2. Забытый сын Двенадцатого дистрикта

Кориолан Сноу не всегда был готов к жестокому миру, в который его забросила судьба. В детстве он был обычным мальчиком из шахтёрского городка в 12-м дистрикте, где каждый день начинался с горечи угольной пыли в легких, заполнившей остывший за ночь воздух. Его отец, шахтёр с многолетним стажем, погас от туберкулеза когда Кориолану было всего шесть лет. Мать, которую он даже не знал, умерла в домашних родах младшей сестренки, которой не было суждено родиться на свет. Старшая на несколько лет кузина Тигрис с трудом тянула его и бабушку, работая швеей на обветшалой текстильной фабрике. Бабуля, которую они ласково называли Мадам-Ба, когда-то давно была замужем за военным из Капитолия, переметнувшемся на сторону повстанцев в Темные времена — и в наказание за это ее сослали в 12-й дистрикт. На конце самой длинной улицы в городе, на самом краю Шлака стоял их деревянный домик, накренившийся под опасным углом, словно от сильного ветра. Небольшой палисадник, заполненный колючими кустами ароматных роз был ее отдушиной и местом, куда по вечерам сходятся парочки со всей округи. Выбор у них невелик, не считая Котла, служившего старым угольным складом и местом для попоек миротворцев в их увольнительные, шаек беспризорных музыкантов и прочих бандитов. Стоило пройти всего несколько минут и путник уже был на Луговине — заброшенном пустыре. За Луговиной ничего кроме лесов и высокого сетчатого забор с кольцами колючей проволоки в месте, где заканчивается 12-й дистрикт. Он всегда знал, что они живут в самой заброшенной дыре из возможных. — Ах, Капитолий… Когда-то я гуляла по мраморным залам президентского дворца, танцевала на балах в розовых садах и знала вкус настоящей роскоши. Никогда не забуду этот блеск, эту власть… — тяжело вздохнула пожилая женщина, гладя старую драгоценную брошь и возвращаясь к медной посудине, в которой плавало грязное белье. — Ты и правда была частью всего этого? Там, где жизнь течёт так далеко от нашего дистрикта? — он так часто слышал эти истории, что больше склонялся к деменции, чем к тому, что это когда-то было правдой. Кориолан придерживал доску с грубо вырубленными поперечными желобками и вдыхал запах мыльной воды, помогая со стиркой. Артрит Мадам-Ба в это утро совсем разгулялся. — Да, и я верю, что однажды ты туда вернёшься, мой мальчик. Ты заслуживаешь большего, чем эта унылая жизнь. Ты создан для Капитолия. Сноу всегда берут верх! Мадам-Ба была настоящим знатоком растений, и её умение превращать простые травы в лечебные снадобья или даже яды вызывало у окружающих одновременно страх и уважение. К ней приходили миротворцы, опытные охотники, невзаимно влюбленные и тайно беременные девицы, которых ожидал позор и отречение семьи. Она часто брала внука с собой в лес за Луговиной, обучая его различать ядовитые и целебные растения. В их маленькой кухне всегда стояли ряды баночек с сушёными травами, кореньями и экстрактами, которые она умело смешивала, создавая мази и опасные настойки. Эти умения были её секретом выживания в 12-м дистрикте, где большинство жителей предпочитали обходить её дом стороной, зная, что её секреты могут быть столь же смертоносны, сколь и спасительны. Однажды, заигравшись, юный Кориолан случайно добавил в корм для кролика каплю экстракта болиголова, изучая действие опасных растений, и вскоре обнаружил своего питомца мёртвым, что заставило его осознать всю серьёзность знаний, которые ему передавала бабушка. — Отведайте мой великолепный кукурузный суп, — высокопарно заявила Мадам-Ба, разливая прозрачную жидкость по нащербленным тарелкам с неизменно королевской осанкой, поправляя седые кудри под изношенной шляпкой пятидесятилетней моды, которую она всегда надевала на ужин Тигрис толкнула Кориолана коленом под столом, обрезая