Том 1. Глава 5. Праздник поклонения Небу

      —       Если правители столетиями не предупреждают появление оврагов, их «дом» неизбежно падёт.       —       Дыхание Чжи Чана выравнивалось, но сердце не прекращало колотиться. Он смотрел на своего спасителя широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Всё это напоминало древнюю легенду, в которой герой отважно защищает свою страну от врагов. Только лицо этого героя скрывала таинственная чёрная вуаль, словно во сне.       Необычной была не только вуаль — весь облик воина казался неземным, как у воспеваемых в стихах небожителей. Его манера держаться напоминала горделивого журавля, спустившегося в мир людей: он возвышался над мальчиком, не склоняя головы.       Волосы, белее первого снега, были собраны в небрежный полупучок, а остальные пряди, подхваченные ветром опустевшей улицы, свободно спадали на спину. Чжи Чан никогда прежде не видел столь светлых волос. Стоило лишь взглянуть на них, как по коже пробегал лёгкий холодок.       Наряд воина ничуть не уступал одеяниям героев с фресок и картин. Дорогая белая ткань заметно отличалась от грубой холстины, из которой была сделана одежда простых людей, а тёмно-красный шёлк оттенял необычайную белизну волос. Даже его руки были покрыты красной тканью, словно он прятал следы пролитой крови. Но ничто не захватывало внимание Чжи Чана так, как золотые доспехи и наручи, сияющие в лучах полуденного солнца.       Чжи Чан вспомнил о недавней встрече с незнакомым офицером. Чёрный нагрудник мужчины тоже был начищен до блеска, но тот блеск напоминал лишь тусклый свет луны. Эти же доспехи сверкали, как яркое летнее солнце — манящее и опасное, дарящее жизнь и несущее гибель. И Чжи Чан был готов сгореть в этом ослепительном сиянии дотла, словно светлячок, летящий к смертоносному пламени.       Зацепив лук за плечо, воин слегка наклонился над лежащим на земле мальчиком. Из-под чёрной вуали раздался молодой голос:       — Ты повредился головой?       Но Чжи Чан пропустил эти слова мимо ушей. Его мысли были заняты другим. Когда юноша приблизился, Чжи Чан попытался разглядеть его лицо под вуалью, но даже когда она немного сдвинулась, ему всё равно не удалось ничего увидеть. Он вертел головой, пока не почувствовал резкую боль. Рана наконец дала о себе знать…       Наблюдая за Чжи Чаном, юноша понял, что тот не в своём уме, и решил не тратить время на детские глупости. Он взял мальчика за руку и в один миг поднял его на ноги, будто Чжи Чан был не тяжелее пёрышка!       От резкого подъёма у Чжи Чана закружилась голова. Не успел он прийти в себя, как рядом раздался торопливый голос:       — Молодой господин, здесь ещё один человек! Жив, но сильно напуган.       Юноша отпустил руку мальчика и, шагнув в сторону, распорядился:       — Отведите обоих к повозке.       — Там хватит места только одному. Возьмите ребёнка с собой. В лагере ему быстро помогут, — настаивал один из сопровождающих.       Воин с белоснежными волосами на мгновение замер, но времени на раздумья не было. Он положил руку на сердце и решительно заявил:       — Я не поеду в лагерь. Нужно проверить остальные улицы.       — Молодой господин, возвращайтесь немедленно, — выйдя из тени, в разговор вмешался суровый мужчина. — Если Ваша рана станет хуже, я не буду снова отчитываться перед Вашим отцом.       Остальные воины закивали, поддерживая слова старшего товарища.       Юноша застыл в нерешительности. Казалось, он собрался что‑то сказать, но быстро отбросил эту мысль. Схватив мальчика за руку, он поспешно повёл его к своему коню. Чжи Чан даже не слушал, о чём говорят эти люди. Он с восхищением смотрел на юношу: стоя прямо перед ним, его спаситель выглядел ещё прекраснее, чем в тот миг, когда Чжи Чан впервые увидел его, лёжа на земле.       Мальчик хотел задать множество вопросов, но слова будто застряли в горле. Только он собрался с силами, как юноша легко поднял его в воздух и усадил на рослую лошадь с длинными стройными ногами.       По телу Чжи Чана пробежала приятная дрожь. Не в силах больше молчать, он выкрикнул:       — Как тебя зовут?!       Юноша ловко взобрался на лошадь. Дёрнув поводья, он наконец ответил:       — Как можно не знать?       