Угасающий свет

Себастьян быстро привык к своей камере. Ранее он уже провёл достаточно времени в подобных местах, будь то камера смертников или эта. Он лежал около ледяной металлической стены, теперь кожа чувствовала каждое лёгкое дуновение ветра, проникавшее в комнату.   Было ужасно холодно. А рыбы хладнокровные? Себастьян нахмурился, пытаясь вспомнить побольше о водных жителях. Он даже не знал, в кого из них его пытались превратить.   Себастьян знал, что большая часть из рыб хладнокровны, но, приложив руку к своей шее, он почувствовал тепло. Значит, внутренности ещё не изменились. Только кожа.   О, как же он хотел закурить, эти испытания доводили до крайности. Себастьян закрыл глаза, прислонив голову к металлической стене. Мысли его проносились в сознании со скоростью целой мили в минуту, продумывая множество различных вариантов побега.   Одной из главных проблем было то, что он даже не знал, где находится эта компания.   Если уж выберется, то сможет ли вообще уйти?   Себастьян фыркнул, не желая думать об этом. Стоит решать проблемы по мере их поступления. Он скрещивает ноги, одна из ступней свисает с края кровати.   Тело внезапно отвердевает, будто все мышцы решили разом напрячься. Он чувствует подёргивания рядом с местом укола. Дрожащая рука касается его, ощущая образовавшуюся там шишку.   — Они вонзили её с такой силой, что остался синяк. Чёрт бы их, — он заворчал, тряся рукой, чтобы избавиться от дрожи, но остановился, когда понял, что рука дрожала не от тревоги или страха.   Что-то шевелилось под кожей, а щелчок костей, неожиданно начавших сдвигаться без его ведома, заставил грудь сжаться от ужаса.   После чего мозг наконец начал осознавать происходящее.   Боль распускается, подобно цветочным бутонам, такая яркая, что он не может сдержать сдавленного вопля. Себастьян выгибает спину, хватаясь другой рукой за ноющее запястье, словно это могло бы облегчить его страдания.   Он с грохотом падает на пол, тело дрожит и извивается, когда боль поражает каждый его нерв, распространяя электрические волны агонии по всему телу.   Стиснув зубы, он даже удивляется, что те не сломались от давления сжатых челюстей. Это было чертовски больно. Ему не раз причиняли боль, но разве к этому можно привыкнуть?   Ужас заполняет желудок, когда его собственная рука начинает меняться на глазах. Он чувствует, как мышцы вьются под кожей, открепляясь и меняя своё положение, и мизинец с тошнотворным, бьющим по ушам звуком сливается с безымянным пальцем. Он видит, как при малейшем движении растягиваются сухожилия, а кости хрустят, в конечном итоге отнимая у него один палец.   Себастьян кричит, жмурясь и падая вперёд. Пострадавшая рука бьёт по полу, царапая покрытие, и громкий скрежет эхом отражается от стен, когда ногти вонзаются в металл.   Он изумлённо вдыхает, глядя вниз, на свои ногти, теперь отвердевшие и заострившиеся, но всё же мало напоминавшие звериные. Они, казалось, покрывали большую часть пальца, из-за чего те немного подгибались к концу. Они стали тоньше, он, конечно, не назвал бы свои старые пальцы толстыми, но эти определённо выглядели не так, как раньше.   Теперь он походил на пришельца, вновь взвыв, когда другая рука последовала примеру своей сестры, тоже теряя один палец. Новая боль ничуть не слабее, чем прежде, и он съёживается, крепко сжимая руку до тех пор, пока мышцы и кости не примут новое положение.   Себастьян пыхтит, хотя это больше похоже на хрип, глядя на свои раскрытые ладони. Светло-голубой цвет кожи лишь подкрепляет мысль о пришельце, о монстре. С чешуёй, покрывавшей всю его кожу чуть ниже запястий и этой чересчур гладкой текстурой.   Пальцы подёргиваются, и, несмотря на то, что мизинец теперь сросся с безымянным пальцем, он всё ещё чувствует его фантомные движения.   Стук сердца в ушах становится невыносимо громким, словно пытаясь свести его с ума. Он резко встаёт и сердито рычит, царапая металл одним из новообретённых когтей.   