любые попытки недовольства. Они с детства изображали изысканные манеры и умели поддержать любую тему в светском обществе, хоть истории о собирании бутылок или ползании под колючим забором в попытке удрать от диких зверей нельзя было назвать достойной темой. Однажды, когда восьмилетний Кориолан и десятилетняя Тигрис шагали по мрачным улочкам Шлака, где на каждом углу чувствовалась тяжесть жизни шахтёров, внезапно перед ними возникла бродячая собака — голодная и агрессивная, она злобно скалилась и медленно приближалась. В попытке бросить в нее палкой, Кориолан инстинктивно дернулся в сторону. С ее морды капала белая пена, и было не сложно догадаться, что с собакой что-то было не так. Тигрис мгновенно схватила Кориолана за руку, останавливая его. Кориолан напрягся, чувствуя, как липкий страх пронзает всё его существо. — Не двигайся, — прошептала она, внимательно следя за движениями собаки. — Мы будем пятиться к забору, а после пролезем под сеткой в нашем месте. Кориолан следовал за ней, цепляясь Тигрис, как за спасательный круг. Шаг за шагом они отдалялись от собаки, которая, сдерживаемая проволокой, вдруг потеряла к ним интерес и скрылась в темноте. Тигрис слегка сжала его вспотевшую холодную ладонь, словно напоминая, что они всегда должны держаться вместе. Школа для Кориолана была убежищем от повседневной нищеты. Он был умён во всех предметах, особенно в арифметике, тактической подготовке и истории Панема, которые могли бы помочь ему выбраться из этого адского места. Сноу мечтал о том, чтобы однажды покинуть дистрикт и начать новую жизнь в Капитолии, где богатство и власть были не просто словами, а реальностью. И хоть учителя скорее отрабатывали часы и агитировали молодежь пополнять ряды рабочих, чем прививали какие-либо реальные знания, он усердно трудился над оценками и был лучшим в классе. Кориолан также легко заводил знакомства, но ни с кем близко не дружил. Красивый, в меру сильный и ловкий, когда он проходил по школе, все девочки начинали шушукаться. Он мог бы работать в шахте, хоть и не горел желанием умереть от тяжелой физической работы как отец, да и охотился неплохо — умело расставлял капканы и чувствовал добычу, хоть бесконечные нападки миротворцев на местом базаре, где можно было продать дичь, его не вдохновляли. Как и их интерес и сальные намеки в сторону его повзрослевшей кузины. Со своей аристократической внешностью, светлыми волосами и умело скроенными платьями Тигрис выделялась среди остальных женщин в дистрикте. — Отпрыск предателя, — брезгливо рявкнул один из них, на вид лишь на несколько лет старше самого Сноу, когда тот заступился за Тигрис. — Убирайся с дороги, щенок. Я всего лишь хотел поздороваться с ней. Все знали, что единственный способ выбраться из дистрикта — это вступить в ряды миротворцев. И Кориолан поставил перед собой цель сделать это любой ценой, хоть риск остаться рядовым солдатом из-за семейной истории, которую обгладывали как кости все на базе, оставался. Командир Хофф лично знал его деда. И все равно военная карьера офицера привлекала Кориолан больше всего, поэтому он с усердием готовился пополнить ряды новобранцев после выпуска из школы. Пока не произошел один инцидент. Поздно вечером, когда Сноу сидел на холме с видом на угольные шахты недалеко от виселицы, пытаясь починить старый компас и опираясь на деревянную тележку, которую ему одолжил хозяин пекарни взамен на помощь с погрузкой хлеба, Кориолан с раздражением смотрел, как Билли Бурый, один из самых задиристых парней Кови, вновь преградил ему путь, лежавший к Луговине и дому. Мадам-Ба как раз планировала рано-утром отвезти на базар кур и тележка пришлась бы очень кстати. — Что, сноб из Капитолия, опять по помойкам шастаешь? — усмехнулся Бурый, делая шаг ближе и нарочито толкая его плечом. На нем болтался