3. Искра в темноте

Арену новых Голодных игр возвели на месте старого лесного заповедника северо-западнее за городской чертой Капитолия. Когда-то здесь текли ручьи, покрытые туманом тропы вели вглубь густых зарослей, где обитали редкие виды зверей и птиц. Теперь же это место превратилось в смертельную ловушку, полную обманчивой красоты. Высокие деревья, густой подлесок и каменистые холмы скрывали опасности, расставленные по всей территории. Она, конечно, охранялась солдатами от случайных гостей. Сначала казалось, что арена — это лесной рай, но это было лишь иллюзией. Водопады могли обрушиться на трибутов потоком ледяной воды, а мягкая на вид трава иногда превращалась в жуткие, цепляющиеся лозы, готовые задушить любого, кто к ним приблизится. Глубокие овраги, скрытые густым мхом, создавали впечатление безопасных тропинок, но стоило только ступить на них, как земля начинала проваливаться под ногами. Карта арены, залитая зеленью лесов и синевой рек, казалась обманчиво спокойной, но Люси знала, что за этой красотой скрывались смертельные ловушки. Люси Грей вглядывалась в экран с картой, ощущая, как её сердце сжимается от беспокойства за Кориолана. Они находились в небольшой комнате для менторов, отгороженной от суеты Капитолия, где вместе с ней был Сеян Плинт и другие одноклассники, набившие рот конфетами и весело тыкавшие в карту липкими от шипучего лимонада пальцами. Их больше волновали свежие сплетни и модные прически, и Люси Грей не без отвращение переглянулась с Сеяном, когда Феликс Равинстилл подшутил над несуразными рыжими пружинками-волосами своего трибута, девочки из 11-го дистрикта по имени Дилл, которые лишь отпугивали спонсоров. — Видишь эти густые заросли? Они могут показаться безопасными, но на самом деле это сплошные ловушки. Если Маркус или Кориолан туда пойдут, они могут и не вернуться. — Здесь всё создано, чтобы играть с их восприятием. Природа, как иллюзия спокойствия. Но это всего лишь наживка, — нахмурился Сеян, его собственный контакт с трибутом тоже был далек от идеального — Маркус являлся его бывшим одноклассником и вообще отказывался разговаривать с ним или принимать какую-либо помощь. — Да, лес может заманить его в ловушку. Вода тоже — её много, и не вся она пригодна для питья. Капитолий любит такие игры. Им нужно держаться на отшибе, пока они не поймут, кто из остальных участников представляет реальную угрозу. Сеян кивнул, понимая её беспокойство. Они оба знали, что с каждой новой ареной Голодных игр разработчики добавляли еще больше опасностей, и эта казалась особенно коварной. Лес был не просто декорацией, а живым существом, готовым поглотить любого, кто окажется слишком доверчивым. После обсуждения, Люси и Сеян вышли из комнаты для менторов, и Люси отправилась на встречу с Кориоланом перед его первым интервью. Она знала, что ему предстоит ещё одно испытание — стать любимчиком публики, и понимала, что его будущее зависело не только от умения выживать и приспособляться в природе, но и от того, как он покажет себя на сцене. Она так и не смогла построить с ним доверительные отношения, более того, Кориолан не упускал возможность взбесить ее и их отношения не клеились, хотя времени совсем не оставалось. Она отстирала его одежду, раздобыла ему лекарства, гребень и даже парфюм, но он все равно сторонился ее. Каждая их встреча была словно бой. Кориолан сопротивлялся, не хотел принимать советы от кого-то, кто, по его мнению, ничего не знал о настоящей боли и страданиях. Но Люси не сдавалась. Она не оставляла попыток показать ему мир Капитолия, но не тот, который пленяет своей яркостью при первом знакомстве, а тот, который она сама ненавидела — мир пустых улыбок и искусственных связей. Кориолан Сноу и Люси Грей встретились в укромном уголке тренажёрного зала, где он, немного уставший после демонстрации физических навыков, смог разглядеть ее во всей красе. Она была странной, с отсутствующим инстинктом самосохранения наблюдая за тренировками трибутов не с безопасной хромированной лоджии, как все остальные, а сидя на лавочке прямо над ними. И безусловно хорошенькой, но в ее знойной красоте скорее гулял ветер степей, чем любой намек на аристократию. Наверняка ее родня была выходцами из дистриктов, сумевшими пролезть в высший свет за деньги. И Сноу решил задать ей вопрос, который давно его беспокоил. