Том 1. Пролог. Бабочка или человек?

      Сигнал, поданный ударом в резонирующий ящик, привлёк внимание людей ста фамилий. Многочисленный народ все как один склонил головы. Церемония началась.       Император сделал шаг вперёд. Позади него, там, где из земли вырастали бесчисленные ступени, в восьми рядах кружились танцовщицы, а самые талантливые певцы Поднебесной прославляли путь основателя древней династии, победившего жестокого правителя. Старинная музыка наполняла сердца сотни чиновников верой в справедливость и добродетель восходящего на престол Сына Неба.       Облик молодого императора был полон величия: казалось, что драконья сущность вот-вот вырвется из оков смертного тела. Длинный, словно хвост феникса, шлейф следовал за носителем, как поданные следуют за своим государем. Золотые драконы на церемониальных одеяниях цвета сюань парили над горами и реками, оглашая всей Поднебесной девиз нового правителя. Двенадцать шёлковых подвесок с белоснежными нефритовыми бусинами слегка покачивались от каждого шага императора, однако его взгляд был устремлён вдаль, словно он не замечал этих мелочей.       Подхваченные потоком мирового дыхания, танцовщицы ни на мгновение не прерывали свой быстрый танец, а музыканты продолжали играть строгую мелодию.       — Ван шёл своим путём, не уставая! — растягивали каждый слог певцы.       «Значит, путь вана не пролегал через эту лестницу… Иначе почему я преодолел всего несколько ступеней, а уже так устал?!» — насмешливо подумал избранный Небом «Верховный Владыка». Он не воспринимал эту церемонию всерьёз. Хотя глухие удары барабанов, переливы мелодии колоколов, шорох танцевальных нарядов и тяжесть императорской одежды казались вполне реальным, он был уверен, что это всего лишь очередной жуткий сон.       «Император» попытался ущипнуть себя за запястье, как делал не раз в своих кошмарах, и в этот же миг осознал: он не властен над собственным телом. Он чувствовал усталость от подъёма по нескончаемой лестнице, ощущал, как его ноги касаются каждой ступени, однако всё это делал не он.       Несмотря на то, что новоявленному «Сыну Неба» изо всех сил хотелось разрушить оковы сна, благоговейный трепет наполнял его сердце, подобно тому, как вино наполняет церемониальный сосуд, не позволяя решимости переполнить буйную душу. Оставалось лишь беспрекословно следовать за судьбой, ведущей всё выше и выше.       Когда утомительное восхождение наконец завершилось, Властитель Поднебесной твёрдо встал на переливающийся золотым маревом пол и взмахнул широкими рукавами, словно алыми крыльями. Он проделал долгий путь, и теперь перед ним открылся вход в зал. Двое слуг в чёрных одеяниях почтительно поклонились своему господину и подняли занавес, приглашая его войти в храм. Не долго думая, Сын Неба смело шагнул в неизведанную тьму.       Чёрные шторы опустились, и теперь лишь тусклые свечи освещали просторную комнату. Восемь чиновников, чьи лица скрывались за непроглядной тенью, выстроились в два ряда и склонили головы. Они ждали, когда же молодой правитель продолжит ритуал.       Чувства, которые до сей поры скрывались в душе «императора», внезапно вырвались наружу вместе с холодным ветром, нарушившим покой зала. Сердце забилось так сильно, что его стук, эхом отдаваясь в голове, заглушал музыку с площади. Однако истинный хозяин тела, похоже, был раздражён тем, что кто-то смеет управлять его чувствами. Пытаясь вернуть себе полную власть, он уверенно шагнул на красный ковёр.       Юноша остановился напротив незнакомца в чёрном одеянии, не смея поднять взгляд. В воздухе повисла настороженная тишина, и никто не спешил её нарушить.       «Император» с нетерпением ждал, когда же увидит сидящего перед ним человека, однако тот, кто управлял этим телом, как будто нарочно был слишком воспитан. Тем не менее, любопытство, подобное любопытству ребёнка, жаждущего новых знаний о мире, пересилило здравый смысл, и юноша наконец сумел поднять глаза.       