Чжи Чан явно не ожидал услышать такой ответ. Если бы это сказал Чжан Тун, он бы без раздумий толкнул его в плечо, добиваясь правды. Но бить этого человека он не решался.       Воин чуть повернул голову, встретив взгляд Чжи Чана. Этот мальчик и впрямь не знал, кто перед ним. Тогда с едва уловимым высокомерием, будто даруя великую милость, юноша произнёс:       — Бай Сюэ.       — Бай Сюэ… — тихо повторил Чжи Чан, опустив голову.       Лошадь легко мчалась по широкой улице, а из‑под её копыт летели клубы пыли. Город, ещё недавно казавшийся безжизненным, постепенно оживал: некоторые жители осторожно выглядывали из окон, другие приоткрывали ворота, заслышав голоса прибывших солдат. Однако спастись удалось далеко не всем. На пути Бай Сюэ и Чжи Чана то и дело попадались безжизненные тела. Особенно много их оказалось у ворот, хотя вокруг не было ни капли крови. Для молодого воина это было привычным зрелищем, однако и Чжи Чан оставался на удивление равнодушным.       Чжи Чан не поднимал взгляда, внимательно разглядывая каждого, кто лежал на земле. Неожиданно он почувствовал дуновение свежего воздуха. Мальчик посмотрел вперёд: он наконец оказался на воле.       Как только городские стены остались позади, ветер резко усилился. Новая рана тут же отозвалась пронзительной болью. Чжи Чан пытался укрыться от порывов, но тщетно: казалось, будто воздух проникает вглубь тела, окутывает каждую кость, и от этого становилось невыносимо больно. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного.       Чжи Чан беспокойно ворочался, явно досаждая Бай Сюэ, но тот молчал. Когда мальчик нашёл более‑менее удобное положение и прижался затылком к плечу юноши, Бай Сюэ не выдержал. Он дёрнул рукой, пытаясь сбросить с себя надоедливого попутчика. Чжи Чан открыл глаза. От резкого жеста вуаль всколыхнулась, на мгновение обнажив черты Бай Сюэ.       Всё тело юноши было покрыто военной одеждой, но теперь перед Чжи Чаном открылось лицо спасителя. Оно было настолько близко, что можно было рассмотреть каждую его черту. Оказалось, что кожа Бай Сюэ была такой же бледной, как развевающиеся на ветру волосы. Лишь тонкие, пунцовые губы нарушали эту холодную белизну.       Чжи Чан так засмотрелся на сияние кожи Бай Сюэ, что не заметил суровый, осуждающий взгляд. Только когда вуаль уже почти опустилась, мальчик мельком увидел блеск его фиолетовых глаз.       Чжи Чан широко улыбнулся и закричал прямо возле уха Бай Сюэ:       — Тебе подходит это имя!       Бай Сюэ тяжело вздохнул. Даже если ему хотелось оставить мальчишку посреди дороги, он не мог себе этого позволить.       Чжи Чану было интересно узнать многое, но больше всего ему хотелось ещё раз заглянуть под вуаль. Всю оставшуюся дорогу он то пытался незаметно откинуть её, то засыпал юношу вопросами, в ответ на которые получал лишь упрямое молчание.       Когда они добрались до лагеря неподалёку от города, Бай Сюэ одним движением сбросил надоевшего ему ребёнка с седла. Юноша явно намеревался уехать как можно скорее, но его окликнул чудесный голос:       — Второй молодой господин Бай! Вы здесь!       Командир шагнул вперёд и слегка поклонился, сложив руки в приветственном жесте. Кажется, он давно ждал прибытия столь редкого в этих краях гостя. Увидев раненого мальчика, мужчина поинтересовался:       — Кто это с Вами?       Чжи Чан обернулся. Позади него стоял тот самый офицер, с которым он повстречался по пути к траве тысячи болезней! Однако мальчик лишь мельком взглянул на мужчину и тут же вернулся к Бай Сюэ, словно никого другого вокруг не было.       — Я нашёл его по дороге. Пусть лекарь осмотрит. Мне нужно идти. До встречи, — бросил Бай Сюэ и, не дожидаясь ответа, направился прочь.       Чжи Чан хотел что-то сказать, но его герой исчез, как снег под лучами весеннего солнца. В тот же миг на его плечо легла чья‑то рука.       — Не волнуйся, иди за мной. Мы тебе поможем, — ласково сказал мужчина, улыбнувшись.       Военачальник шёл вперёд, думая, что мальчик следует за ним, но Чжи Чана не двигался с места. Он размышлял: а не сон ли всё это? Кто такой Бай Сюэ? Почему удивился, что он не знает его имени?       Чжи Чан позабыл о ране и обо всём остальном. В мыслях снова и снова возникал облик благородного героя с белоснежными волосами.       «Он и вправду похож на белый снег…»

