бледно-красный оттенок.       После быстрого одевания проверить, спит ли Эйс. Конечно же, чертяка спал, ибо спать хотелось. А кому не хочется после таких-то ночных серенад и истерик?! Дальше с ноги вынести дверь, находящуюся в полу. Это единственная вольность, помимо редких огрызаний, которые Эш могла себе позволить. Она слабая, она хилая, и, помимо уходом за ребёнком, занимается всеми самыми грязными домашними делами.       Каждый день убирается, так как эти свиньи постоянно бухают, проливая пойло на пол, отчего тот становится липким и ужасно грязным, моет за всей оравой посуду, готовит им три раза в день, ибо: «Раз тебя спихнули на нас, то мы спихнём на тебя бытовуху. Тебе ведь не сложно! Ты же девочка! Не боссу же это делать, а больше баб в округе не наблюдается». Хуя се они, конечно, придумали!       Дадан дальше завалилась спать, а бесплатная домохозяйка принялась готовить из остатков вчерашнего мяса завтрак.       На запах постепенно стягивался народ, зверски забирая еду прямо из рук девчонки. Но не успела она накормить даже половину — проснулся Эйс.       Ладно… Хорошо… Сохраняем спокойствие. Тяжёлый вздох, быстренько побежали наверх под явно неодобрительный гул бандитов.       Проверяем: пелёнки чистые. Значит, хочет есть. Берём бутылочку, спускаемся вниз. Грубо расталкиваем пиратов, достаём молоко. Спасибо хоть за то, что Дадан лично обеспечивает младенца им, а ещё спасибо, что для бандитов оно неприкосновенно. Подогреваем его, попутно собирая ещё несколько порций для мужчин.       — Что-то не нравится, готовьте сами! Я вам тут не кухарка! — Бегом наверх, пытаемся его покормить. Не нравится. Да ёп твою дивизию!       — Так… Ладно… Успокойся, Эш, делай как учила мама… Вдох… Вдох… Вдох… А НУ СВАЛИЛИ ОТСЮДА НАХЕР! — Злобно гаркнуть на сильно интересующихся — это святое. Попытаться успокоить ещё более разволновавшегося мелкого — архисвято.       За месяцы совместного проживания блондинка очертила границы, правда, не свои, а ребёнка, но это мы опустим. Так вот, любого, кто рискнёт эти границы переступить, ничего хорошего не ждало. Узнали, притёрлись, полюбились, и даже поняли, какого это, когда на тебе это практикуют.       На самом деле, тепличное растение больно даёт втык. Настолько больно, что при первой же возможности надо пожаловаться об этом Гарпу. А пока не суёмся, а то психованная девица с пусть и не тяжёлым, но очень метким кулаком даст вам пизды.       — Ну что тебе не нравится? А? — Имитируя встряску корабля, ворчала старшая. Ведь хоть ненадолго, но засыпал он исключительно в моменты, когда его трясли. Вот он, настоящий принц моря! Будущий покоритель морей! Истинный пират до мозга костей!       Остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь в нём проснётся совесть, непереносимость транспорта, прям как у сестры, и он проживёт тихую, мирную жизнь на суше. Устроиться на работу, влюбиться, и, может быть, даже пустит корни. У него будут свои дети, которые так же будут мучить его, а ещё он совершенно точно возненавидит свою сестру и не будет общаться с ней никогда.       Эш реалистка. Эш ненавидит Эйса (или хочет так думать), а ещё прекрасно понимает, что даже если мальчишка будет выражать к ней свою любовь, она не сможет ответить взаимностью. В общем, в жизни Гол Д. Эйса она будет злодейкой.       Но пока ненавидеть её могут только побитые бандиты. Молча, тихо, ведь скалить зубы на того, кто готовит тебе еду — гиблое дело. Это знают даже они.       С неприкрытым недовольством оглядывая спустившуюся с чердака семейку, все наконец-то получили свой завтрак.       Дальше Эйс всё-таки соизволил поесть и ненадолго заткнуться. Эш начала убираться.       Потом он уснул, лёжа прямо на столе, и девушка начала убираться активнее. Никто не знал, сколько продлиться это затишье. Так что, пока он спит, надо ещё умудриться поменять пелёнки, застирать их и повесить сушиться на улице.       На середине уборки мальчишка проснулся, и свою работу блондинка заканчивала одной рукой, ловко орудуя шваброй, а другой — укачивая тяжёлого младенца. Она, конечно, худенькая и хиленькая, но хочешь жить — умей вертеться.       Пока девчонка убиралась, часть бандитов сходила на охоту и вернулась с тремя тушками кабанов.       