Эпилог

      Дарон сидел в напряжении, глядя на окно из полицейской машины. Дорога была долгой, и благо, что адрес находился в пределах штата. Малакян, после звонка Сержа, мгновенно отправился в полицию, где ему и сообщили, что поступил сигнал от службы спасения. Обработка данных о похитителе — он же убийца и сталкер, — и об адресе заняла некоторое время, что нервировало гитариста (за это время с Сержем могло случиться все, что угодно!). От этого становилось страшнее — что в течение полутора месяца с ним могло произойти? Помня, как писал этот ублюдок-аноним, он представлял, каким теперь будет Танкян. Если он будет.       Последнюю мысль Дарон пытался отбросить: все будет хорошо, все будет хорошо. Он верил, он искренне верил, что Серж будет живым. Он должен быть живым, должен.       Наконец-то они остановились, пребывая в какой-то глуши. Милый дом, омраченный пасмурной погодой, показался сначала уютным: если не представлять, что там могли делать с плененным человеком. Один из полицейских дошел до двери, стуча по ней. Дарон стоял у машины, следя за ними: сотрудники полиции, не добившись никакой реакции, выбили в конце концов дверь и, приготовив оружие, осторожно прошли в дом. Гитарист зашел за ними, оглядываясь.       Он последовал за двумя полицейскими, которые проникли, судя по сему, в ванную. Дарон глянул туда и первое, что он увидел, это кровь. Лишь затем понял, что это не Серж. По форме глаз Малакян догадался, что это тот самый аноним — сотрудники быстро осмотрели его, вынося вердикт: «Ну, он мертв». Гитарист, чья голова немного закружилась от запаха крови, посмотрел на стиралку, на которой лежала записка. Взяв последнюю, Дарон начал читать:       «Я потерял Его. Я потерял всё.       Серж — это ангел, настоящий сын Солнца. Серж пришел в мою жизнь по его велению. Я полюбил его, даже не разговаривая с Ним: мне казалось, что Он — идеальный человек. Но Он не для меня. Он не хотел быть моим. А без Него моя жизнь не имеет смысла.       Серж был моим смыслом жизни. О, мой Серж, мой милый, любимый Серж, моё солнышко…(неразборчиво, смазано разводами)…я Его больше не увижу. Я уйду только вместе с Ним.»       Дарон из всех своих сил пытался понять размытые строки, но понять так и не смог. Но «я уйду только вместе с Ним» давало некоторую тревогу. Он отложил записку после замечания полицейского: «Ничего не трогайте!» — и вышел, зайдя на кухню. Он ждал, когда найдут Сержа: пребывая в тревожности, гитарист заглянул в зашторенную стеклянную часть двери в задний двор и тут же обнаружил кое-что. Казалось, что из земли что-то торчало, и, приглядевшись, Малакян увидел пальцы. Шок и страх начали двигать им — он быстро схватил ключ, который так удобно располагался рядом с дверью, и отпер дверь под возмущенные крики сотрудников полиции.       Дарон подбежал к пальцам — да, это были они — и они принадлежали Сержу. Парень начал раскапывать: вот из земли показался острый кончик носа — его носа. Гитарист вслепую засунул руки в почву, ощупав шею и потащив за неё.       — Серж! — Малакян похлопал по грязной бледной щеке кудрявого, но тот никак не отреагировал.       Дарон, найдя плечи, потащил за них и положил Сержа на землю. Он в ужасе оглядел вокалиста: сквозь грязь от земли выглядывали яркие пятна на шее, из локтей и коленей торчали гвозди. Гитарист снова посмотрел на друга, прежде чем приложился ухом к груди, вслушиваясь. Свой бешеный ритм сердца мешал услышать чужой. Не добившись этим, он потянул руку к шее, ища пульс. Он прижимал сильнее, менял положение пальцев, лишь бы услышать жизнь.       Нет. Ничего нет.       — Серж? — Сказал Дарон жалостливым, дрожащим голосом, гладя Танкяна по волосам. — Серж, проснись, пожалуйста…я приехал… — Он поднял веко, смотря на расширенный зрачок. — Серж, мы приехали. Мы тебя спасем. Только проснись, пожалуйста… Умоляю, Серж… Прошу…       Дарон поднял его и прижал к груди. Одной рукой он сжимал его, а другой путался в всклокоченных кудрях. Наивная надежда передать тепло уже холодному телу покачивала его, будто это что-то поменяет.       Но глаза Сержа закрыты. Сердце Сержа не билось. Тело у Сержа холодное.       Серж мертв.       Страшное осознание опускает его голову ко лбу кудрявого и повелевает сжать его крепче. Выдохнув отчаянное «Серж…», Дарон зарыдал в голос. Иногда плач переходил в вой, прерываясь на «прости, прости меня!», «не успел!», «Серж!».       Поодаль от него стояли двое сотрудников полиции. Более старший товарищ снял с себя фуражку, тяжело вздыхая, и спросил коллегу:       — Скорую вызвали?       Другой, совсем еще мальчишка, сглотнул и подрагивающим голосом сказал:       — Да…       — Хорошо. — Он мотнул головой в сторону скорбящего гитариста. — Я возьмусь за понятого, а ты возьмешь его за руку. Надо оттащить его от трупа.       Парень дрогнул: непривычно называть Сержа Танкяна трупом. Фронтмен System of a down, музыкант, но никак не труп. Но, увы, реальность жестока.       Отделить Дарона от Сержа было практически невозможно: пришлось даже позвать третьего сотрудника. Обезумевший от горя Малакян рвался к мертвому, и полицейский сказал:       — Мистер Малакян, давайте отойдем. Делать вам здесь нечего.       — Нет!       Дарон бился в руках, но все равно он отдалялся от Сержа. Оказавшись в доме, гитарист резко ослабел: сотрудник заботливо усадил его на диван. Он оперся руками о колени. Малакян не верил в происходящее: все погрузилось в сплошной туман, он даже не заметил медиков, которые спросили его о чем-то и выносили в черном мешке тело. Сначала одно, потом второе…парень смотрел на него, находясь в безысходном состоянии — все же в нем что-то горело, что медики все же отклонят смерть. Нет.       Дарону проталкивали пластиковый стакан с водой. А откуда он взялся? Потом он осмотрелся — это была больница. А когда они покинули этот ужасный дом? Гитарист сконфуженно взял стакан, но не сделал ни глотка. Или сделал? Он уже ничего не понимает.       — Серж? Что с ним?       Зачем он спросил? Что он ожидает услышать?       — Мистер Малакян…я Вам соболезную…но Серж Танкян погиб.       — Он жив. Он звонил мне…       — Это было несколько часов назад. К сожалению, полиция не успела…       Медсестра аккуратно погладила его по плечу, приговаривая:       — Сотрудники полиции ждут Вас. Они отвезут Вас домой. Вам сейчас нужен отдых и покой…       Увы, больше он никогда не познает покоя.