***

      В Хуанъине, столице империи Гуан, наступил праздник поклонения Небу.       Обычно этот город казался мрачным и опасным. Он был застроен дворцами и административными учреждениями, поместьями знати и сановников. По широким улицам сновали поглощённые служебными делами чиновники, стараясь не проронить лишнего слова. За высокими стенами поместий вечно шли пиры и приёмы, но за внешней учтивостью хозяев скрывалась незримая борьба. Все пристально наблюдали друг за другом, выжидая удобного случая, чтобы опорочить врага или выведать его сокровенные тайны. Всего одна неосторожная фраза или неверный жест могли стать поводом для падения одного и возвышения другого. Но в день поклонения Небу столица преобразилась. На время все распри были забыты, а на улицах зазвучал радостный гул.       По Хуанъиню разносился топот копыт, телеги следовали одна за другой без конца. Богачи восседали в затейливых повозках, сверкающих серебром и золотом. Упряжь лошадей тоже отличалась тщательной отделкой: животных покрывали вышитыми попонами, а управляли ими с помощью позолоченных уздечек.       Для торговцев и мясников праздники становились истинным даром Небес. В эти дни они могли заработать столько, что до следующего праздника им не нужно было ничего продавать. К тому же в большом потоке людей чиновники не успевали тщательно следить за торговлей, чем пользовались находчивые дельцы, занижая дневную выручку.       На Золотом Рынке, единственном рынке в стенах Хуанъиня, можно было найти всё что угодно. Прилавки ломились от западных диковинок: сюда привозили драгоценности, благовония, пряности, кораллы, жемчуг, виноград и многое другое. Всё это стоило немалых денег, и богачи, пришедшие на праздник, тратили десятки тысяч монет на редкие вещицы.       Хотя торжество в столице проводилось с небывалой роскошью, в нём не осталось ничего, кроме напускного величия. Праздник поклонения Небу издавна имел для Поднебесной большое значение, поскольку в этот день оглашали предсказание о будущем империи. Однако непрекращающиеся бедствия и дворцовые неурядицы отняли у всех, от простолюдина до чиновника, надежду на благоприятные перемены. В последние десятилетия этот праздник стал не более чем лишним поводом для знати блеснуть богатством и снискать расположение вышестоящих.       По широкой грунтовой дороге беззаботно гуляли люди, поздравляя друг друга, торопливо ездили повозки. Но вдруг со стороны южных ворот раздался настолько громкий свист, что все замерли, позабыв о своих делах.       Люди расступились и устремили взгляды к южным воротам. Каждый прекрасно знал — это сигнал о прибытии Хэси‑хоу Бай Цзыцзина, Высшего Военного Советника!       Радостная новость мгновенно облетела весь город. Даже торговцы, отбросив мысли о продажах, доверили прилавки помощникам и покинули рынок. Обычно чиновники проходили в Хуанъинь через ворота, закрытые для простых горожан, но каждый Праздник поклонения Небу Хэси‑хоу со своими воинами торжественно шествовал по одной из улиц столицы. Это стало неотъемлемым ритуалом торжества.       Всем не терпелось увидеть легендарного Хэси‑хоу своими глазами. И вот, под мерный стук шагов, к народу приблизилась безупречно выстроенная армия. Впереди, величавый и могучий, словно яшмовая гора, шествовал прославленный военачальник — Бай Цзыцзин.       Мужчина был облачён в железную броню, истерзанную временем, и платье глубокого пурпурного цвета. Одежду такого оттенка дозволялось носить только родственникам императора и чиновникам высших рангов. В левой руке он держал секиру с золотыми узорами, которую даровал ему сам государь. Всё это выдавало в нём человека большого влияния.       Чёрные волосы полководца были собраны в строгий пучок, а на голове красовался воинский убор с двумя перьями фазана по бокам. Как фазан бьётся до последнего, охраняя свою территорию, так и Бай Цзыцзин был готов отдать тело и душу за защиту империи.       