Язык мой — враг мой

Кто бы подумал, что жизнь может так легко перевернуться, а?   Обвинение в убийстве, причём множественном, и того, кто этого точно не совершал, отправили на электрический стул. Они увезли его, прежде чем он успел встретить свою кончину. Его забрала компания, подстроив смерть и сделав юридически мёртвым. Призраком для всего мира. Ему было некуда возвращаться, ублюдки с верхушки не забывали напоминать об этом каждый день.   Себастьян Солас больше не являлся человеком, лишь собственностью. Очередным набором цифр на тёмном костюме с логотипом компании.   Компании, о которой он никогда и не слышал, до того, как люди в форме не повязали его, закрыв глаза, чтобы не предоставить ни единой возможности узнать о том, где он окажется.   Урбаншейд. Эта компания занималась неизвестно чем, им просто нравилось заманивать людей, вляпавшихся в неприятности, и заставлять их работать на себя. Заключённых, теперь имеющих лишь порядковый номер. Ведь ради возможности освободиться эти люди были готовы на всё.   Он думал, что отчаянные времена требуют отчаянных мер.   Однако, у Себастьяна не осталось никакого стимула. Юридически он был мёртв, миру предоставили ложный отчёт о его казни на электрическом стуле.   Они вынуждают тупых людей заниматься этой тупой работой.   Хотя тупыми они явно не были. Эти яйцеголовые в белых халатах постоянно вертели колбы и писали что-то на своих планшетах. Очевидно, им платили за странные незаконные вещи.   Себастьян не был глупым, нет, ему нравилось думать, что у него неплохой уровень интеллекта. Он был хитрее, использовал уличную смекалку, а не искал решение в книгах. Быстро соображал, и это бесило других.   Но ещё больше людей бесил его длинный язык.   Он никогда не мог промолчать, всегда пытался возразить, бросал короткие колкие фразы, обрекая себя на неприятности. Себастьяну было всё равно, а что бы случилось? Для мира он мёртв, и эти люди раз за разом повторяли, что он пустое место.   Так почему бы не повеселиться?   Почему бы не тыкнуть пару кнопок, заставив их раскраснеться от злости. Он преуспевал в выбешивании других, и это было единственным, что заставляло кое-как держаться наплаву. Если бы ему пришлось вычищать самые грязные туалеты из-за одной фразы, ввергшей ботаника в ярость, это того стоило.   Конечно, рано или поздно его язык привёл бы к чему похуже, и теперь у него были большие неприятности.   Он поругался не с тем человеком, рычал и огрызался, словно дикий зверь. Себастьян ненавидел этих людей, ненавидел их приказы, и теперь они подумали «Боже! Этот большой страшный заключённый сейчас нападёт на главную ботаншу!»   А затем последовал удар шокером в спину. Он тут же потерял сознание.   Это привело к тому, что происходило сейчас. Он проснулся с болью в спине, все нервы оказались напряжены от недавнего разряда, прошедшегося по позвоночнику. Себастьян сдержал стон, глаза его тут же распахнулись, когда в голову наконец пришло осознание того, что он связан.   Не кажется ли это странно знакомым?   Уже не первый раз его привязывали к подобному стулу.   — Хорошо, ты проснулся, — голос эхом отразился от стен. Это явно была женщина, но он не мог различить её черты. Стекло перед его лицом, похоже, представляло собой двустороннее зеркало, они могли его видеть, а он их — нет.   Прекрасно.   — И что это? Наконец-то решили позволить мне умереть? — язвит Себастьян, а губы его кривятся в ухмылке. Он тянет один из связывающих запястья ремней. И, блять, те затянуты достаточно туго, так просто не выбраться. Скорее всего, пришлось бы сломать себе запястье, чтоб вывернуться из них.   Второй проблемой стало то, что ноги тоже были привязаны.   Ну просто восхитительно.   Он игнорирует громкий стук собственного сердца в ушах. Последнее, чего бы ему хотелось, так это дать им какую-либо реакцию. Они процветали на страхе, на чужих страданиях. Если он продолжит сохранять спокойствие и язвить, может, всё обойдётся.   — Похоже, пытки это в вашем стиле, а?   — Если не хочешь всё усугубить, то лучше тебе заткнуться, — голос женщины звучал холодно и бесстрастно. Ей осточертели выходки Себастьяна. Он уверен, все её маленькие друзья-ботаники успели нажаловаться на него.   