ящик с непонятными клавишами, и Кориолан снова вспомнил, как сильно не любил этих пройдох Кови, подливающих самогон в кружки миротворцев во время выступлений в Котле, и их музыку. Каждый раз, когда Кориолан слышал звуки гитары Барб Лазурь, скрипки Кларка Кармина или барабанов, его раздражение росло. Для Сноу музыка была не более чем надоедливым фоном, отвлекающим его от более серьёзных и важных задач. Стараясь держать себя с достоинством, он лишь сжал кулаки, не желая ввязываться в драку. Он гордился своим происхождением, пусть его род и был сослан из-за глупости и лояльности к таким же безмозглым идиотам как Билли Бурый в эту конуру. И если бы только его дед не перешел к повстанцам, запятнав их фамилию, вполне возможно, в этот вечер он бы не собирал хлебные объедки для Тигрис и бабули, а наслаждался оперой в президентской ложе. — У меня здесь свои дела. Не лезь, если не хочешь проблем, — тихо, но твёрдо ответил Кориолан, продолжая катить старую тележку. Билли злобно оскалился, но отступил в сторону, явно не ожидая, что Кориолан будет стоять на своём. — Если еще раз увижу что ты таскаешься за моей девушкой, Сноу, я тебя уничтожу. Надеюсь, хоть в этому году ты попадешь в свой дорогой Капитолий, придурок, — зашипел музыкант, намекая на приближающуюся Жатву. Это было очередной бессмысленной угрозой со стороны глупца из Кови, но последние слова Бурого заставили Кориолана серьезно задуматься. Возможно, решение его бед действительно было у него под носом? И все же Кориолан с трудом сдержал раздражение. Мэйфэр крутила шашни с Билли Бурым, но это её, как истинную дочь мэра, проживающую в комфортабельном районе торговцев и не знающую лишений, не останавливало. Она следила за ним в школе и дома, появлялась повсюду, где бы Кориолан ни был, и не упускала ни одной возможности влезть в его дела. Но для него она была не больше чем раздражающая помеха. Кориолан, напряжённо вглядываясь в спину удаляющегося Билли Бурого, вдруг ощутил на себе настойчивый взгляд. Мэйфэр вновь появилась рядом, как будто специально поджидая момент, чтобы оказаться наедине с ним. Она не просто интересовалась Кориоланом — её внимание было навязчивым, почти маниакальным. — Корио, ты всё время такой серьёзный, — кокетливо защебетала она, в ее тоне чувствовалась некая отчаянная настойчивость. Она шагнула ближе, демонстрируя ему новое васильковое платье и касаясь плеча Сноу с явным намеком. — Почему бы тебе не расслабиться и не провести вечер со мной в Котле? Говорят, там сегодня большой кипиш. — Спасибо за предложение, но в другой раз, Мэйфэр, у меня дела. Мне нужно учиться, — сухо ответил он, стараясь не показывать, насколько его бесит ее присутствие. Все же мэр Липп слишком любил свою дочурку, его положение в обществе давало ему почти неограниченные возможности, а добровольно записываться им в заклятые враги было гиблым делом. Мэйфэр не раз обещала ему всё, что он пожелает — защиту, помощь отца с поступлением, даже осуществление его мечты попасть в Капитолий. Она часто намекала что без протекции мэра из-за его фамилии шансы попасть в корпус миротворцев и закрепиться там офицером были ничтожны. Но Кориолан не доверял ей. Её капризный и истеричный характер вызывал у него лишь настороженность. Мэйфэр легко меняла свои увлечения, и её непредсказуемость пугала его. Сегодня она могла быть ласковой и заботливой, а завтра — раздражительной и ревнивой. Ему казалось, что её одержимость им была лишь очередной манией, которая вскоре могла обернуться против него самого. Однако всё изменилось в день Жатвы. Жатва была одним из самых ненавистных дней в году для жителей 12-го дистрикта и всего Панема, хотя Капитолий и старался выставить этот день праздником. Каждый год, когда солнце достигало своего пика в небе, в летнее солнцестояние, толпа