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы я выжил. Почему? Какие у тебя личные мотивы? Я ведь что-то вроде школьного проекта, не так ли? — отложив ножи для метания в сторону, он повернулся к ней с ледяным взглядом. Люси вздрогнула, на миг вспоминая как отец сообщил ей, что она будет назначена ментором, и тогда что-то в ней сломалось. Она даже перестала выступать у Плюриба Белла. Её голос, раньше звучавший с такой страстью и нежностью на тайных музыкальных вечерах, казалось, навсегда затих. Это была её судьба, и она не могла сбежать из своей золотой клетки. — Думаешь, что всё крутится только вокруг тебя? Я не просто пытаюсь спасти тебя, но и себя. Я лишь хочу свободно заниматься делом всей своей жизни, и твоя победа — это мой шанс, — в конце концов, честно призналась Люси Грей. Ее выбешивала его манера прижимать ее к стенке своими вопросами. — Так значит ты думаешь, что сможешь использовать меня как трамплин? Хорошо, теперь я хоть знаю, с кем имею дело. Позволь же узнать, что за дело всей жизни способно так увлечь столь избалованную девицу из высшего света? — приподнимая бровь, поинтересовался Сноу, и ее бросило в жар от того, как медленно он облизал пересохшие губы и жадно откусил большой кусок от яблока, которое она принесла ему утром. Что-то животное и притягательное, возбуждающее было в нем и его поведении. Что-то, чего она не замечала в других парнях. Но, естественно, она не станет какому-то чужаку и выскочке рассказывать все, что было на душе долгие годы. И уж тем более о своей мечте стать певицей и свободно колесить по Панему. К тому же он умел очаровывать: Люси Грей видела как некоторые одноклассницы почти теряли сознание от его харизмы и умоляли ее познакомить их с ним. Совсем поехавшие. Кто-то даже умудрился пронести в Академию плакат в его поддержку и значки, что вроде как было ей на руку. — В этой игре я использую тебя, а ты меня, Сноу. Но если хочешь, чтобы я поставила всё на кон ради твоего успеха, тебе придётся заслужить моё доверие, — Люси Грей совсем не хотела выдавать себя за коварную злодейку, которой она не являлась, но ее мягкую натуру подобные Кориолану люди посчитали бы слабостью, поэтом она научилась ее скрывать. Кориолан, казалось, оценил её слова и на мгновение задумался, но затем кивнул, принимая её мысли к сведению. Люси Грей уже собиралась уходить после их напряжённого разговора, когда внезапно из тени шагнула Коралл, трибут из морского 4-го Дистрикта. Она направила свой трезубец в сторону Кориолана с такой силой и точностью, что лезвие могло бы причинить серьёзный вред не только ему, но и самой Бэйрд, хоть это и было против правил. Как и нахождение самой девушки в тренажерном зале среди детей, готовых убивать ради выживания. — Посмотрим, как ты справишься с этим, красавчик! Кориолан заметил приближающуюся угрозу в последний момент. Секунды решали всё. Он стремительно бросился вперёд и ловко поймал трезубец, отодвинув его в сторону. Понимая, что Коралл готова на всё ради мести, он инстинктивно накрыл Люси Грей своим телом, защищая её от потенциальной опасности. Они оба упали на пол, ударившись о твердую бетонную поверхность. Охранники быстро подоспели, и схватили Сноу, оттаскивая в сторону. Люси Грей все еще оставалась на земле, её сердце бешено колотилось от страха и неожиданной близости. Лежа на полу, она подняла глаза и увидела, как один из надзирателей пнул Кориолана по ноге. В этом мгновении, когда её собственная жизнь была в опасности, она почувствовала странное влечение. Было что-то в том, как он отважно защищал её, что пробудило в ней странное желание. Он, не осознавая, что делает, инстинктивно выбрал Люси. Наверняка Сноу тоже заметил, как нежно она тянулась к