ГЛАВА I

«Дышите».

≪<•≫>

      Пусто. Тихо. Страшно.       Почему Страшно? Мне бы знать. Но я не могу понять чего я боюсь. Страх окутывает меня своими липкими щупальцами, вызывая мелкую дрожь. Чего боюсь? Не знаю. Я ничего не понимаю. Где нахожусь? Так пусто и темно. Вроде закрыл глаза. или нет. Но вокруг лишь густая тьма. Словно в вакууме. Хочу приложить руку к сердцу, понять, жив или, может, я просто заперт в темном месте (скорее в подвале или в погребе). Но вокруг тишина, абсолютная тишина. И это пугает.       Я хочу услышить стук своего сердца, ведь если боишься, сердце стучит намного громче и быстрее для человека. Но я не слышу. Пугающая тишина. Пугает и то, что я просто не чувствую себя. Не чувствую ни ног, ни рук. Может, все, что я слышу это лишь мои собственные мысли? А может я говорю, — но я не чувствую во рту подвижного языка, не чувствую губ.       Значит я мёртв. Да, однозначно мёртв. Но как я умер? Хороший вопрос. Память кидает мне отрывистые картинки, когда я пытаюсь вспомнить хоть что-то. Но это были, то крики, то выстрелы, — картины менялись в голове со скоростью света; я не успевал. Но точно запомнил две вещи: меня убили и я убил. Значит я — убийца.       Но где же тогда Ад? Где горящие котлы и вечно хихикающие черти? После, вспоминаю, что Ад никто не видал, значит всё это лишь плоды воображения и гипотез людей, которые склонялись к одному: Ад — это горящие котлы, черти и Сатана. Но в Аду просто тьма. Это не лучше пыток, которые я слышал от уст родителей, пугающих своих детей. Здесь тьма, непроглядная и жестокая тьма. И тишина, постоянно напоминающая мне о том, что я один. Жестоко. Я так умру от самобичевания, буду медленно умирать, нет, мучиться из-за своих же мыслей.       Тут тишина вокруг меня испарилась. Я вздрогнул, услышав ещё посторонние звуки. Меня эти звуки пугали, ведь я даже толком их описать не мог. Голос разума помогал мне вспомнить нужные слова. Меня… потянуло что-то вниз. Я не пойму что, но в этот момент всё стихло, даже мои мысли.       Я вздохнул полной грудью и тут же воздух сотряс оглушительный рёв. Картина переменилась: тьма спала, а передо мной засияли зелённые оттенки… леса? А этот рёв… хищники? Ну и кто захочет стать обедом для хищников? Верно, никто. И я тоже не хочу. Так что пришлось быстро соображать, не обращать какое-то время на быструю смену картин и вернуться в реальность.       Реальность-то не так радужна — я бежал подальше от предполагаемого места рёва. Я многое сейчас не понимаю: обитатели леса? Они могут меня съесть? Разум кричал, что да, могут. Вот я и бежал. Бежал спотыкаясь о кочки и камни, пытаясь уворачиваться от торчащих веток. У меня не было времени удивляться тому, что я бегу, хоть несколько минут назад не мог нормально встать.       Я остановился. Сколько прошло времени? В лесу вряд ли узнаешь, пришлось искать в своих же карманах хоть намек на часы. Я нашел. Взглянул на время: десять утра. До ночи далеко, я успею, если и не найти выход, то еду, построить себе укрытие от дождя, да и камнями запастись — обитателей леса пугать. А главное, конечно, огонь. Без огня в лесу не выжить, оно и согреет, и отпугнёт хищников, да и пожарить можно что-нибудь. Но сначала еда.       Находил кое-какие ягоды, молясь всем существующим богам, что я не умру от того, что съел ядовитую. Найдя большой листик, я свернул его в трубочку и насыпал туда ягод. Попробовал одну — всё нормально, ни тошноты, ни головокружения. Повезло. Хоть ягоды эти голод мой вряд ли успокоят, но немного жажду утолили. Сочные, водянистые ягоды. Спасибо на том, что не ядовитые.       Осталось найти ручеёк. Я прислушался: плеска воды не слышно, значит, придётся искать. Сел на корточки и начал разглядывать почву. Мне, честно говоря, повезло, недавно шёл дождь, и как всем известно вся дождевая вода стремиться к реке. И тут ещё один факт: река в основном находиться у подножия холма, в общем на низменности. Так что я старался идти точно вниз. Если уж это мне не помогало, то я следил за птицами: обычно их много у воды, да и насекомых тоже. Этих знаний мне было достаточно, чтобы услышать долгожданный плеск воды. Я взглянул на часы.       