Сливаясь с безмолвной тьмой, неподвижно, словно труп, на топчане императора восседала старая женщина. Несмотря на то, что она занимала столь почётное место, она совсем не походила на императрицу. Её редкие чёрные волосы, собранные в простой узел на конце, не были украшены ни золотыми драгоценностями, ни даже простой деревянной шпилькой. На одежде алели сакральные узоры и рисунки священной птицы, однако они были настолько тёмными, что казались почти незаметными. Хотя платье имело чёрно-красный оттенок, оно больше напоминало скромный траурный наряд, который надевают женщины, чтобы оплакать своего покойного господина.       С раннего детства «император» обладал превосходным зрением. Это было полезно, но порой он жалел о своём даре. При виде незнакомки его лицо исказилось от искреннего отвращения. «И кто эта уродливая старуха, похожая на сморчок?» — вдруг прозвучало в голове. «Император» испытывал к ней непреодолимую ненависть, причину которой не мог объяснить.       Молодое лицо снова изменилось, но на этот раз от недоумения, словно истинный государь услышал слова внезапно появившегося в его теле паразита, похожего на назойливую крысу. Пытаясь избавиться от этих навязчивых мыслей Сын Неба почтительно поклонился женщине. Белоснежные бусины затрещали, соприкасаясь друг с другом, но движения государя были настолько аккуратными, что этот глухой шум почти не был слышен.       «Император» не был знаком с правилами этикета, но некто осуществлял ритуал вместо него. На мгновение он даже подумал, что это очень удобно, и ему бы хотелось, чтобы так было не только во сне. Истинный хозяин тела снова насторожился, услышав эти мысли. Благо, его лицо было скрыто за ширмой из сотен нефритовых бусин.       — Я, недостойный сын, явился, чтобы перенять от вдовствующей императрицы наставления павшего государя, — ровным голосом произнёс правитель, стараясь не выдать своих чувств.       Женщина медленно сложила руки перед собой и слегка склонила голову, приветствуя нового Властителя Поднебесной.       — Перед тем, как вознестись далеко, государь изложил своё последнее повеление, — произнесла императрица измученным от тоски голосом. — Он наказал Вам, наследник, заботиться об империи Гуан, следовать великим законам Неба, согласно гармонизировать Поднебесную и восславлять сияющие наставления прежних правителей.       Государь дважды поклонился, поднялся и сказал в ответ:       — Я, ничтожнейший, слишком слаб. Смогу ли я упорядочить четыре стороны света, почтительно трепеща перед могуществом Неба?       «Император» с удивлением вслушивался в заученные слова. Этот горделивый голос, гармоничный, словно музыка, совсем не был похож на его собственный, но он знал, что голос принадлежит именно ему.       Хладнокровное спокойствие всех участников церемонии и крепкий запах древесных благовоний рождали в душе странное чувство. «Император» не мог понять, почему видит ритуал, о котором раньше не знал. Разве может человеку присниться то, чего он никогда не видел? И почему его сон вновь оказался связан с императорским дворцом? Как только «Сын Неба» задумался об этом, в голове возникла жгучая боль, а перед глазами появилась едва различимая туманная пелена. С каждым мгновением обстановка становилась всё более загадочной.       — Преподнесите меч! — Внезапно в тишине комнаты раздался громкий возглас распорядителя обряда, который вырвал «императора» из размышлений.       Нахмурив брови от беспорядка в мыслях, Сын Неба неторопливо обернулся. Позади него стояли двое чиновников в высоких головных уборах, украшенных эмблемой в форме цикады. Один из них держал в руках чашу с водой, а другой — золотой меч, который, без сомнения, был выкован искуснейшим мастером Поднебесной. Чиновник, державший в ладонях церемониальную чашу, медленно опустился на колени и с почтением поднёс сосуд государю.       Не желая видеть в воде собственное отражение, правитель закрыл глаза и совершил омовение рук. И вот перед взором предстали золотые ножны. Сердце забилось быстрее, чем когда-либо прежде. Чувства, принадлежащие истинному хозяину тела и неизвестному самозванцу, переплетались в единое целое, заставляя душу разрываться на части. Тем не менее, новоявленный Владыка Поднебесной почтительно принял меч из рук своего слуги и поклонился в ответ.       