В любом разговоре о преданности императорскому двору фамилия Бай звучала прежде прочих. Когда страна восставала из руин, предок Бай Цзыцзина — соратник молодого правителя — дал клятву верности новому государю и всему его роду. Поколение за поколением благородные мужи семьи Бай несли бремя этой ответственности, не склоняя головы ни под тяготами жизни, ни под клеветой завистников. Положение Бай Цзыцзина было настолько высоким, что он имел право проходить во дворец, не оставляя у дверей меч и не снимая обувь. Более того, некогда государь даровал ему девять пожалований.       Воины из личной армии семьи Бай были столь же грозны, как и их командир. Их доспехи холодно блестели, а взгляды были устремлены вперёд. И всё же среди этого несокрушимого строя нашлось то, что влекло людей, как сладкий нектар — юноша, который шёл рядом с Бай Цзыцзином, держа в руках белый бунчук.       Этот господин не был похож на солдата. Среди воинов, закованных в железо, он один носил свободное платье цвета цин, не обременяя себя тяжёлыми доспехами. На его лице играла нежная улыбка — как у матери, глядящей на ребёнка, — а взгляд медленно скользил по собравшимся, одаривая вниманием каждого жителя Поднебесной.       В столице трудно было найти человека, который не знал бы имени этого молодого господина. Без сомнения, на торжество явился Бай Чжунси — старший сын Высшего военного советника.       В эпоху, когда весь мир тонул в грязи, Бай Чжунси казался воплощением чего‑то недостижимо ясного. Он славился скромностью и почтительностью, а его речи напоминали изящные сочинения мудрецов. В возрасте двадцати лет юношу призвали во дворец, чтобы пожаловать звание «почтительного и бескорыстного», но он отказался, снискав этим расположение учёных мужей.       Как сын Хэси‑хоу, Бай Чжунси был обречён на славу. Обычно он оставался в тени младшего брата, словно бледная луна, появляющаяся лишь тогда, когда уже никто не поднимает взор к небесам. Но если брата не было рядом, Бай Чжунси приковывал к себе всё внимание.       В день праздника судьба наследника семьи Бай вновь заявила о себе. Когда строй солдат подошёл к людям, стоящим по обеим сторонам улицы, к утончённому юноше полетели сотни цветов.       Казалось, будто с каждым шагом под ногами Бай Чжунси распускаются бутоны. Несколько цветов даже зацепились за край светлого одеяния, нетронутого дорожной пылью. Юноша старался поймать каждый дарованный ему цветок, однако многие из них падали на дорогу и тут же исчезали под сапогами идущей армии.       Бай Чжунси принимал дары один за другим, но их поток не иссякал. Неожиданно чей‑то лотос ударил юношу в лицо. Люди затихли.       Первый молодой господин Бай остановился напротив коренастого юноши. Хотя оба были примерно одного возраста, выглядели они совершенно по-разному: один — драгоценный нефрит, другой — простой булыжник, не заслуживающий взгляда столь знатного человека. Незнакомец был готов упасть на колени и молить о прощении, пока не искупит свою вину, но он не мог пошевелиться.       Почти вся толпа погрузилась в молчание, которое нарушали только робкие перешёптывания. Все гадали: молодой господин проявит благосклонность к дару или отвергнет его?       Бай Чжунси взял нежно-розовый цветок и вдохнул его сладкий аромат, прикрыв глаза. Когда он снова поднял взгляд, на его губах появилась иная улыбка — загадочная, даже немного игривая. Легко коснувшись лепестков губами, молодой господин бережно вложил цветок в ладони юноши. Аромат лотоса почти рассеялся, но на его стебле осталось лёгкое благоухание персикового масла — любимого масла Бай Чжунси.       Юноша, бросивший лотос, растерялся. Он лишь беззвучно открыл рот, чувствуя, как горят его уши. Толпа замерла в удивлении, глядя на молодого господина, но никто решался нарушить тишину, ведь за спиной Бай Чжунси стоял Хэси-хоу, явно недовольный тем, что ему пришлось остановить отряд.       Бай Чжунси почувствовал на себе холодный взгляд узких чёрных глаз и обернулся к отцу, склонив голову. Он бросил прощальный взгляд на простолюдина с лотосом, а затем молча двинулся вслед за Бай Цзыцзином. Персиковый аромат остался там, где ступила нога юноши, а его улыбка застыла в сердцах людей, которым посчастливилось её узреть.       Солдаты во главе с Бай Цзыцзином и его сыном скрылись за воротами дворца. Люди проводили их взглядами и тут же вернулись к своим делам, будто не произошло ничего особенного.