нему в то короткое мгновение, как её губы приоткрылись в поисках близости. — Он же спас меня! Остановитесь, — с беспокойством в голосе взмолилась она к охранникам, после чего Сноу получил еще один удар в живот. На её просьбы никто не обращал внимания и она сделала резкую попытку подняться на ноги, но была слишком слаба. — Прекратите избивать его! Он ни в чем не виноват! Когда Кориолан встретился с её взволнованным карим взглядом, он замер на секунду, его лицо было искажено гримасой боли, но он все же улыбнулся и поднял вверх большой палец, показывая, что все в порядке. Солдаты быстро увели Кориолана, и Люси все-таки поднялась, уже представляя, каким недовольным будет отец, пока Сеян и другие одноклассники разглядывали эту занимательную сцену из лоджии, а её все еще одолевало смятение. Несмотря на все свои усилия, она не могла избавиться от чувства, что между ней и Кориоланом Сноу возникло нечто большее, чем просто случайное падение. Кто мог знать, что судьба готовит ей встречу с кем-то таким, как Кориолан Сноу? Люси Грей Бэйрд сидела в просторной комнате для менторов, наблюдая за сверкающими экранами по новостным каналам. Все обсуждали предстоящие Голодные игры, и она, как одна из лучших выпускников Академии, знала, что её время действительно пришло. Быть ментором — это была честь, которой она всегда опасалась. Она не хотела этой власти, не хотела быть частью этой жестокости. Её сердце принадлежало музыке, а не арене, на которой умирали трибуты. На которой умрет и он. На вечернем интервью у Счастливчика Фликермана, сидя в роскошной студии, утопающей в золотом свете софитов, Кориолан Сноу выглядел как воплощение юного аристократа, который случайно оказался в опасном и кровожадном мире Голодных игр. Его стройная фигура и тщательно подобранный белоснежный костюм, сшитый из материи, отливающей серебром, сделали его объектом восхищенных взглядов и визгов. Но не только внешность привлекла внимание зрителей. Счастливчик, опытный ведущий с даром распознавать таланты и недостатки трибутов, не мог не заметить, как уверенно держался Кориолан Сноу. С каждым ответом молодой трибут вызывал всё большее изумление не только у публики, но и у самого ведущего. — Кориолан, позволь сказать, ты словно создан для сцены. Твои манеры, твоя уверенность… Такое ощущение, что ты вырос здесь, в Капитолии. Удивительное чувство — видеть трибута с такой выдержкой и грацией в день Жатвы, — с неподдельным интересом заявил Фликерман, на что Сноу кивнул. Публика оживилась, по залу прокатился одобрительный шёпот, когда интервьюер, как бы случайно, задал вопрос, который мог бы сбить с толку кого угодно: — Но скажи, Кориолан, откуда у юноши из Дистрикта 12 такие манеры? Неужели есть что-то, о чем мы не знаем? Кориолан выдержал паузу, словно обдумывая, стоит ли говорить правду. Его глаза на мгновение хищно сузились, но затем он заговорил в доверительном тоне, будто снимая с себя маску лишь для гостей студии: — Возможно, не все знают, но мои предки происходят из Капитолия. Когда-то моя семья была частью этого города, и, видимо, эти корни нельзя просто так забыть, даже если ты далеко от них. Именно поэтому меня все время не покидает ощущение, что именно тут, в алмазе Панема, мой настоящий дом, — сдержанно, с долей гордости заявил он, выдавливая из себя скупую слезу. По залу пронёсся изумлённый вздох, люди переглядывались, поражённые неожиданным признанием. Для многих это было словно открытие, раскрывающее новую сторону трибута, который уже успел завоевать их симпатии. Конечно, он не вдавался в детали, чтобы не навредить себе, но при желании журналисты могут накопать на него достаточно компромата, способного отвернуть зрителей и спонсоров. Из задних рядов начали скандировать его имя и требовать исключить его из Игр как жителя Капитолия, что, конечно, было вырезано из эфира телевизионщиками, но даже сам Кориолан на секунду в это поверил. Фликерман, уловив реакцию зала, лишь одобрительно кивнул, восхищаясь тем, как умело Кориолан обыграл ситуацию: — Так