1. Игры судьбы

Люси Грей всегда знала, что она не такая, как все остальные в Капитолии. Её сверстники наслаждались роскошью и привилегиями, заботясь только о том, как произвести впечатление на влиятельных родителей или попасть на очередную престижную вечеринку. Но Люси предпочитала одиночество своего дома и звуки струн гитары, которые наполняли её комнату мелодиями, слышанными только ей одной. Музыка была её утешением, её убежищем от бездушного мира, который окружал её. Она жила на стыке двух миров. С одной стороны, её семья была уважаемой в Капитолии благодаря амбициям её отца Дариуса Грея, красивого смуглого мужчины с темными и слегка волнистыми волосами, который уже многие годы выращивал соек-говорунов — птиц, ценившихся за свою способность запоминать и воспроизводить человеческую речь. Эти сойки-говоруны служили власти Капитолия в качестве шпионов, перенося информацию из одного места в другое, и были неотъемлемой частью системы контроля над дистриктами со времен Революции. Дариус Грей Бэйрд высоко ценил свой статус, гордился вкладом в безопасность Капитолия и надеялся, что она продолжит дело всей его жизни. Отец часто водил её на экскурсии в Цитадель, где безликие сотрудники в белых халатах выращивали соек-говорунов и других животных. Эти экскурсии были не только частью воспитания, но и знакомством с семейным бизнесом. Он все время напоминал дочери, как важно сохранять традиции и поддерживать их наследие. Однажды, когда Люси было всего девять лет, Дариус Грей решил показать ей лабораторию в полном объёме. Этот день она помнила как один из самых страшных в своей жизни. Отправившись в поездку на роскошном автомобиле, который сотрясался от высоких оборотов двигателя, она была полна детского восторга и любопытства, не осознавая, что её ждёт впереди. По прибытии в лабораторию, её встретил резкий запах химикатов и угнетающий воздух, который сразу же окутал малышку Люси Грей душной пеленой. Просторные, стерильные помещения скрывали за собой мрачную реальность. Папа всегда говорил о лаборатории с восхищением, как о месте, где наука и искусство соединяются для чего-то великого, но для Люси всё было по-другому. — Просто полюбуйся, Люси. Все это творение человеческих рук и ума. Она увидела клетки — маленькие, узкие и холодные, в которых ютились рыжевато-коричневые и черные крохотные существа. Эти лесные птицы, когда-то величественные и свободные, теперь стали марионетками в руках учёных. Каждая клетка была заставлена кормушками с водой и зерном, а также непонятными звуковыми устройствами и проводами, чтобы птицы могли передавать записанные звуки, но в этой идеальной атмосфере Люси чувствовала лишь их страдания. Детские карие глаза не могли скрыть своего ужаса, когда она заметила, как некоторые из соек были покрыты ожогами от слишком долгого воздействия яркого света ламп. В их глазах читалась тоска и страх. Люси видела, как одна из птиц, от страха и боли, пыталась расклевать свои собственные перья, и это зрелище потрясло её до глубины души. Кроме соек, в лаборатории содержались и другие звери, также подвергавшиеся мучительным процедурам. Волки-трюкачи, гибридные кошки, генетически модифицированные собаки и ящерицы, экзотические разноцветные пауки-цветки… Люси заметила, как некоторые животные были скованы в необычных позах, их тела изменены с помощью генетических модификаций. Научные эксперименты, ради достижения непонятного ей идеала эволюции, превращали живые существа в жуткие создания, лишённые изначальной природной красоты и грации. Люси Грей, едва сдерживая слёзы, смотрела на своего отца. Дариус был погружён в работу, объясняя подчиненным сложные научные процессы и методы улучшения новой партии птиц, выловленных в окрестностях 10-го дистрикта. Его слова были наполнены энтузиазмом, но для Люси они звучали как отголоски неизменной жестокости, которую она видела вокруг себя с рождения. Когда экскурсия подошла к концу, и водитель запихнул ее в кресло на заднем сидении, маленькая Люси не могла избавиться от чувства глубокой тревоги и отвращения. Образы мучений соек и других животных преследовали её ночами, превращая её сны в кошмары. Она понимала, что это был мир, в котором её отец находил успех и признание, но она больше не могла воспринимать его таким же образом. Эта поездка в лабораторию оставила на её душе неизгладимый шрам — ужас и горечь от осознания, как далеко можно зайти ради амбиций и научного прогресса. С тех пор её любовь к пересмешницам, символам свободы