Прошло три часа и сорок три минуты.       Три часа я искал воду и ягоды. Живот мне напомнил о своем существовании: я ужасно голоден. Пытаясь как-то подавить голод, я нашел у себя в кармане маленькую миску и набрал туда воды. Осталось развести огонь. Спички-то у меня есть, но всего лишь одна. И я не осмелился её использовать. Разум подсказал мне выход: использовать два камня. Сидел с этими камнями, пытаясь развести огонь. К счастью, труды мои не остались без вознаграждения. Огонь вспыхнул маленьким, но ярким пламенем, а вскоре, благодаря мне, он разросся и теперь можно было воду пить кипячению, не боясь отравиться.       Еда. Живот урчал всё громче, а голод стал просто невыносимым. Или это было не журчание моего живота? Я медленно обернулся, чувствуя всеми своими клетками опасность.       Передо мной предстало… ничего. Я никого не видел, но всем телом чувствовал опасность, горячее дыхание невидимого существа. Просто сошёл с ума… Ну не может быть такого, чтобы я не заметил, как кто-то превратил мою правую руку в мясо. Кровь сочится из всех мест, раны глубокие и страшные. Но боли я не чувствовал, только страх.       Разумом я понимал, что здесь кто-то есть, поэтому и пытался увернуться от чего-то. Я видел пыль при приземлении непонятного существа, видел всплеск воды, хотя камни я туда не бросал. Как только «это» вышло из воды, я увидел его. На долю секунды, но этого времени хватило на то, чтобы страх стал ещё больше.       А после пришел голод. Крупный зверь — мяса много. Я приложил все свои усилия на то, чтобы подавить этот «зов природы», ведь я понимал, что это существо мне не одолеть (да и вдруг он невкусный). Никак. Сам зверь зарычал ещё громче и, судя по пыли, накинулся на меня. Странно, но глядя на то, как ко мне, скорее всего, подбегает нечто на подобии собаки мне не было страшно. Я весело (что довольно необычно) хмыкнул и прыгнул. Мои пальцы слегка коснулись его жёсткой и горячей шерсти. Перевернувшись в воздухе я приземлился сзади него. Я посмотрел на свои ожоги — они не уходили. — Ты не человек. Себе подобных не съедают.       Я сказал это довольно уверенно. Да и зря, нечто сначала и не понимало куда же я делся. А услышав мой голос, оно вновь зарычало. Я мысленно корил себя за свою же глупость. Слегка пригнулся к земле, и почувствовал у себя за спиною груз. Спрятавшись за ближайшим деревом, я смог теперь нормально разглядеть металлическую штуковину у меня в руке. — Пис-то-лет…       Я тихо прошептал это слово по слогам, пытаясь понять для чего нужен этот «пистолет». Некий язычок слабо шатается, я нажимаю на него и раздаётся оглушительный звук. Выстрел. Пистолет падает, но моя нога ловко поймала и подкинула обратно в руки. Я несколько секунд смотрю на свою ногу, а после на ствол, куда я выстрелил. Маленькая дыра. Но эта дыра может появиться и на теле человека. Смертельная дыра, однозначно. Этот пистолет предназначен для того, чтобы убивать. — Я убил и меня убили…       Убийца. И убивал этим пистолетом. Сзади меня есть ещё один, но я не спешил доставать, мне и одного хватает. Почему-то от осознания того, что я убийца, моё и так ужасное самочувствие стало ещё хуже. Меня начало сильно тошнить, а в горле пересохло. Считаю, что убивать — плохо. Очень плохо. Но тогда почему же я — убийца? Почему я был тем, кого я так ненавижу? Не могу понять собственной морали. Но сейчас не время копаться в себе, нужно спастись от зверя. «УБЕЙ».       Голос твердит мне одно — убей, утоли свой голод. Мне казалось, что не только физический голод он имел ввиду… Но, разве я чувствую, что хочу убить? Я не хочу убивать. Но если на меня нападут, то я должен убить. Мораль моя такова: «Убей или будешь убитым» — в голове моей голос другой, чей-то, но я не могу понять чьи эти слова.       В голове моей всё так же мелькали картины прошлого, всё так же звучали незнакомые мне голоса, — но я не запоминал. Мне бы узнать кто же я. Убить зверя или сбежать.       Палец уже слегка надавливает на курок. — Кто же я: убийца или человек, жаждущий спасения?       Раздаётся оглушающий выстрел.