вот в чём секрет! Это объясняет многое, Кориолан. Уверен, что теперь зрители будут следить за тобой с ещё большим интересом. Я, признаюсь, тоже к тебе прикипел всей душой. Публика взорвалась аплодисментами, а камеры запечатлели взволнованное лицо Кориолана со следами соленых дорожек слез. Он знал, что его план сработал — отныне на него смотрели не как на очередного юнца из далекого Дистрикта, а как на того, кто мог бы стать новой сенсацией, человеком, за чью судьбу будут следить с замиранием сердца. За кулисами, где в нетерпении стояла и грызла ногти Люси Грей, наблюдая за происходящим на экране, её лицо исказилось от шока и недовольства. Она не ожидала от Кориолана такого признания. В её глазах блеснула скрытая тревога — она понимала, что Кориолан намеренно использует каждую деталь своей биографии, чтобы завоевать расположение, даже если это потребует от него самых грязных и запрещенных приемов. Всё менялось. С каждой тренировкой, с каждой новой встречей они становились ближе. Люси, вначале видевшая в нём лишь свою обязанность, начала понимать, что этот мальчик из Двенадцатого дистрикта дал ей то, чего она так жаждала — бабочки в животе. Они был живым, настоящим, дикими, и она чувствовала, что снова может сочинять песни. Сеян сжал ее руку, пребывая в шоке, как и все остальные. В этот вечер именно ее трибут вышел в лидеры по количеству очков от спонсоров. Но Люси Грей прекрасно осознавала, что перед ней манипулятор, который не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет. Его цель — не выжить в этих играх. Его цель — заявить о себе максимально громко. А Люси и остальные лишь ключ и ступенька для этого. Распорядители дали несколько минут для каждого ментора и трибута после интервью, и Люси Грей встретила его, недовольно скрещивая на груди тонкие руки: — Ты так уверен в себе, Сноу. Вышел туда и выложил свой маленький секрет, будто это мелочь. А что насчёт меня? Почему я не знала об этом? Мы могли бы подготовить что-то грандиозное, а ты просто бросил это как кость в толпу! Я зря писала тебе текст несколько дней подряд?! Но ты все делаешь по-своему, не так ли, красавчик? Она яростно бросила ему к ногам исписанные листы из своей тетради, с которыми он, конечно, даже не ознакомился. Кориолан нахмурился, но старался сохранять хладнокровие. — Я не видел необходимости. Мы оба получили то, что хотели — любовь зрителей. Важен лишь результат. Женщины из высшей лиги от меня без ума, их мамы, подружки, и, соответственно, все остальные. Они готовы на все только бы увидеть меня снова. Зазывающие огни Капитолия должны были быть для него опасными и пугающими, но в этом наглеце все рано теплилась надежда что, возможно, тут найдётся место и для таких, как он. Он хотел обхитрить всех сразу и вести свою собственную игру. Или Сноу действительно не понимал во что ввязался? Люси Грей подошла ближе, её голос стал ещё резче, почти шипящий: — Пытаешь выбраться из грязи шахт и снизойти за своего, но явно не понимаешь, что для таких, как они, ты никогда не станешь равным. Может и хорошо — эти снобы не интересуются ничем дальше своего носа — ни тем, как голодают дети и старики, пока пекут им хлеб на завтрак и делают шелковые наволочки для спален в дистриктах… Эта первосортная «публика» сожрет тебя с потрохами, только дай повод. Ты действительно хочешь, чтобы я поверила в эти сказки о твоём капитолийском происхождении? Почему ты не рассказал мне об этом раньше, если это правда? Кориолан спокойно посмотрел ей прямо в глаза, не дрогнув. — Может быть, потому что я никому не доверяю, особенно тем, кто не смог бы удержать такую информацию в тайне. Я привык рассчитывать только на себя. Если бы не это умение, моей семье в 12-м пришлось бы несладко. — Семье? — осеклась Люси Грей. Конечно, у него ведь кто-то должен был остаться там. Может и девушка. По приезду трибуты заполняли что-то похожее на анкету, которую сразу же передавали менторам, но ведь она пропустила первый день знакомства. — Это слишком личное, Бэйрд, — его глаза-льдинки, казалось, покрылись