и неподчинения, лишь усилилась. Эти птицы, столь противостоящие жестокости Капитолия, стали для Люси символом надежды и утешения. И, несмотря на постоянные требования отца, её мечта стать певицей, свободной и независимой, словно та же пересмешница, обрела ещё больше смысла. В Капитолии пересмешницы были запрещены как напоминание о бунтах прошлого, но Люси прятала кулон своей бабушки с изображением этой птицы. Тогда, до событий Темных дней, они еще не считались мятежниками. Для неё пересмешницы воплощали то, чем она хотела быть — голосом, творящим свою собственную музыку, а не живущим в тени чужих амбиций. Сеян Плинт был для Люси Грей оазисом понимания в бурном мире Академии. В отличие от большинства сверстников, погружённых в школьные интриги, он искренне интересовался политикой Панема и социальными вопросами. — Ты забыл свою кофту и ланч, — десятилетняя Люси Грей остановила новенького на ступеньках Академии после урока истории профессора Криспа и вежливо протянула ему его же вещи. — Спасибо, я не голоден, — насторожено ответил новенький, не желая вступать с ней в диалог. Было видно, что ему совсем не нравится в новой школе. — А вот твой желудок говорит обратное, — Люси Грей легонько хлопнула его по животу и искусный сэндвич миссис Плинт зашуршал пергаментной бумагой. — Давай пополам. Пахнет просто чудесно! Наверняка твоя мама готовит лучше чем мой отец. О, он вообще иногда забывает что детям нужно есть и помогать с домашними заданиями, засиживаясь в своих лабораториях до поздней ночи. Наша ящерица получает и то больше внимания. — У тебя есть ящерица? Правда? Покоренный ее врожденной непосредственностью, Сеян принял протянутую половинку бутерброда. Но больше все-таки пятикилограммовой разноцветной рептилией по имени Зигзаг. Так и началась их дружба. Их дружба зародилась из глубоких разговоров о будущем, где они вместе мечтали о переменах и справедливости. Сеян восхищался страстью Люси к песням старого Панема, часто рассказывал о группе во 2-м дистрикте и поддерживал её тайное стремление стать музыкантом. Его усилия были направлены на борьбу за права угнетённых жителей дистриктов, что никогда не нравилось его собственному отцу Страбону Плинту, и он в последнее время активно участвовал в политических и социальных инициативах, так по-мальчишески рьяно стремясь изменить систему изнутри. — Подвинься, Бэйрд. Снова витаешь мозгами в облаках, — толкнула ее плечом высокая блондинка. — Ну у меня хоть есть чем, сладкая, — хихикнула Люси Грей. — Иначе ты бы заметила что твое место в ряду слева. Её отношения с Ливией Кардью, одной из самых влиятельных девушек Академии, были полны напряжения и скрытой вражды. Ливия всегда считала себя выше остальных, хотя завидовала природному таланту Люси к музыке и её способности очаровывать людей без малейших усилий. Ливия не могла вынести, что кто-то другой, особенно такая «простушка», как Люси Грей Бэйрд, мог бы привлечь к себе внимание отпрысков самых высокородных семей Капитолия, но когда она выходила на сцену в актовом зале с гитарой и топала ножкой в такт первых аккордов песни, у всех учеников отвисала челюсть; даже директор Хайботтом, привычно скуп и скрупулезен в своих похвалах, вытягивал голову с учительской ложи. Сквозь звёзды, в танце до утра, Я здесь, чтобы поднять вам настроение, как всегда. Всю ночь я буду петь и плясать, Но где же ларец с пряниками мне искать? — Неплохие данные для дочери одержимого скупщика живности, — уже в столовой, внимательно изучая ее серыми глазами, он подвинул к ней поднос пирожных и бокал поски. Ливия Кардью следила за ней и сейчас. О, она делала всё возможное, чтобы затмить Люси Грей, часто прибегая к интригам и распуская грязные сплетни о низком происхождении трагически погибшей во время Темных времен матери девушки, пытаясь настроить одноклассников против нее, на что Люси Грей лишь сильнее желала сбежать из этого премиального мира фальши и по-настоящему стать той, кого не будут волновать подобные глупости. Для большинства древние стены и просторные коридоры Академии были честью, но Люси воспринимала это место как ещё одну клетку, в которой она была вынуждена жить. — Ты была великолепна, Люси Грей Бэйрд. Сцена прямо ожила с твоим выступлением! А этот наряд — покрутись, ну же! Даже профессор Серп на пару минут отстала от меня со своим декоративным щитом, — перекрикивая громкую музыку и оживлённые разговоры толпы, подошел к ней Сеян, вынужденный исполнять свою роль держателя щита на общих фото