***

— Он… Что с Дином? — сквозь зубы прошептал Сэм, обнимая себя руками.       Он старался не смотреть в сторону Бэлы, — кто бы мог подумать, что воровка вернётся, — её запах сводил с ума, но он мог контролировать себя, что довольно странно. Когда Сэм почувствовал прерывистое дыхание, обернулся, и встретился глазами с красными, но удивительно яркими глазами Кастиила. Его глаза улыбались, а тёплые и сильные руки сжимали плечи Сэма. Охотнику стало спокойней (ко всему этому он чувствовал как затягиваются все его раны и срастаются кости), — голод уменьшился, и он мог смотреть на тело брата. — В коме. — отвечает Бельфегор и шепчет заклинание, тело Бэлы исчезает, и Сэм громко выдыхает, но Кас всё равно не отпускает его. — Очнётся… Если очнётся… — Что значит «если»?! — взревел Сэм, но от хватки Каса не избавился. — Он не может умереть! — Ему и не нужно умирать… Лучше не надо, — Бельфегор грустно улыбается и касается щеки Дина, — а то мы больше не сможем вернуть его.       Они замолчали. Белые нити, обвивавшие тело Дина, опасно мерцали. Бельфегор заметил это и подставил руки, через секунду тело упало на него, но демон смог поймать бывшего Рыцаря. — Я не чувствую демона, больше…       Раздаётся протяжный вдох, Дин открывает глаза. Сэм и Кас быстро подбежали к нему. — Дин!       Он растерянно смотрит на них, глаза на секунду мерцают тьмой, а после она окончательно теряется в зрачке.       Сэм, смотря на него не чувствует голода, но разум всё равно кричал, пусть и сердце подсказывало, что всё нормально. Мозг с этим не согласен. Он всё равно метался между «отпить всё» и «убежать». Охотник послушал своё сердце и не ошибся — улыбнулся и в его безумных глазах заискрилась давно потухшая надежда. Кас рядом облегчённо выдыхает, он чувствует состояние Сэма. Ангел аккуратно погладил перьями щёку охотника — не обожгло. Он спокоен, умиротворен и счастлив.       Но всю идиллию нарушил Дин. Нет, он не напал на них, не закричал, не зарычал — он начал задыхаться. Винчестер схватился за горло, отчаянно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха. Но он не мог. — Кастиил, в больницу, живо!       Ангел перемещает их в мгновение ока. — Человек задыхается! Он не может самостоятельно дышать! — кричит Бельфегор.       Медперсонал не испугался внезапного появления четырёх новых лиц, они без вопросов провели их в нужный кабинет. Действовали быстро: новые врачи лишь обвели их взглядом, один из них махнул рукой и сразу же двое занялись проводами у прибора. Ещё два положили Дина на койку, женщина быстро прогнала демона, ангела и человека прочь.       Бельфегор лишь фыркнул и сел на скамью у дверей, Сэм ходил туда-сюда, а Кас стоял неподалёку от Сэма, следя за тем, чтобы он не уходил за крылья. Все трое находились в состоянии растерянности, так что первые минуты не могли и слова из себя вытянуть. Им не пришлось этого делать, та самая женщина, которая их выгнала с палаты нарушила это молчание. — Пациент не способен самостоятельно дышать. — она неосознанно повторяет слова Бельфегора. — Пришлось ввести эндотрахеальную трубку в трахею через рот и подсоединить к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Ваш… — Друг. — Брат.       Бельфегор молчал. Женщина бросила на него взгляд, но не прокомментировала это. — Друг, брат, — неважно. Он сейчас медикаментозной коме, ему требовалась немедленная интубация. — она замолчала. — Повезло, что у него нет аллергии на препараты. — Мой брат скоро очнётся? — Всё зависит от него, — ответила она, — как только сможет вновь самостоятельно дышать, тогда и проснётся. — А если не научится? — тихо спросил Кастиил. — Значит, он здесь надолго. — Мы же можем навестить его? — холодно спросил Бельфегор. — Только одному из вас.       