***

      Кроме Дарона в доме были Шаво и Джон. Ребята сидели за пустым столом молча. Никто не хотел говорить. С виду казалось, что весь состав группы начнет что-то обсуждать…ах, да: не хватало только одного.       Который больше никогда не придет к ним.       Они сидели молча. Каждый внутри винил в смерти себя — не помогли, не спасли, не уберегли. Дарон неотрывно смотрел в обозначенную скорбью точку, не сдерживая и позволяя редким слезам скатиться по лицу; Шаво крутил в руках мобильник, печатая только ему одному цифры — а может, специальный номер на тот свет, чтобы поинтересоваться у покойного: «Ну как ты там? Все хорошо? Тебя приняли с теплотой?»; Джон теребил руки — что-то хотел сказать, но не знал, что. Любое слово не имело смысла.       Тогда они сделали все, что могли: заявили полицию, сами искали в парках и пляжах, искали любой след их согруппника. Цеплялись за любую подозрительную деталь, следили за новостями, не расставались с телефонами: вдруг полиция что-то сообщит. И сегодня все поиски были впустую, а самое страшное — была надежда, что Серж жив. В голове Дарона прокручивался кудрявый: как он выглядел перед пропажей, как он испуганным голосом молит его не перезванивать, как…грязь липнет к ладоням, и то она теплее тела на его руках.       Вдруг в гробовой тишине затрещал таким ненужным позитивным писком телефон. Шаво сначала смотрит на свой мобильник, затем переводит взгляд на Дарона, от которого и исходил этот звонок. Парень нажимает на «принять вызов» и хрипит:       — Алло?       В эту же минуту его и без того огромные глаза увеличиваются в размерах, лицо еще сильнее вытянулось. Он опускает трубку, пересекаясь с удивленными взглядами товарищей, и нервно кусает губы. Но по его вмиг просветлевшему лику можно было сказать, что произошло что-то невероятное.