Он скрежещет под когтями, но стены настолько толстые, что царапина не кажется сильно глубокой. Себастьян тяжело дышит, след от когтя теперь навеки запечатлён на этой стене.   Тело немеет от только что пережитой ужасной трансформации, и он начинает паниковать.   Что они, чёрт возьми, натворили? И, похоже, они ещё не закончили. Даже эта сыворотка медленно разрушала его человечность, а это была лишь первая доза?   Он закусывает нижнюю губу, отведя взгляд от своих новых когтистых рук. Прямо сейчас он не мог мыслить здраво.   Он проводит по волосам одной из дрожащих рук, остановившись, когда пальцы натыкаются на что-то странное. Он трогает это, обнаруживая что-то вроде перепонки, проведя рукой дальше, он осознаёт, что это ухо.   Его ухо.. изменилось. Оно слегка дёрнулось от прикосновения. Теперь уши стали плавниками, он чувствовал луч плавника и прикреплённую к нему мембрану.   Теперь, когда он осознал это, казалось, что они подёргивались и двигались слишком часто. Он никогда не умел шевелить ушами, а теперь плавники практически бились об его волосы и лицо.   Он всё ещё слышал, более того, даже улавливал странные вибрации при движении.   Мужчина издаёт сдавленный вздох, явно разочарованный всем этим. Себастьян не собирался сдаваться, но что ему, черт возьми, делать?! Чешуя, когти и плавники?! Во что он превращается? В существо из Чёрной Лагуны?   Он сползает на пол, укладывая голову на колени, пытается думать, планировать, что угодно! Он не может просто сидеть сложа руки и позволять им делать всё это!   Но он был призраком, всем было плевать. Все, кого он знал, считали, что он мёртв. Что он убийца. Он выберется отсюда ради себя, только ради себя.   В этом он был уверен.  

***

Себастьян не знал, сколько времени провёл в этой камере. Здесь не было окон или чего-либо, что могло бы сказать день сейчас или ночь. Большую часть времени он просто слонялся туда-сюда, понимая, что время прошло лишь потому, что из-под тяжёлой бронированной двери появлялась еда.   Однако, на этот раз дверь открылась, заставив Себастьяна застыть на месте, когда внутрь вошло несколько человек.   — Неужели это команда придурков, — он смотрит на людей, вооружённых пистолетами и шоковыми дубинками. Он был не настолько глуп, чтобы наброситься на них, учитывая количество оружия, направленного на него.   Слышится стук каблуков, и мужчины расходятся, уступая место «белым халатам», следующим за женщиной.   Той, кто сотворил с ним такое. Он хмурится, а глаза наполняются гневом.   — Итак, доза сработала. Приятно знать. По большей части, я ожидала, что ты будешь просто валяться в луже собственной рвоты, — говорит она, а учёные рядом тут же начинают записывать что-то на своих планшетах.   — Тебе бы это понравилось, а? — он рычит, обнажая зубы.   Она усмехается. — О, мне не доставляет удовольствия разбираться с тобой. Но мы должны сделать это. Хватайте его, время для второй дозы.   — Пошла ты, я никуда не пойду, — Себастьян огрызается, заставив охрану сделать шаг назад. За спиной только металлическая стена, он в ловушке.   Женщина ухмыляется, чёрные глаза блестят от эмоции, которую Себастьян не в силах понять. Словно она ликовала от его беспомощности.   — Ты можешь пойти по-хорошему или нам придëтся применить силу. Выбирай, Z-13.   — Дамочка, да я лучше засосусь с удильщиком, чем пойду куда-то с вами.   Она ухмыляется, Себастьян чувствует, как холодок пробегается по его спине, когда охрана подходит ближе. Каждый взводит курок.   — Это можно устроить. Делайте что нужно, — она взмахивает рукой, отходя от группы.   Себастьян готовится. Самое время проверить, насколько остры его когти против бронежилетов и плоти.   Вместо этого яркая вспышка света заставляет его вскрикнуть, после чего он чувствует укол в груди. Когда тёмные пятна от вспышки исчезают, он смотрит вниз, чтобы увидеть дротик с транквилизатором, теперь торчащий из него.   — Блять, — он стонет, когда комната начинает шататься, зрение затуманивается, и дымка вновь проникает в его разум. Он медленно моргает, прежде чем рухнуть на пол, когда тьма обрушивается на него.