Они переглянулись. Бельфегор посмотрел на Сэма, Кастиил тоже. Охотник всё понял без слов, заткнул крики разума о побеге и кивнул демону и ангелу. — Брат значит.       Она открыла дверь, Сэм неуверенно сделал шаг. Стоило ему переступить порог и бросить взгляд на койку у охотника перехватило дыхание. Всё, как тогда, казалось, даже воздух стал другим. Начались слуховые галлюцинации: вот он слышит протяжный писк с противоположной палаты, как тогда — прибор противно запищал, врачи засуетились, но спасти пациента не смогли. Вот, в коридоре плачет мать умершего.       Сэм вновь слышит хриплый голос отца, вспоминает его глаза, когда тот заговорил про кольт, чувствует в себе глухую ярость, которую подавил тогда разум. Он даже слышит топот ног врачей, когда Сэм держал безжизненное тело отца. Рядом осколки и лужа кофе. В нос ударяет противный запах медикаментов, запах точь-в-точь, как в той проклятой больнице.       Сейчас, вот сейчас Дин должен расспахнуть глаза, вздохнуть всей грудью и растерянно бегать глазами по окружающей обстановке. Но Дин всё также лежит на койке, его грудь еле заметно приподнимается и опускается. Винчестер делает ещё шаг и ещё. Словно сам воздух мешал подойти ближе, а ноги стали ватными. Охотник смог: сел рядом и коснулся руки брата. Холодный, как мертвец. — Я тебя ненавижу, Дин, — шепчет он, желая согреть его холодную руку, — как ты мог так поступить со мной… с нами… Знал бы ты, как я тебя сейчас ненавижу!       Сэм с трудом улыбается, сильнее сжимая его руку. — Но ты не умрешь, слышишь? Только не снова. Пока я тебе не вдарю, ты не умрешь.       Охотник ещё минут десять просидел рядом с братом, не отпуская его руку и не отводя взгляда от его плотно сомкнутых век. Он не ушёл до того момента, пока его не начали пинками выводить из палаты. Сэм обернулся, чтобы вернутся обратно к брату, но перед ним захлопнулась дверь. Так, он отскочил назад и не повредил себе нос. Кастиил сидел на скамейке и сверлил взглядом стену. — Если он не очнётся через неделю, мы проберёмся в больницу… — говорит Сэм Кастиилу, а после смотрит на то место, где сидел Бел. — Где Бельфегор? — Ушёл. — отвечает ангел. — Сказал, что больше он не нужен Дину.       Охотник смотрит на белые коридоры, где суетились врачи в белых халатах. Неужели нападение на улице? Хотя, это не должно быть неожиданностью, всё же на улице темнеет и из своих укрытий выходят преступники, кто с рукой, кто с ножом, кто с пистолетом.       Всё, что в общей суматохе мог понять Сэм, так это то, что в больницу привезли раненного от ножевого ранения. Винчестер нахмурился, он подбежал к врачам с носилками, но те не удосужили его вниманием, в отличие от уборщицы. — Ужасно… Только что произошло, прям у входа в больницу… как ужасно, как ужасно… — А, вы знаете кто сделал это? — Парень молодой… такой молодой, а уже вытворяет такое… — она поцокала языком и поправила свою челюсть. — Раны несмертельные, но всё же… как можно, как можно…       Дальнейшее бормотание уборщицы Сэм не хотел разбирать. Он повернулся к ангелу и выдохнул, началась тряска — зря он подошёл к крови, очень зря. Неважно, демонская или человеческая, любая жижа, похожая на кровь, вызовет реакцию Винчестера. Он пятился назад, а грудь сжимал страх, секунда — и он оказывается в крепких руках Кастиила. Сердце мигом возвращается в нормальный ритм. — Это сделал Бельфегор… — тихо говорит Сэм. — Что же у него на уме?