инеем еще сильнее и он замолчал. — И ты, конечно же, «совсем другая, не такая, как эти высокомерные зазнайки». Люси на мгновение замерла, обдумывая его слова, но затем её лицо исказилось смесью непонятных ему эмоций — так, словно он сделал ей больно. Кориолан, чувствуя, что ей это не понравилось, смягчил тон. Ему почему-то не хотелось, чтобы эта неженка поняла его неправильно. — Я не мог доверить эту информацию кому-то еще, даже тебе. Моя бабушка раньше жила в Капитолии, до Темных времен. У меня кроме нее никого не осталось. Кроме нее и кузины. Не смей их использовать без моего ведома. И раз уж ты так настаиваешь, может, нам стоит начать работать вместе, а не против друг друга? Люси Грей на мгновение задумалась, её взгляд прояснился, но напряжение между ними всё ещё оставалось. — Может, и стоит. Но не думай, что я забуду это. Если твоя семья действительно из столицы, мы должны использовать это с умом. И больше никаких секретов. Кориолан кивнул, соглашаясь на её условия, но в её темных глазах мелькнула тень недоверия. Она по-деловому пожала ему руку, и Сноу почувствовал разряд тока от ее мягкого касания. Ему совершенно не хотелось ее отпускать. Нежная, теплая и загорелая кожа, пахнущая персиками и травами, но к удивлению у нее былии мозоли на подушечках пальцев. — Что с твоими руками, Бэйрд? — неожиданно для себя выпалил он. — Это из-за гитары, — тихо пояснила Люси Грей и резко выдернула ладонь. — Струны. Но мне уже давно не больно, чувствительность снизилась. Он изумленно открыл рот, пытаясь придумать колкость о том, что на дух не переносит музыкантов, что было чистой правдой, но их свидание было окончено. Он уже слышал грузные шаги и звук открывающейся двери. Она смотрела на него с опаской, будто видела впервые. Кориолан Сноу же понял, что никогда не получал такого удовольствия от прикосновений к кому-то как с ней. — Ты не такой, как другие трибуты, — сказала она, изучая его лицо. Он смотрел на неё с вызовом, как будто ждал насмешек или презрения. — Временами я опасаюсь того, на что ты способен, Кориолан Сноу. Они встретились взглядами на прощание и в этом молчаливом столкновении произошло что-то неизбежное. Люси же знала, что этот трибут не просто пешка на её доске. Он был её вызовом и её спасением одновременно. — И ты не такая, как другие менторы, Люси Грей Бэйрд, — ответил он, и грубые мужские лапы охранника потянули Люси Грей к выходу. — Как минимум, не относишься к нам как к животным. Если бы не твое положение в обществе, ты бы тут вообще не выжила. Казалось, это могло ее оскорбить, и Сноу опешил. Последнее время именно ей он почему-то практически всегда говорил то, что действительно думал. — У меня дома целый зоопарк, но от такого красавчика я бы не отказалась, — без тени обиды бросила она вдогонку, забавно подпрыгивая из-за массивного плеча громилы, но Кориолан видел только ее макушку. Эта девушка была как маленький ураган. Такая чужая в этом мире роскоши и игр. Ее резкие черты, гордый взгляд лани и очередной ожесточённый протест против папочки — он краем уха слышал ее разговор с ментором Маркуса, и этот парень в красной школьной форме повсюду за ней волочился и почему-то совсем не нравился самому Кориолану; все это говорило о бойком характере с виду безобидной девицы. В ней скрывалась искра, что-то живое и настоящее. Не искра — целый пожар, поджидающий своего часа; тикающая бомба с непонятным механизмом детонации, который он не видел ни в одном учебнике. Его ментором стала девушка, чей карий взор был полон загадок и чудачеств. Люси Грей Бэйрд — наследница одной из самых могущественных семей Капитолия, предпочитающая стирать пальцы в кровь ради самого эфемерного и бессмысленного на свете — ради музыки. И все же он замечал, что моментами она выглядела так уязвимо и тоскливо, будто это не он, Кориолан Сноу, а она, Люси, в заточении, и сердце ее совсем не принадлежит этому месту. Ведь даже у него, в отличии Люси Грей, был выбор. И он собирался насладиться его последствиями в высшей степени.