и ассистента преподавателя физической культуры. — Брось, — она незаметно слизнула с мизинца каплю алой крови и сжала крохотные кулаки. — Эта чокнутая Кардью умудрилась воткнуть иголки в мой корсет. В прошлом году была банка червей в чехле для гитары. В позапрошлом — она подговорила музыкантов прекратить играть посреди выступления. Даже не думай останавливать меня — я сейчас же надеру ее задницу. Каждый вдох впивался ей в ребра острой болью булавок, каждое слово. Чертова сука. — Не волнуйся, есть кое-что похуже для нашей принцессы, ее не планируют вносить в список менторов в этом году. Это будет гораздо большим ударом для ее самолюбия и самолюбия ее родителей. Люси Грей тяжело вздохнула. Как бы она сама хотела оказаться на месте Кардью. Но ее отец дружил с отцом Сеяна — о подобном не шло и речи. Да и сам Сеян не горел желанием быть частью этого кровавого месива, но разве у них кто-то спрашивал? — Если она снова решит что-то предпринять, я буду рядом, чтобы помочь. Но на данный момент — развлекайся и наслаждайся этим вечером. Ты заслуживаешь того, чтобы быть в центре внимания, не беспокоясь о мелочах. И пообещай не делать глупости. Плинт поспешил через заполненный актовый зал Академии к профессору Серп, попеременно оглядываясь в сторону подруги. Люси Грей поднесла к губам поску, совершенно не чувствуя вкуса и усмехнулась. Если Сеян предпочитал мирные решения проблем, девушка отвечала на причиненные ей обиды. Она стояла в противоположном конце, с удовлетворённой улыбкой наблюдая за смятением сидевшей за столом Ливии Кардью. Она все еще не теряла попыток очаровать Феликса Равинстилла, внучатого племянника президента, но как только Ливия попробовала придать своим движениям изысканную грацию, её осведомлённые пальцы наткнулись на змею, которую Люси ловко спрятала среди декоративных оборок стула Кардью. Ужас в глазах Ливии был неописуем, когда серебристая змея, свернувшаяся в клубок, неожиданно шевельнулась и зашипела на нее. Крики и паника тут же заполнили актовый зал, и Люси Грей не могла не усмехнуться, видя, как её враг трясётся от страха. Пожалуй, она преподнесла ей хороший урок. И Кардью действительно заслужила это — не только из-за самой Люси, в Академии уже столько бедняжек стали жертвами ее выходок. Довольная тем, что её план сработал, она стремительно скользнула к выходу, минуя озадаченного Феста и вытянутые губы Клеменсии Давкоут, олицетворяя полное спокойствие и уверенность. Водитель, поджидавший её в машине, едва заметил её довольное выражение лица, когда Бэйрд откинулась на заднем сиденье. Шум постепенно затихал, и в голове раздавался только звук молодой листвы и ветра. Кажется, она не заметила лишь серьезного и задумчивого директора Каску Хайботтома, наблюдавшего за ней все это время.

ххх

Сидя у окна роскошного особняка в своей комнате, Люси Грей наблюдала, как вечернее солнце золотит крыши Капитолия. Казалось, это был обычный день, такой же, как и все остальные, но в воздухе витало напряжение. Сегодня начинались 10-е Голодные игры, и, хотя она никогда не интересовалась этим варварским зрелищем, на этот раз её участие было неизбежно. И хоть девушка специально на смотрела церемонию Жатвы, в отличии от остальных, не желая травмировать себя видом замученных жителей Панема, для которых этот день вовсе не был праздником; отец же посчитал, что директор специально приделил ей самый «проблемный» дистрикт за ее низкую активность. Совсем скоро она должна была встретиться со своим трибутом, юношей из далёкого и всеми забытого 12-го дистрикта. Говорят, ее собственная мать родилась в тех краях, но сама Люси Грей там не была и дня — покидать Капитолий было запрещено. — Если ты проявишь достаточное усердие в своей работе ментора, вполне возможно что я пересмотрю свое отношение к твоей музыке, милая, — Дариус Грей поднял на нее немного уставший взгляд из-под разворота Вестника Капитолия, на главной странице которого красовалась новая арена Голодных игр. — Не могу обещать что полностью отстану от тебя со своей зоологией и обучением в Университете, но можно будет найти компромисс. Хочешь выступать у Плюриба Белла? Говорят он хорош во всем этом бреньканье на гитаре. Люси лихорадочно закивала. Это был первый раз, когда папа действительно предложил что-то подходящее. А ведь одна уже планировала бежать из дома под прикрытием Сеяна. Когда её вызвали в Академию, сердце Люси сжалось от тревоги. Она знала, что трибуты — это всего лишь дети, вырванные из своих домов, чтобы