жителей собиралась на центральной площади у Дома Правосудия, чтобы узнать имена тех, кого заберут на Голодные игры. Люди стояли в немом молчании, сжимая руки и молясь о том, чтобы их дети не были выбраны. Кориолан с самого начала знал, что его шансы покинуть 12-й дистрикт и попасть прямо в Капитолий были ничтожно малы. Даже миротворцы не попадали туда за всю свою жизнь — в лучшем случае они обосновывались во 2-м дистрикте. И чем больше он размышлял, тем яснее становилось: единственный способ обратить на себя внимание и вырваться из этого угольного ада — участие в Голодных играх. И хотя эта мысль могла показаться сумасшествием, он видел в ней свою единственную возможность. Еще ни один житель 12-го не становился победителем. План был рискованным и дерзким, но у Кориолана не было другого выхода. Он знал, как сильно Мэйфэр была увлечена им, и решил воспользоваться её маниакальной привязанностью. Перед Жатвой Сноу начал намеренно провоцировать её, заставляя ревновать, игнорировать и отталкивать. Он знал, что её непредсказуемость могли сыграть ему на руку. — Думаешь, что все мои проблемы могут решиться, если ты щёлкнешь пальцами? Скажу честно, от тебя больше проблем, чем пользы, — насмешливо и безжалостно прорычал он в очередной раз, когда она поплелась за ним на Луговину. — А теперь не мешай мне, наша коза и то сообразительнее. Дочь мэра замерла, не ожидая такого тона. Её глаза расширились от удивления, а затем и от обиды. Её лицо покраснело, делая ее похожей на свинью, и Кориолан заметил, как слёзы начали собираться в уголках её глаз. Ей не привыкать устраивать сцены, а ему не привыкать делать вид, что его это заботит. — Ты пожалеешь об этом, Сноу. Я… я покажу тебе, что значит не замечать меня, — с дрожью в голосе Мэйфэр сорвала комок травы и заверещала, убегая. Кориолан стоял в толпе, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. До этого года он вместе с Тигрис всегда был осторожен и никогда не записывался на дополнительное получение продовольствия в обмен на своё имя в лотерее. Когда мэр Липп и неизменный ведущий Жатвы, облаченный в свой единственный потрепанный коричневый костюм, вышел на сцену в сопровождении двух миротворцев с оружием к стойке с микрофоном, тишина на площади стала осязаемой. Он улыбался на камеры Капитолия своей фальшивой улыбкой, вытягивая бумажку с именем из стеклянного шара. Кориолан затаил дыхание. — Кориолан Сноу, — произнес мэр громко, и толпа замерла. На одном из мониторов он увидел сначала свое лицо без тени эмоции и вовремя выдавил из себя шок, представив, будто бы весь мир рухнул вокруг него. Стоящий рядом с ним Билли Бурый светился, как праздничная елка, скалясь кривыми грязными зубами на всю площадь. — Это ведь невозможно! Его шансы были ничтожными! Это все она! Сучка! — кричал женский голос в толпе. Тигрис. Но когда имя Кориолана прозвучало ещё раз, кузина поняла, что это реальность, от которой не уйти. Она потеряла сознание и рухнула прямо на пыльную площадь. Группа миротворцев тут же выволокла ее хрупкое тело за пределы трансляции видео. В этот момент Сноу был рад что Мадам-Ба осталась дома. Накануне Жатвы она достала из сундука своё когда-то изысканное платье — с выцветшими от времени узорами и вышивкой цветами, но всё ещё сохраняющее остатки былой элегантности. Она долго держала его в руках, словно размышляя о прошлом, а затем, с лёгкой грустью в глазах, передала его Тигрис. — Тебе лучше знать, как его переделать, чтобы оно подошёл нашему Корио, — сказала Мадам-Ба мягко, но твёрдо, словно отдавая не просто кусок ткани, а частичку своей души. Тигрис сразу же принялась за дело: умело распорола платье, срезала ненужные части и, добавив несколько простых, но точных швов, превратила его в аккуратный брючный костюм. Когда Кориолан надел его в день Жатвы, он