***

      Ад кричал. Так громко, что каждый демон, слабый он или сильный, «эмпат» ли он как мёртвый Лоу — почувствовали это. Все как один попадали на землю, обожгли себе ноги, потеряли их, ведь земля Ада горела так, словно они окунулись в лаву. В глазах темнело, голова раскалывалась, а в ушах стоял такой крик, что у некоторых сосудов демонов кровь из ушей пошла в буквальном смысле. Никто не понимал что происходит: даже Король.       Ровена же просто смотрела на «бедняжек» демонов. Она ощущала мучения Ада, очень хорошо, но было терпимо — лишь ноги горели. Но демоны сходили с ума, поэтому и битва остановилась.       Кажется, именно на этом моменте все жители Ада возненавидели свой дом. Они и так не любили Ад (кто же может полюбить такое?), даже мазохисты и садисты спешили в мир людей. Их что-то тянуло туда, никто не знал что именно, но все в глубине своего дымка желали уничтожить Ад и жить на Земле или в месте, где нет всего этого. Да хоть умереть — тайно все хотели подохнуть, поэтому, может, так и привлекали внимание охотников.       Демоны опустили руки, упали на колени — теперь жгло не только пятки, но и колени. По сравнению с пытками, это сказка конечно, поэтому все разом смолки и побросали (у кого было) оружие. Полная глупость — так можно описать это действие, ведь земля не просто выделяла много тепла, она буквально горела. Ангельские клиники, как и любой металл, расплавились. Был бы обычный огонь, то клинки выжили, но все забыли о том, что они в Аду, а значит под ногами адский огонь невиданной мощи. — Матушка, ты себе наколдовала огнеупорные сапоги? — сквозь боль прохрипел Король Ада, наблюдая за тем, как его клинок плавится.       Ровена в ответ лишь усмехнулась и махнула руками, полетели фиолетовые искры, — будто у неё в руках были волшебные палочки, — и она исчезла. Король нахмурился и попытался собраться. Боль отвлекала, крики Ада (и не только их) мешали. — Слово, слово, слово… — всё повторял он, пытаясь вернуть себе контроль над телом.       Слово это он так и не вспомнил. Поэтому некоторое время мучился вместе со всеми. Но вдруг всё прекратилось. Кроули поднялся на ноги, посмотрел на свои ноги, которые все обгорели до костей (не хватало только копыт, тогда был бы как черт). «Блять».       Единственное, что могло сейчас порадовать, это полное непонимание в глазах каждого демона — и своих, и демонов Абаддон. Причем, Король точно знал, что каждый ждал объяснений и тот, кто их предоставит точно поднимется на ступеньку выше. — Всё-таки умер… — прошептал демон, опираясь на свой огромный меч. — Даже… Смешно. Теперь и смысла нет…       Этот демон находился буквально в полуметре от Кроули, поэтому его было хорошо слышно. Он смотри на свой меч, протыкает себе сердце, но не умирает, что довольно очевидно. Глаз мечника падает на серебряные лужицы под ногами некоторых демонов. — К чёрту всё. Кроули! — Да-да? — Эдвард я. — демон вынимает из груди меч, рана вскоре заживает. — Бой не прекратится. Но ты можешь открыть нам врата обратно на Землю и мы уйдем. «Как же быстро он соображает, после такого-то сюрприза от Ада». — Я не против.       Кажется, на том и порешили. Теперь официально войны не будет, демоны Абаддон тусуются на Земле, превращаясь всецело в проблему охотников. Впрочем, те самоубийцы, поэтому посвящённые люди управятся с ним за год или меньше. Проблема только в одном: Бельфегор-то ещё жив. Пусть план Кроули (который вечно менялся) и сработал, проблемы покинули и его, и Ад, но жив палач. К слову, Король не может объяснить, почему так страстно желает ему смерти, но интуиция подсказывала: «оставишь его живым — пожалеешь». Интуиция ещё никогда не подводила.       Значит сейчас матушка приберётся в Аду, а он наведается к Винчестеру и ангелу, разузнает, как идут дела. «Войны нет и не будет. Есть только Бельфегор».