А значит, настало время обеда. Эйс лежит на столешнице рядом, пока его сестра без лишних эмоций и, видимо, представляя на месте кабанов кого-то другого, мастерски разделывает тушу.       Работа руками спасала, ведь к полудню перед глазами бегали точки, появлялись галлюцинации, а некоторые бандиты двоились в глазах. Сказывались три почти бессонные ночи.       Навык мастерской разделки тушек она приобрела уже в лесу. На охоту тепличный цветок никто не отпускал, так что учили чему возможно научить.       Эйс на время успокоился. Не плакал, не орал, а просто смотрел на сестру тёмными, почти чёрными глазами.       «Как у папы…» — Периодически проносилось у девочки в голове, но эти мысли она быстро отметала.       Но подобное поведение ей было даже в радость, ведь готовить одной рукой — самое хреновое занятие, которым она занималась. А Эш, на секундочку, постоянно стирала пелёнки.       В общем, пока сестра готовила, брат молчал, пока раздавала порции, был нем как рыба, но стоило ей только присесть, чтобы наконец поесть…       На весь дом зазвучала знаменитая серенада. На этот раз многоголосая, ведь взрослых дядек и Дадан мелкий тоже успел порядком подзаебать.       Так что вся толпень быстренько свалила заниматься своими прямыми обязанностями — грабить, оставляя Эш одну.       Снова подавляем в себе нехорошие чувства, быстро заглатываем пищу и идём наверх. Кладём мелкого в колыбель и качаем… Качаем… Качаем… Качаем… Качаем… Качаем… А почему так влажно? Что это за мокрые капли?       — Бля-я-я-ять…- Уставившись пустым взглядом в стену и покачивая мелкого на автомате, блондинка машинально дотронулась до лица.       По щекам текли слёзы, а в душе была пустота. Гол Д. Эш ничего не чувствовала. Или, наоборот, чувствовала слишком много. Она запуталась и ничего не понимает. Не хочет понимать. Она сидит на старом скрипучем стуле, качает ещё более старую, явно найденную на большущей свалке, зовущейся Серым Терминалом, люльку, спит на грязном матрасе, укрываясь тонким одеялом, а также, по сути, прислуживает бандитам.       И сейчас она была готова застрелиться из родительского пистолета, перерезать себе вены прям тут, перед Эйсом, и прям памятным ножом, одним из немногих подарков, которые ей позволили оставить. И просто… Всё. Убиться прям у люльки младшего брата и, может быть, наконец-то встретиться с родителями. Или переродиться кошкой. Маленькой, чёрной, миленькой… Это было бы хорошо…       Чёрт возьми! Грёбаные слёзы не текли с того момента, как умерла мама. Эш не смогла заставить себя плакать с того момента, как какой-то дозорный обругал её за это. Вот бы его за это…       — МЕЛКАЯ! МЫ ВЕРНУЛИСЬ! МЕЛОЧЬ ВЕДЬ СПИТ?! — Дадан и бандиты вернулись в самый подходящий момент.       Кстати, да. Эш получила кличку «Мелкая», а Эйс — «Мелочь». Видимо, даже их имена казались бандитам проклятыми.       Но их приход заставил подростка встрепенуться и вернуться в нерадостный мир, где она всё ещё жива. Эйс спал, так что суицид пока откладывался.       Спустившись вниз тихой тенью, Эш снова нырнула на кухню. Теперь время для ужина.       И снова пьянка… Спасибо, но можно больше не надо?!       Весь вечер девчонка носилась туда-сюда, то подавая пойло, то моя посуду, то принося еду…       В какой-то момент снова проснулся Эйс. Покормить, перепеленать и снова подавать, подавать, подавать, подавать…       И всё это опять под какофонию звуков.       Но вот уже час как наступила полночь. Последнее указание от Дадан — уложить Мелочь.       Бандиты-то легли спать. Им-то хорошо. Храп у Дадан громкий, настолько, что заглушает плач, а они уже привыкли. А вот Эш — нет.       Ещё часа два блондинка меряет шагами комнату, укачивая мальчика.       Наконец-то помогло.       Но через три часа подъём. И снова начнётся… Добро пожаловать в персональный ад, дорогая Эш! Через день у Эйса начали резаться зубы, и он начал плакать сильнее.       Тут уже взвыли не только Эш или бандиты, но и все ближайшие жители леса.       Мальчишка орал громко, надрывая, казалось бы, железное горло.       Тринадцатилетняя Гол Д. Эш ненавидела пятимесячного Портгас Д. Эйса.       Пиратская принцесса, которая выбрала сушу всем сердцем и душой, поняла, что влипла окончательно и бесповоротно.       Старшая дочь Роджера и Руж обречена.