***

      Морг — самое неприятное место для любого живого существа. И это понятно — здесь царит смерть. Здесь покойники готовятся уйти в землю или стать прахом.       Молодой полицейский беспокойно теребил край рубашки. На носилках лежали два трупа: жертва и убийца. От чего они умерли — это уже была задача патологоанатома, который здесь чувствовал себя еще большим хозяином, чем сама смерть. Он, будто у себя дома, приготовил сэндвич и чай, относительно забавным жестом взмахивая руками и скрипучим голосом приговаривая:       — Ну-с, приступим…       — Вы сейчас реально будете это делать с бутербродом во рту? — Парнишка сморщился, когда тот откусил приличный кусок.       — Нуф даф, а фто? — С набитым ртом проговорил врач, не давясь, и проглотил пережеванную еду. — У меня, считай, праздник. Не каждый день какую-нибудь звезду препарируешь.       — Вам лишь бы препарировать… — Расстроенно сказал сотрудник полиции. Может, патологоанатом просто не очень хорошо знал Танкяна, в отличии от него: ему нравилась SOAD. И осознание того, что больше они не будут играть — пойди и найди такого же вокалиста! — погружала его в тоску. От этих мыслей он спросил. — Вам не жалко его, что ли?       — Да жалко, конечно же. Сколько там ему было? Тридцать, сорок? Молоденький совсем. Жить да жить.       Затем врач открыл целлофановый мешок, и парень хотел поспешить уйти — смотреть на процесс «разделки»…пардон, вскрытия — было вне его обязанностей. Но его остановил настрой патологоанатома: уголки губ у него опустились, руки тут же опустились к поясу, а взгляд стал недовольным. И ровно таким же тоном он обратился к парню:       — И какого хуя вы мне живого пациента притащили?

***

      Серж проснулся. Проснулся, будто ничего и не было. Не удивительно — он же умер. Он открыл свои духовные глаза — теперь он лишь дух, так ведь? — и смотрит на спокойные белые стены…больницы? А, ясно — его мертвый мозг отчаянно хватается за жизнь, подкидывает картины того, что могло бы быть. Даже как-то грустно: не хватает только родных и друзей. Хотя бы в воображении их в последний раз увидеть.       И по желанию умирающего сознания в палату входит Дарон, а из-за его спины выглядывают Шаво и Джон. Парень со сдержанной улыбкой подходит к нему, садиться рядом с ним и просто смотрит. Что он хотел бы сказать?       — Привет. — Тихо, не слыша самого себя, говорит Серж. — Отстань, я сейчас не могу идти и писать с тобой альбом.       Дарон засмеялся — он этого не слышал, но видел, — и взял его за руку. Его прошибло током — он чувствовал прикосновение. До этого он не ощущал собственного тела, а после нежного сжатия все будто запустилось в нем. Помимо слуха, внятного зрения и ощущений пришла и боль. Но она была не острой — глухой, ноющей. Явно лучше, чем он испытывал до этого. Однако это все было мелочью перед одним фактом — это все по-настоящему. Это не фантазия перед смертью. Он живой.       Серж чуть растерянно оглядывал товарищей, окруживших его, и поджимал губы: казалось, что если он что-нибудь скажет, то вмиг заплачет. Ребята тем временем, сами не найдя слов, обняли его: крепче всего прижимался Дарон, утыкаясь ему в грудь. Кудрявому хотелось обнять в ответ, но побоялся шевелить руками, находившиеся под капельницами и являющийся одним из источников боли. Он потерся носом о макушку гитариста, все же трогательно всхлипнув. Товарищи отошли от него: Серж еще раз рассмотрел их всех, таких счастливых сейчас. Но радость в нем отравлял вопрос: а что с анонимом?       Серж повернулся к Дарону, который перестал улыбаться, увидев обеспокоенный взгляд друга, и с тенью страха спросил:       — Аарон? Что с ним?       — Это…тот, кто похитил тебя? — Осторожно спросил Джон, кладя руку ему на плечо.       Серж на несколько секунд повернулся к нему, кивая, и вновь глянул на Дарона. Впрочем, все сейчас смотрели на него. Гитарист успокаивающим тоном ответил:       — Он покончил с собой. — Увидев не верящий взгляд вокалиста, он тихо проговорил. — Я был там, Серж. Я приехал с полицией: она обнаружила его в ванной с перерезанными венами. Он оставил предсмертную записку…в общем, он считал, что убил тебя. И поэтому он не хотел жить дальше.       Танкян расслаблено прилег, крепче сжав ладонь Дарона. Теперь ни ему, ни другим этот психопат не угрожает. И долгого суда не будет, не надо будет в лишний раз глядеть в лицо этому монстру. Остается только вернуться в нормальное состояние. Раны, какие они не были, со временем затягиваются.