Каким он был непокорным, каким надоедливым.   — Оох, и что же эта большая плохая леди собирается сделать? Наказать меня? — тянет тот, постукивая пальцами по металлической рукоятке стула, щурясь и широко ухмыляясь.   Он испытывал удачу, зная, что это плохо закончится. Он видел, как люди исчезали из своих камер. Слышал крики и рыдания, раздававшиеся по ночам. Он не был идиотом.   На мгновение Себастьян задумывается о том, не оказалось ли это слишком, учитывая то, что дамочка, судя по всему, была не очень-то рада его присутствию.   Позорище.   Она игнорирует его фразу: — Тебя выбрали в качестве кандидата, заключённый 1313446325. Ты станешь тем, кто сможет эволюционировать из своей смертной оболочки. Ну разве тебе не повезло? — в голосе слышится небольшая дрожь раздражения, словно эта фраза являлась своеобразной шуткой.   Она не показалась ему слишком уж смешной.   — Оо, так вы, ребята, что-то типа компании сумасшедших учёных? Шикарно, — заявляет Себастьян, стараясь игнорировать громкий стук сердца в ушах. Какая-то часть его кричит, чтобы он наконец заткнулся и начал умолять не делать того, что они запланировали.   На мгновение воцаряется тишина, а затем что-то происходит. Стена рядом сдвигается, сопровождая это тихими щелчками и стоном своих механизмов. Панель открывается, и из неё выскальзывает машина, чем-то напоминающая руку со шприцем на конце. Игла блестит в слабом свете флуоресцентных ламп.   Он замечает жидкость внутри, она выглядит неприятно вязкой. Почти как расплавленное серебро с глубокими завитками серого цвета.   Себастьян смотрит на шприц, глаза его слегка расширяются. Он чувствует, как по спине пробегают мурашки, а тело невольно напрягается. Бравада наконец начинает спадать, когда он осознаёт, в какой опасной ситуации находится. Это нехорошо.   — Больше никаких колкостей? Комментариев? Из-за небольшой иглы? Не волнуйся. Это лишь первая доза, их будет больше. Мы хотим посмотреть, сколько выдержит твой организм. Было бы несправедливо получить всё за один раз, нет... Это будет долгий процесс. Небольшое наказание за всё то, что ты успел натворить, — говорит женщина, и он чувствует, как перехватывает дыхание. Пытается сглотнуть ком в горле, а она продолжает.   — Будем надеяться, что твоё тело сильно так же, как и твой дух.   Механизм приближается, ремни натягиваются, и двигаться становится ещё труднее. Он резко вдыхает, пытаясь сохранять спокойствие, пока машина становится всё ближе.   — Не сопротивляйся, от этого будет лишь хуже. Чем больше борешься, тем крепче путы.   — Ага, идите нахуй, дамочка, — Себастьян бросает взгляд на стекло. Он не собирается унижаться, не собирается умолять.   Сердце бешено стучит в груди, и он совсем не удивится, узнав, что ублюдки за стеклом прекрасно слышат это, наблюдая за ним из своей комнатки, подобно детям, наблюдающим за муравьём под лупой. За тем, как солнечные лучи жгут маленькое насекомое, пока оно наконец не лопнет.   Игла вонзается в руку, и он не может сдержать резкий вопль. Металл обжигает мышцы, когда механизм толкает поршень шприца, и он наблюдает за тем, как жидкость разливается по его венам.   Холодок, словно бассейн со льдом, обжигает тело. Пальцы дрожат, пока он пытается подавить крик, а голова опускается к ключицам.   Он задыхается, шипя от боли. Грудь тяжело вздымается, а сердце, кажется, вот-вот выскочит из неё.   Затем рука отдёргивается, и шприц с хлюпающим звуком покидает тело. Он кряхтит, пытаясь думать о чём угодно, кроме боли и холода, пронизывающих его изнутри, а затем лёд превращается в расплавленную лаву. Он испуганно наблюдает за тем, как кожа вокруг места укола меняется.   Загорелая рука становится бледнее, почти серо-голубого цвета, а после начинает шелушиться. С ужасом, он замечает, как вокруг этого места начинают появляться чешуйки, распространяющиеся дальше.   Кожа Себастьяна теперь походит на рыбью чешую. Он не может отвести взгляд. Это же неправда. Это нереально.   — Субъект Z-13 хорошо отреагировал на первую сыворотку. Мы будем держать его под наблюдением до следующей дозы. Отведите его в новую камеру.   — Что за херню вы со мной сделали?! — Себастьян кричит, пытаясь вырваться из удерживающих ремней, но тело не слушается, как же он устал. Это неприятно, словно тысячи жучков расползаются по его руке, вгрызаются в кожу. Он чувствует, как чешуйки распространяются по телу, не задевая лишь голову, кисти и стопы.   Но цвет распространяется дальше, заставляя его кожу блестеть светло-голубым оттенком в тусклом свете ламп.   Он задыхается. В комнату входит несколько охранников, каждый из которых держит при себе шоковую дубинку и пистолет, словно им нужна была армия чтобы удержать его. Он просто отрастил чёртову чешую! Это так опасно?   — Вы, ёбанные ублюдки! — он рычит, волосы падают на лицо, когда охранники образуют полукруг, посреди которого стоит главная учёная.   Она меньше, чем он ожидал, худая и бледная. Её причёска — идеальный «боб», кончики которого вьются у подбородка. Глаза такие же тёмные, как и волосы, а на лице ни единой эмоции. Она словно была пуста, отрешённо наблюдая за тем, как он дёргается и огрызается.   — Успокоим его. Так будет легче. Надеюсь, следующая доза всё же исправит его острый язык.   — О, я тебя исправлю, исправлю твою чёртову голову, ударив по ней кулаком! Отвали! Отвали от меня! — он рычит, скрипя зубами, когда доктор подходит ближе с другим шприцем в руке. Охрана удерживает его, и учёная вонзает иглу между чешуйками на плече.   — Иди нахуй! Отойди! Отой... — он не может закончить предложение. Туманная дымка проникает в разум, мешая мыслить ясно, и последнее, он что видит — ухмылку доктора и её тёмные глаза, глядящие прямо в его собственные.   Тело обмякает и всё погружается во тьму.

***

  Себастьян просыпается в новой камере. Она намного больше, по сравнению с той, в которой он жил раньше. С металлической кроватью, прикреплённой к стене, и другими удобствами.   Стонет, голова кружится, когда он приподнимается. Взгляд падает на руки, заставляя вскрикнуть от удивления. Он успел забыть о тонких чешуйках, теперь покрывавших большую часть его тела.   Себастьян резко вдыхает, волосы падают на лицо, когда он рассматривает их.   Пальцы касаются кожи, чувствуя, как она чуть шевелится под его прикосновением. Это напоминало рыбью чешую. Он вспомнил, как в детстве трогал рыб в открытых бассейнах океанариума.   То же самое ощущение.   Он не знал, что и думать. Чего они, блять, добиваются? Хотят сделать из него что-то вроде рыбочеловека?   Для чего? Чтобы он «эволюционировал»?   Себастьян бьёт кулаком по металлической стене, чувствуя, как вибрирует звук. Он тяжело дышит, цепляясь пальцами за волосы.   Сосредоточься, Себ! Сосредоточься. Должен же быть выход отсюда. Он должен быть.   Его мысли прерывает звук чего-то, проскользнувшего в щель под дверью. Это поднос, полный еды. Себастьян наклоняется вперёд, хмурясь, когда видит, что на нём лежит рыба.   — О, умно, очень умно, — он ворчит, но знает, что лучше не разбрасываться едой. Это всё равно было лучше, чем те помои, которые обычно получали заключённые.   Он заметил, что на подносе не было ни вилки, ни ножа, словно они ждали, что он будет есть руками, как какой-то дикарь.   Себастьян смотрит на дверь, будто пытаясь прожечь в ней дыру, поднимает поднос и садится. Ладно, они хотят, чтобы он вёл себя как животное? Так тому и быть.   Просто подождите, он укусит следующего подошедшего к нему человека. Сильно укусит.   Посмотрим, понравится ли им это.   Вздохнув, он берёт рыбу с подноса, изо всех сил стараясь не раскрошить её в руках. Она не то, чтобы хороша на вкус, больше походит на аквариумную грязь, чем на рыбу.   Он заставляет себя не выплюнуть еду, думая о том, что не получит ничего больше, чем вода и грязь. По крайней мере, здесь был хлеб и немного овощей.   Поэтому он ест. Нет причин голодать. Ему нужны силы, особенно если он планирует убраться отсюда к чертям. Себастьян подождёт, и когда подвернётся удобный случай, он сбежит.   — Ну подождите, — ворчит он, доедая рыбу. — Делайте что хотите, в конце концов я выберусь из этой адской дыры. Просто подождите.