стать пешками в игре, которой наслаждаются голодные до зрелищ жители Капитолия. Её мысли крутились вокруг того, что она могла бы сделать, чтобы облегчить участь своего трибута, и она даже попыталась расспросить о жизни в 12-м их садовника, который в молодости был там бывшим работником Дома Правосудия, хотя она и понимала, что от неё зависело немногое. Люси Грей вошла в помещение, где должен был состояться первый контакт с её трибутом. Она сознательно проигнорировала обязательную часть с поездом и поэтому — исключительно для нее — совет школы после щедрого вмешательства отца разрешил ей поприветствовать его отдельно. Комната была богато украшена, как и всё в Капитолии, но её разум был занят не обстановкой, а тем, что она скажет этому испуганному несчастному мальчику, которого привезли сюда умирать. Некоторым из них было всего десять или одиннадцать, но ее трибут был старше, даже старше самой девушки. — Кориолан Сноу? — мягко спросила она, входя в комнату. Имя трибута показалось ей слишком неправильным и вычурным для жителя 12-го. Мягкие тени освещали его светлые волосы пока парень стоял у окна и разглядывал с высоты город. Он был высоким и не слишком коренастым, скорее жилистым. Почти бледный оттенок кожи был лишь слегка тронут солнцем и больше подходил столице, чем месту его проживания. Когда он развернулся к ней, Люси Грей заметила в его глазах что-то, что отличало его от других трибутов, которых она успела увидеть раньше. В его холодном взгляде без тени испуга был ледяной огонь — огонь, который невозможно было погасить. — Мне сказали что Вы не захотели меня встретить, — ответил он, его голос был полон твёрдости и тайной издевки, которую она не ожидала услышать от юноши его возраста и положения. — Не нашлось места в графике между вечеринками? Или я не настолько хорош, чтобы удостоить меня своим присутствием? Он галантно поклонился, опускаясь на одно колено, и словно с издевкой протянул ей помятую ярко-красную розу цвета свежей крови. Так, словно это он был хозяином положения, словно не боялся ее и вооруженных солдат за дверью, но руки его были в цепях. За подобную дерзость она могла наказать его в два счета — но не станет. Где вообще в 12-м дистрикте он нашел розы? На мгновение они просто стояли, глядя друг на друга, как будто пытаясь понять, кто перед ними. Люси осознала, что перед ней не просто трибут. Перед ней был человек, готовый бороться за свою жизнь, и, возможно, за что-то большее. — Меня зовут Люси Грей Бэйрд, — наконец нейтрально произнесла она, принимая подарок трибута, — и я буду твоим наставником на этих Играх. Когда их ладони на пару секунд соприкоснулись, его холодные голубые глаза сверкнули недовольством. Так, словно ему что-то не понравилось в ней. Возможно, ее мягкие для жителей дистрикта руки? Девушка всмотрелась в содранные костяшки его собственных, в рассеченную скулу парня фиолетового цвета, следы засохшей крови на белоснежных волосах и грязные разводы на одежде. К удивлению, на нем был красивый жилет цвета слоновой кости с вышитыми цветами, деловые брюки в тон и праздничная старомодная рубашка, а не серая шахтерская роба. Кем же на самом деле являлся этот странный и безусловно красивый парень с манерами? Он выглядел так, словно специально наряжался на Жатву. С приветом что ли? — Наставником? — переспросил он, с легкой и до чертиков загадочной усмешкой на губах. — Вы думаете, что сможете меня чему-то научить? Знаете толк в убийствах детей, да? Она почувствовала вызов в его словах, но не позволила ему вывести её из равновесия. — Для начала предлагаю перейти на «ты», красавчик. И если будешь вести себя хорошо, я принесу тебе еды. И кусок мыла. А там и до парочки таблеток обезболивающего недалеко. Потому что если ты разговариваешь так и с остальными, неудивительно что тебя так разукрасили по дороге сюда. Но для начала придумай максимально слезливую историю, почему я должна это сделать. Он поморщился, теряя остатки напускного очарования, и потер ушибленное лицо. Было видно, что его хорошо потрепали в товарном вагоне. На миг она почувствовала укол стыда и вины, ведь даже представить себе не могла такое обращение. — Я намереваюсь выжить любой ценой. С тобой или без, неженка, — бросил Сноу ей вслед, подзывая охрану. Встреча была окончена. Люси Грей посмотрела на почти увядший цветок в своей руке. Она уже знала, что эти Игры будут не похожи на все предыдущие. И, возможно, именно этот трибут изменит её жизнь так же, как она собиралась изменить его.