 

***

  Он просыпается, снова оказываясь на знакомом стуле. На этот раз учёная стоит рядом, её руки касаются его век, а фонарик жжёт сетчатку.   Он отстраняется, издавая тихое шипение и уже готовится ударить её когтями, но руки, как и в прошлый раз, крепко привязаны к подлокотникам.   — О, как будто я разрешу тебе распускать руки, — она кладёт фонарик, беря в руки что-то вроде диктофона.   — Субъект Z-13 успешно справился с первой дозой, ДНК Чешуйницы дала ему чешую, плавники и, что удивительно, когти. Полагаю, что ДНК слегка исказилась, из-за чего и произошла мутация. Глаза тоже мутировали, осталась только склера.   Что? Он смотрит на стекло перед собой, глаза расширяются от увиденного. Его глаза действительно больше не имели радужки, не говоря уже о зрачке. Ярко-голубой цвет заполнил оба глаза. Теперь он видел синие плавники, заменившие уши, чуть подёргивающиеся от его собственного изумления.   Шрам на лице, казалось, стал ещё виднее на его новой голубой коже.   — Никаких изменений в поведении. Нужно ввести вторую дозу.   Она выключает диктофон и смотрит на него.   — Теперь, приступим.   — Иди ты, дамочка, — он плюёт в её сторону, наблюдая, как та приподнимает брови.   — Меня зовут Доктор Брэхамс и ты будешь обращаться ко мне соответствующе. Я не потерплю такое поведение, Z-13, чем чаще ты пересекаешь границы дозволенного тем хуже делаешь самому себе, — она подходит ближе, чёрные, как смоль, глаза внимательно смотрят на него.   На этот раз Себастьян промолчал, тяжело сглатывая. Она отстранилась и, взяв диктофон, вышла за дверь.   Как только дверь закрылась, вновь раздался звук шестерёнок, и машина активировалась. Себастьян смотрит направо, наблюдая за тем, как панель вновь отодвигается, и рука со шприцем на конце приближается к нему.   На этот раз жидкость была ярко-голубой, казалось, она едва заметно светилась при слабом освещении.   Себастьян дёргается, но ремни натягиваются до такой степени, что он не может шевельнуться. Он чувствует, как сердце бешено колотится в груди, словно в один момент оно проломит грудную клетку и выскочит наружу.   Игла вонзается в кожу, и он резко вдыхает, стискивая зубы, когда жидкость вливается в его тело.   Он сжимает когти в кулаки, пытаясь игнорировать волну боли, последовавшую за инъекцией. Игла покидает тело, и он шипит, видя, как кровь понемногу сочится из места укола, стекая по чешуйчатой коже.   Эта сука два раза уколола его, и теперь ему придëтся иметь дело с тем, что его тело превращается во что-то ужасное. Нервы буквально горели, он чувствовал, как волны боли одна за другой проходились по телу. Больше всего болела голова.   Казалось, череп вот-вот расколется, пронизывающая боль разрывала его. Что-то роилось под кожей, грозясь вырваться наружу.   Он поднимает голову, стараясь избавиться от боли, но от этого становится лишь хуже. Сильно прикусив губу, он наклоняется вперёд. Он жмурится, пытаясь абстрагироваться от боли, которую испытывал.   Бутон дискомфорта превращается в болезненный удар в одну точку на его макушке.   Затем он слышит это. Хлюпанье разрываемой плоти. Он чувствует горячую кровь, стекающую по лицу, когда что-то прорывается сквозь череп.   