Когда государь коснулся императорской реликвии и обнажил лезвие меча, он ощутил, как по меридианам разливается обжигающая сила. Это была власть — настоящая, безграничная, способная подчинить себе всё в пределах четырёх морей. Власть, которая, как он всегда знал, полагалась ему по праву рождения. Теперь ничто не могло сдержать взошедшего на престол императора — ни подлые слуги, ни многовековые правила.       Распорядитель обряда отступил назад и указал ладонью на колышущиеся занавески. Солнечный свет, пытаясь прорваться сквозь тёмную пелену, отражался от чёрного пола, приглашая Властителя Поднебесной выйти наружу и взглянуть на земли, которые с этого дня и до сáмой смерти безоговорочно принадлежали ему единственному.       Меч, источник императорской силы, отныне оказался ненужным. Владыка Поднебесной небрежно передал его безликому служителю храма, который скрывался в тени, и шагнул вперёд. Прежде каждое движение исполненного достоинством Сына Неба было обдуманным, словно совершенный ритуал, но теперь, одержимый алчностью, он беспечно рвался вперёд. Мысли метались, словно раненые птицы, а сердце колотилось в груди, как пойманный зверь.       Занавес распахнулся, и в глаза ударил обжигающий свет. Солнце манило, притягивало своим сиянием, которое, подобно власти правителя, проникало в каждый уголок десяти тысяч уделов. Совершенномудрый Государь вскинул руки, готовый сгореть в этом пламени, лишь бы обрести такое же безграничное могущество.       У подножия храма, где ещё недавно кружились танцовщицы, звенели песни музыкантов, а сто чиновников терпеливо ждали своего господина, теперь не было видно ни единой души. Рассветный туман окутал всё золотисто-алой дымкой, словно скрывая мир за призрачной пеленой. Далёкие дворцы и горные вершины тоже тонули в этом зыбком мареве, прячась за вуалью прекрасного золотого сна. И тем не менее, даже в этой всепоглощающей пустоте Владыка Поднебесной ликовал, опьянённый властью. Лишь заунывный вой ветра нарушал безмолвие, оплакивая ушедшую эпоху.       Вдруг сладкий вкус превосходства сменился солёной горечью. Острая боль пронзила горделивое сердце, и после недолгого затишья с губ самоуверенного правителя сорвался крик отчаяния.       «Император», вынырнув из омута безумных мыслей, судорожно сделал вдох и, пошатнувшись, с трудом удержался на ногах. В этот миг тело вновь стало ему подвластно. Он посмотрел на дрожащие руки, укрытые чёрно-красным одеянием. Императорское облачение по-прежнему было на нём, однако предсмертный вопль, эхом разносящийся по территории храма, не затих.       Смело обернувшись, юноша увидел нечто невообразимое: в сердце человека, у которого были его черты лица и даже такой же красный правый глаз, зияло золотое лезвие меча, обагрённое свежей кровью. Теперь всё внутри сжалось от страха.       Самозванец, облачённый в церемониальный наряд, закрыл лицо ладонями и отступил на несколько ступеней вниз. Запах крови ещё не был удушающим, но уже обжигал горло, заставляя чувствовать тошноту. «Император» давно привык к этому смраду, но во сне он казался более въедливым и отравлял мысли зловонным дыханием разложения.       Истинный государь опустил взгляд. Пальцы отчаянно цеплялись за клинок, пронзивший священную плоть, но любые попытки вырвать его из груди лишь раздирали ладони. Ноги, ещё недавно казавшиеся такими сильными, теперь предательски слабели. Они напоминали сгнившее основание упирающейся в небеса башни, которая вот-вот падёт, похоронив под собой государя, недостойного даже презрительного взгляда.       Золотое лезвие с отвратительным звуком вышло из тела, и безумный правитель рухнул на ступени, судорожно цепляясь за одежды человека, точь-в-точь похожего на него.       — А-Цзы, это… Это всё ты! — произнёс он, захлёбываясь своей же кровью.       