почувствовал себя иначе — не только из-за новых брюк и жилета, но и из-за того, что знал: этот костюм — знак заботы и любви его семьи, которые даже подсознательно были готовы отдать последнее ради его будущего. Он медленно вышел из толпы, ощущая на себе заинтересованные и сочувствующие взгляды людей. Сноу спокойно поднялся на сцену, его голубые глаза остановились на Мэйфэр, стоящей в первом ряду. Она улыбалась — хищно, торжествующе, всем своим видом демонстрируя превосходство. Для неё это был способ наказать его, показать, кто здесь действительно имеет власть. А для Кориолана — тщательно продуманный шаг к его цели. Толпа шахтёров на площади замерла от удивления. В отличие от подавленного вида и криков об несправедливости жизни, который ожидали увидеть все присутствующие, Кориолан держался с удивительным спокойствием и уверенностью. Под пристальным вниманием простых работяг он поднял руку и, очаровательно улыбаясь, обратился к толпе, а затем уверенно взглянул прямо в камеру единственного оператора: — Приветствую всех жителей Панема и Капитолия. Я — Кориолан Сноу, трибут, представляющий 12-й дистрикт. И я намерен доказать, что даже здесь, среди угольной пыли и невежества, можно найти манеры и хорошее воспитание. Счастливых Вам Голодных игр и пусть удача всегда будет с вами! Слова его прозвучали громко и решительно, разрезая тишину, которая накрыла Дом Правосудия. Люди стояли, не веря своим ушам, а мэр, ожидавший увидеть сломленного подростка, лишь стиснул зубы, осознавая, что удар, который он думал нанести Кориолану, не достиг цели. Вместо этого трибут неожиданно взял контроль над ситуацией, подорвав планы мэра и вызвав ещё большее замешательство среди собравшихся. Перед тем как поезд с двумя трибутами отправился из 12-го дистрикта в Капитолий, Кориолан стоял на платформе, наблюдая за подготовкой — вонь товарного вагона, рой мух и неотесанные миротворцы, не умеющие держать в руках автоматы. Атмосфера прощания с Тигрис и Мадам-Ба была напряжённой, и в воздухе витала смесь страха и ожидания. Мадам-Ба успела протянуть ему платок с едой и розу, а кузина снова заплакала. Вдруг, Билли Бурый, чувствуя, что Кориолан стал причиной всех его бед, продрался к нему с яростью на лице: — Мэйфэр порвала со мной сразу после того, как твоё имя прозвучало на Жатве! — Ну, знаешь, Билли, настроение Мэйфэр меняется быстрее, чем погода в шахтёрском городке. Если ты и думал, что можешь её удержать, то ошибся. Впредь выбирай себе более верных подружек, — насмешливо пожал плечами Кориолан, хотя миротворцы уже тянули его в вагон. Ему было плевать на то, что происходит в маленьком мире этого придурка. Билли не выдержал и ударил Кориолана в лицо. Тот покачнулся, но быстро восстановил равновесие, невозмутимо смотря на Билли с высокомерной улыбкой, хоть его рот быстро наполнялся кровью. В ответ один из солдат зло зарядил прикладом прямо по затылку Кови, потому что у них был приказ доставить Сноу в столицу без следов побоев. Позже из разговоров охраны Кориолан узнал, что Мэйфэр действительно смогла найти способ внести его имя в лотерею сотни раз, воспользовавшись своим влиянием. Её отец, мэр, закрыл на это глаза, ведь и ему не понравилось, что кто-то, тем более Сноу, пренебрег его дочерью. Кориолан больше не мог ничего изменить. Теперь он оказался на пути к Голодным играм — жестокому и беспощадному испытанию, в котором только один из 24 трибутов возвращается домой живым. И которое он выбрал для себя сам. Кориолан не собирался сдаваться. Все его расчёты и манипуляции принесли плоды, и теперь он направлялся в Капитолий, оставив позади гнев и разочарование тех, кто стоял у него на пути. Ему предстояло выжить любой ценой и громко заявить о себе всему миру, и ради этого он сделает все возможное, потому что Сноу всегда берут верх.