***

      Церемония поклонения Небу уже началась. Перед Храмом Света собрались военные и гражданские чиновники. Они вытянулись в сотни шеренг рядом с циновками, расположенными в соответствии с их должностями. Вдоль лестницы заняли места солдаты, а у подножия ступеней замерли музыканты. Все ждали, когда государь завершит обряд.       Храм Света был сердцем государственных ритуалов. В его стенах император оглашал указы, совершал поминальные церемонии в честь предков и сезонные жертвоприношения. Здесь же правитель приносил жертву в день поклонения Небу. Пока государь исполнял обряд, астролог, который в течение нескольких месяцев следил за небом, приступал к гаданию. Завершив его, он выходил к чиновникам, чтобы изречь пророчество о будущем империи.       Впервые на церемонии поклонения Небу ритуал гадания проводил не придворный астролог. В этот раз его доверили госпоже Юньци — личному астрологу семьи Бай.       Люди говорили, что госпожа Юньци прибыла к Хэси-хоу из далёкой юго-восточной области Юэ, которая прежде славилась выдающимися колдунами. Едва появившись у ворот поместья, она предрекла семье Бай рождение мальчика, благословлённого Небесами. Вскоре предсказание сбылось, и с тех пор астролог семьи Бай ни разу не ошибалась.       Императрица лично настояла на участии госпожи Юньци в церемонии. Она желала услышать точное предсказание о будущем империи Гуан, о которой она так заботилась…       Слуги подняли занавес. Из храма вышли несколько евнухов и встали по обе стороны террасы. За ними проследовал распорядитель церемонии. Он поклонился и указал на занавес, приглашая уважаемую гостью к выходу.       В проходе возникла загадочная фигура. Каждый её шаг сопровождался глухим звоном металлического колокольчика с деревянным язычком — предвестником важных вестей.       Женщина шла вперёд с вызывающей грацией, почти танцуя, и всё в ней противоречило обычаю. Вместо строгой тёмной одежды, предписанной участникам церемонии, на ней сверкало фиолетовое платье, словно сотканное из звёздного света. Диковинной была и причёска, напоминавшая бычьи рога, увешанные золотыми украшениями. Но особенно выделялся макияж, похожий на древние ритуальные символы: две точки на щеках, треугольник на лбу и витиеватый узор вокруг глаз. Ни одна женщина в Поднебесной не использовала ничего подобного.       В облике госпожи Юньци всегда было нечто странное, но никто не смел упрекать её в этом. Ведь те, кто ведал тайны грядущего, издавна слыли людьми необычными.       Астролог остановилась перед ступенями и окинула собравшихся любопытным взглядом. На её лице расцвела ехидная ухмылка. Медленно подняв руку, она на мгновение показала колокольчик, а затем спрятала его в рукав так ловко, что тот словно провалился в бездонную яму.       Как только звон серебряного колокольчика стих, у подножия храма зазвучала мерная мелодия. Колокола, барабаны, флейты, семиструнный цинь — все инструменты сплелись в тягучую ритуальную музыку, повторяющую одно и то же сочетание нот.       Распорядитель церемонии объявил:       — Его Величество выходит!       Под заунывную мелодию в проходе храма показался император в тяжёлых церемониальных одеяниях цвета сюань. Он ещё не был стар, но шаги уже давались ему с трудом. Чтобы не нарушить давние традиции, правитель велел своему дорогому сановнику, Бай Цзыцзину, сопровождать его на церемонии. И вот император медленно ступал по террасе, глядя вдаль сквозь белые бусины на головном уборе. Рядом с государем шествовала императрица Цзинь, его любимая супруга. Сохраняя бесстрастное выражение лица, она не опускала взгляд, а смотрела прямо, вопреки традициям.       Пока Бай Цзыцзин поддерживал государя, императрица чуть подалась вперёд, словно желая возглавить ритуал, и замерла, опередив супруга на полшага.       Распорядитель церемонии провозгласил:       — Восславьте Его Величество! Восславьте Государыню Императрицу!       Сотни чиновников одновременно опустились на колени, сложили руки и поклонились. Их голоса слились в едином порыве:       — Да здравствует Ваше Величество! Да здравствует Государыня Императрица!       