Громкий крик вырывается из горла, когда эта штука медленно выскальзывает наружу. Раздаётся последний хлюпающий звук, когда плоть разрывается на куски, оставляя большую дыру у него во лбу. Что-то выскакивает из неё, болтаясь перед лицом.   Это что-то вроде удочки, с большой жёлтой штуковиной, похожей на лампочку. Кровь и ткани висят на ней, пока она медленно качается из стороны в сторону.   Приманка.   — Ты сука... — бормочет он, уставившись на стекло. Интерком щёлкает, и она с гудением отвечает.   — Я не могла подарить тебе поцелуй, но у меня была ДНК самки Рыбы-Удильщика. Наслаждайся, — она вновь отключает устройство, и ему остаётся лишь смотреть на своё отражение с этой новой штукой на его голове.   Она реагирует на его эмоции и на конце, похожем на лампочку, начинает мерцать слабое свечение. Лампочка то тускнеет, то становится слишком яркой, заставляя его жмуриться от внезапной вспышки.   Отлично, теперь он ходячая лампочка.   Боль утихла, и он проигнорировал кровь, залившую лицо, и плоть, всё ещё свисающую с похожего на антенну отростка у него во лбу. Было странно чувствовать, как эта штука подёргивалась и двигалась, как и его ушные плавники.   Он подаётся вперёд, желая прихлопнуть болтающуюся штуку, но руки всё ещё связаны. Неприятное чувство вновь возвращается, теперь оно сосредоточено на зубах.   Дёсны покалывает, и он негромко кашляет, слыша, как что-то со звоном ударяется о металл.   Слегка наклонившись вперёд, он рассматривает перепачканные кровью зубы, блестящие в свете приманки. Это... его зубы?   Он поднимает язык к нёбу, обнаруживая пустое пространство на месте передних зубов. Затем ощущение покалывания возвращается и что-то изнутри давит на дёсны.   Когда он открывает рот, оставшиеся зубы один за другим выпадают оттуда, как монетки из дырявого кармана. Одного звука их падения на пол достаточно, чтобы вызвать у него приступ тошноты.   Но он сдерживается, зажмурившись, когда ощущения становятся похожими на толчки. Как и ранее с приманкой, он чувствует, как что-то вырывается из его дёсен. На сей раз, это зубы.   Острые, как бритва, зубы.   Он знал о Рыбах-Удильщиках, знал об их ужасающе острых зубах. Его тело менялось в зависимости от того, чьё ДНК ему вводили.   Они крутили и растягивали его, как пластилин.   Он заскрежетал зубами, услышав громкий щелчок, когда челюсти привыкли к новому весу. Рот был в крови, она стекала по подбородку и капала на комбинезон.   Он сплюнул ту, что скопилась во рту, наблюдая, как она растекается по металлическому полу.   Тяжело дыша, Себастьян смотрит на стекло и широко улыбается, замечая, что новые зубы слегка велики для его рта.   — Это всё, на что ты способна? — он рычит, звук вибрирует в груди. Лампочка над головой мигает, заставляя глаза слегка светиться в тусклом свете.   — Пока что. Отведите его обратно в камеру. Наденете намордник, если потребуется. Z-13, если будешь плохо себя вести, последствия будут плачевными.   — Ох, я буду вести себя плохо, очень плохо. Когда я выберусь отсюда, я... Ты умрёшь первой, — он клянётся, и Доктор Брэхамс хихикает.   — С нетерпением жду, Z-13.   Он не успевает среагировать, когда дверь открывается, и очередной дротик с транквилизатором попадает в грудь. Он вновь стонет, чувствуя, словно его накачали наркотой. Голова опрокидывается, а свет новой лампочки гаснет, когда он проваливается во тьму.   Если честно, его уже тошнило от темноты.