От этих слов самозванец оцепенел. Он слышал это имя в каждом кошмаре, ощущал его зловещее присутствие в глубинах своего разума, но это было не его имя… Хоть юноша и не знал, кто такой А-Цзы, он уже испытывал к нему глубочайшую ненависть и желал, чтобы этот человек никогда не появлялся на свет.       Нога дрогнула. «Император» едва не сорвался вниз, но истинный Сын Неба, в чьём теле еще теплилась искра жизни, не позволил ему упасть. В его глазах, лишённых прежнего блеска, пылала жажда мести. Он не собирался отпускать самозванца, пока не вонзит клинок в его сердце и не заставит ощутить тот же жар, что сейчас терзает его собственное тело. Чужое, но в то же время до боли знакомое лицо исказилось в жуткой гримасе, и золотой сон начал утопать в непроглядном мраке.       «Император» отчаянно оглядывался по сторонам в поисках спасения. Вдруг вдалеке показалась фигура в чёрных одеждах. В её руках сверкал золотой меч, но невинному сиянию было не под силу скрыть тёмные пятна крови, которые стекали по лезвию. Юноша не мог ошибиться: это была вдовствующая императрица.       Чёрный силуэт сорвался с места. Глаза женщины, недавно полные печали по ушедшему господину, теперь пылали обжигающим белым светом. Фигура сливалась с чёрным туманом и больше напоминала одну из тех чёрных теней, которые преследовали юношу и наяву, и в кошмарах.       Обезумев от смятения, «император» изо всех сил пытался вырваться из крепкой хватки, кричал так громко, что голос охрип, но он по-прежнему оставался на месте, скованный своими видениями. Всё вокруг заволокло чёрным туманом, таким густым и удушливым, что слезились глаза. Золотое лезвие сверкнуло в этой кромешной тьме, нависнув над головой ни в чём не повинного юноши.       Внезапно совсем рядом раздался женский голос — когда-то такой тёплый и родной, а теперь сорвавшийся в отчаянный крик:       — А-Цзы, беги!       Словно яркий луч, незнакомая женщина пронеслась сквозь туман и толкнула «императора» в грудь, точно попав в место, где бьётся сердце. Государь, эпоха правления которого закончилась, едва успев начаться, тут же растаял, подобно воску свечи. Когда разгневанная императриц поняла, что упустила возможность расправиться с ненавистным наследником, она с яростью вонзила меч в голову спасительницы. Чёрный дым заволок покосившиеся силуэты, и всё утонуло во тьме.       Мир прекрасных грёз был разрушен, обернувшись очередным кошмаром. «Конечно. А чего я ждал?» — с горькой усмешкой подумал юноша. Лишь густой дым и императорские одежды, которые всё ещё сковывали его тело, напоминали о пережитом ужасе.       Теперь ничто не беспокоило его. Он остался один в оглушающем безмолвии, и все чувства, вырвавшиеся наружу, бесследно исчезли.       Едва юноша почувствовал, что его сердце успокоилось, кто‑то резко ударил его в бок.       — Чжи Чан! — рядом послышался сердитый голос мальчишки.       Император‑неудачник резко очнулся и в тот же миг столкнулся лбом с шиди. В голове у обоих зазвенело. Однако на этом беды не закончились: пытаясь окончательно прийти в себя, «император», а теперь простой мальчик, задел рукой пёстрый кувшин наставницы, сохранность которого была для женщины важнее жизней двух её учеников. Сосуд устремился вниз, но мальчик в чёрно-синей одежде успел поймать его, когда тот был всего в нескольких цунях от пола. Он с облегчением выдохнул, а затем повернул голову и с недовольством посмотрел на того, кто всё никак не мог проснуться.       — Если честно, это уже начинает раздражать… — проворчал он, ставя на место драгоценный кувшин. — Наставница так долго готовилась, а ты опять спишь на уроке. Какое неуважение!       Сонный мальчик, чьи мысли только начинали проясняться, не смог сказать ни слова. Он попытался удобно устроиться на циновке, но тут же встретился со строгим взглядом наставницы, которая, казалось, была обеспокоена лишь тем, что чуть не лишилась любимого кувшина.       «Лучше бы я не просыпался…» — подумал Чжи Чан, потирая нос от резкого запаха древесных благовоний, которые стояли на его столике.