Император расправил плечи, упиваясь воздаваемым ему почётом. В каждом проявлении этикета он чувствовал всеобщее подчинение, и это рождало в нём восторг. С годами вкус превосходства становился всё насыщеннее, несмотря на то, что ритуалы повторялись изо дня в день. Именно благодаря им Сын Неба знал — он здесь владыка.       Как только ритуал приветствия завершился, распорядитель дал указание. Слуга торжественно вынес нефритовую чашу с водой и передал её предсказательнице. Музыка стихла. Весь мир замер в молчании, ожидая, когда же астролог начнёт речь.       Госпожа Юньци плавно наклонила чашу вправо, затем влево. Хитрая ухмылка начала медленно угасать. Со стороны могло показаться, что её что‑то встревожило, но она лишь мысленно вздохнула: «Какая же скука…»       Женщина выплеснула воду, и она разбилась о ступени звёздным блеском. На лице гадательницы вновь засияла улыбка.       — Милостивое Небо послало гексаграмму «Упадок», и она соответствует созвездию Покоев в нынешнем сонме звёзд. Нижняя триграмма — Земля, верхняя — Небо, однако они не согласуются, — увлечённо рассказывала госпожа Юньци, качая нефритовый сосуд. — Естественный порядок вещей рушится. Высшие не слышат низших, а низшие не доверяют высшим. Благородные мужи не находят себе места при дворе и уходят в уединение.       — … — Невозмутимость Бай Цзыцзина треснула, как весенний лёд под ногой. Хотя он знал, что присутствие госпожи Юньци на церемонии не сулит добра, ему не удалось склонить императора к иному решению. Полководец был готов увести бесстыдного астролога, однако государь внимал каждому слову женщины, не отдавая никаких приказов.       Госпожа Юньци продолжила:       — Гексаграмма «Упадок» переходит в «Исправление порчи». О девятках в этой гексаграмме говорится: «Исправление порчи, вызванной отцом и матерью». Но грядущий правитель будет скован шакалами и волками у власти, подобно Ветру под Горой. Как тогда вершить перемены?       Как только женщина умолкла, императрица Цзинь взмахнула широкими рукавами.       — Госпожа предсказательница, Вы уверены, что верно истолковали волю Неба? — Государыня взирала на дорогую гостью свысока, слегка прищурившись. — Как может нарушиться согласие между Небом и Землёй, если в Поднебесной царит единая династия, коей суждено править? Разве восхождение нового правителя не говорит о благоволении Неба к царствующему роду? А если Небо благосклонно, как люди могут страдать?       Госпожа Юньци медленно обернулась. Её золотые глаза впились в тёмную бездну глаз императрицы.       — Разве Вы не видите сути? — тихо произнесла астролог, приблизившись к государыне. Они стояли так близко, что могли различить биение сердец друг друга. Только вот билось лишь одно из них. — Пока канавка невелика, её можно засыпать землёй и сравнять с поверхностью. Но если оставить её без внимания и позволить расти, образуется трещина. Когда трещин станет много, возникнет овраг. Тогда дом, стоящий на этом месте, уже не спасти — придётся снести его и возвести новый. Если правители столетиями не предупреждают появление оврагов, их «дом» неизбежно падёт.       Чиновники и слуги молчали, смиренно опустив головы, а императрица Цзинь не отрывала взгляда от астролога. Казалось, это безмолвное противостояние никогда не закончится, но тут император неспешно выступил вперёд и выставил руку перед супругой, решительно принимая бремя этого разговора на себя единственного.       — Император должен отвечать за своё государство. В бедах страны виноват только этот недостойный, и он не обвиняет народ. — Сын Неба почтительно кивнул астрологу, и его бусины застучали. — Госпожа предсказательница, укажите Нам путь к спасению империи Гуан.       Золотые глаза слегка опустились в знак уважения к традиции, запрещающей смотреть на императора.       — Когда падает большое дерево, его не удержать одной веревкой. Правитель должен опираться на верных союзников и талантливых учёных. Присмотритесь к тем, кто Вас окружает. — Астролог повернулась к чиновникам и изящно провела рукой, охватывая всех единым жестом. — Западные границы страдают от набегов. Не стоит ли воздать почести тому, кто их защитит?       — О чём говорит госпожа предсказательница? — Лицо императора дрогнуло, но это было не заметно за стеной из сотни белоснежных бусин.       Во взгляде госпожи Юньци мелькнуло коварство.       — Чужаки с запада снова замыслили разграбить город. Западные Полководцы не заметили угрозы, но Благословлённый Небесами…       — Бай Сюэ? — изумлённо воскликнула императрица, не дав гадательнице договорить.       Государь медленно завёл руки за спину. Его голову заняли тяжёлые мысли, и даже воздух будто сгустился от напряжения. Казалось, он впервые слышал о западных набегах или же просто не мог смириться с тем, что чужаки позарились на его земли.       Сквозь гул тревожных раздумий император различил голос Бай Цзыцзина. Он говорил твёрдо, и это знакомое постоянство немного успокоило императора.       — Ваше Величество, — полководец опустился на колено, прикрыв левый кулак правой ладонью, — этот бесталанный просит дозволения отправиться на западные границы.       Государь замер в раздумьях. Императрица Цзинь заметила сомнения супруга и бережно подхватила его под руку, наставляя:       — Ваше Величество, подобает ли Сыну Неба оставаться в покое, когда границы в опасности? Кто, кроме Вас, вправе наградить доблестных воинов и покарать нарушителей? Когда Вы достигните западного удела, люди узрят в этом знак Вашей неустанной заботы. Разве можно позволить, чтобы тень недоверия коснулась Вашего имени?       Бай Цзыцзин, не поднимая головы, мельком взглянул на государыню. Пальцы сжались с новой силой.       — Ваше Величество, путь на запад неблизкий. Этот бесталанный беспокоится о Вашем здоровье. Мой неразумный сын провинился, а значит, я обязан взять на себя ответственность за его наказание. Когда дело будет улажено, я привезу его в столицу, и он лично принесёт извинения Вашему Величеству.       Выслушав речи своих приближённых, государь принял решение.       — Этот недостойный отправится на запад вместе с дорогим сановником. — Сын Неба спокойно кивнул распорядителю, чтобы завершить церемонию.       Императрица Цзинь склонила голову перед своим повелителем.       — Я позабочусь о столице в Ваше отсутствие.       Бай Цзыцзин поднялся. Всё в нём клокотало от несправедливости, и он попытался возразить в последний раз:       — Ваше Величество…       Но государь прервал его на полуслове:       — Поехать вместе — такова императорская воля. Неужели ты смеешь ослушаться?       Бай Цзыцзин ощутил, как тяжесть этих слов легла на его плечи. Воля государя была для него превыше всего. Даже если сердце противилось, разум должен был покориться.       Полководец склонил голову и вновь подставил руку владыке, чтобы сопровождать его. Госпожа Юньци, превратившая праздник в самое «весёлое» зрелище из всех возможных, медленно повернулась к чиновникам. Несмотря на то, что церемония сорвалась, а предсказание обернулось бедой, никто из них не удивился. Эти люди сидели, как безликие трупы, и безучастно взирали на то, как рушится наследие их предков.       Двое слуг приоткрыли занавес, и госпожа Юньци вновь оказалась в храме. Не успела она переступить порог, как рядом раздался молодой голос, полный недовольства:       — Ты ведь знала об этом заранее?       Женщина даже не обернулась. Она лишь сложила руки на груди и изобразила печальный вздох:       — Увы, я только что увидела это.       — Почему ты сказала только ему? — не отступал юноша.       Госпожа Юньци неспешно обернулась и подошла к молодому господину. Рядом с ним витал тонкий, почти растворившийся аромат персика.       — Где же улыбка на лице благородного нефрита? — Она погладила Бай Чжунси по щеке и усмехнулась. — Не завидуй, Сяо-У. Это первое испытание моего ученика. И я точно знаю, чего хочу. Не выдержав унизительных прикосновений, Бай Чжунси оттолкнул её руку от своего лица и поспешил прочь.       Сноски:       [1] Хэси-хоу (河西侯) — титул, где «Хэси» — название уезда. Титул «хоу» носили в основном высшие сановники.       [2] Бай Цзыцзин (白紫晶): Бай (白) — «белый»; Цзыцзин (紫晶) — второе имя; «аметист».       [3] Уничижительные местоимения — особые слова, которые употреблялись в разговоре с вышестоящим, чтобы выразить уважение и скромность. Император использовал их, подчёркивая своё смирение перед Небом.       [4] Мы (朕) — императорское местоимение в древнем Китае. Так правитель показывал скромность, следуя правилам этикета.