Том 1. Глава 4. Нефритовое дарование

      —       Мальчик медленно открыл глаза и посмотрел наверх. Перед ним, с луком в руках, стоял человек с белоснежными волосами, чьё лицо скрывалось за чёрной вуалью — это был Бай Сюэ.       —       Чжи Юаньхуа вышла на улицу, бережно прикрыв покосившуюся дверь. На небе уже начали появляться первые звёзды, однако все они были скрыты за густыми кронами деревьев. Одинокое жилище растворялось в темноте, и лишь слабое мерцание свечи, пробивающееся из-под двери, позволяло различать то, что было под ногами.       На горном склоне уже чувствовался вечерний холодок, который помогал женщине сосредоточиться. В памяти всплыл тот самый день, когда она задумалась о поиске нового ученика. Достаточно было обратиться к управляющему рынка, и уже вскоре её объявление появилось на рыночной площади. Но Чжи Юаньхуа совсем не ожидала, что при столь высоких требованиях к ученику, главным из которых было владение шестью искусствами, безупречный юноша явится так скоро.       Когда Чжи Юаньхуа впервые увидела Чжан Туна, она сразу распознала в нём человека с чистыми стремлениями. После того как мальчик объяснил причину, по которой хотел стать её учеником, женщина отправилась в поместье семьи Чжан, чтобы увидеть всё своими глазами.       Чжи Юаньхуа внимательно осмотрела пять органов-накопителей и шесть органов-распределителей, а затем уверенно заключила:       — Жизненная сила сердца опустошена, но селезёнка в порядке. Ничего серьёзного. Только зря пугаете мальчишку.       Сохраняя улыбку, господин Чжан задумчиво провёл рукой по бороде, и, взмахнув рукавами, неторопливо опустился на топчан.       — Вот как? — с лёгким недоумением произнёс он. — Неужели Вы, как и уличные врачеватели, будете обещать исцеление с помощью заговорённой воды?       Чжи Юаньхуа нахмурилась, не скрывая презрения.       — Магия и обещания чудесного спасения лишили людей разума. Тем, кто верит в подобные уловки, лучше вовсе отказаться от лечения. Если Вы действительно хотите выздороветь, послушайте слова настоящего врача, — произнесла она, слегка приподняв подбородок. — Ешьте больше красной еды, чтобы питать жизненную силу сердца, и недуг отступит.       Даже столь резкие слова не поколебали спокойствия мужчины.       — Госпожа Чжи, Вы и вправду совершенны в искусстве постановки диагнозов. Недаром Ваша слава распространяется за пределы уезда. Только вот… — Господин Чжан поднял взгляд, но, хотя он улыбался, его глаза были полны печали. — Вы научились понимать движение жизненной силы сердца, но не постигли глубины самого сердца.       Чжи Юаньхуа точно помнила тот разговор. И помнила, что за этими словами последовало: «Я не хочу лечиться».       Если не приступать к лечению сердца с самого начала, то жизненная сила селезёнки опустошится. Сначала ослабнут руки и ноги, а затем тоска поглотит человека целиком, ведя его к смерти. Хоть Чжи Юаньхуа и считала, что подобная участь ждёт лишь слабых духом людей, которым нет места в суровом мире, долг врача обязывал её помогать каждому пациенту несмотря ни на что.       За годы практики Чжи Юаньхуа научилась отстраняться от чужих переживаний, но в тот день слова мужчины глубоко тронули её: «После десятилетий службы жизненная сила покинула меня окончательно. Моя старшая сестра тоже это понимает. Когда я сдамся, она не только заберёт поместье, но и превратит Тун-эра в послушного слугу для своих сыновей. Он так и не научился ладить с людьми, и куда бы он ни отправился, нигде не найдёт себе места. Среди всех врачей, что приходили сюда, Вы самый достойный человек. Прошу, примите Тун-эра в семью. Только мысль о том, что мой сын будет в безопасности, позволит мне уйти без сожалений».       Чжи Юаньхуа помнила, как покинула комнату и встретилась взглядом с невинными детскими глазами, полными безрассудной надежды. Женщина сделала глубокий вдох, и слова сами собой слетели с её губ:       — Хорошо, — твёрдо сказала она. — Я возьму тебя в ученики. Но запомни: не все болезни поддаются лечению, как бы усерден ты ни был.       На лице Чжан Туна расцвела широкая улыбка, и предостережение Чжи Юаньхуа растворились в его безмерной радости.       Состояние господина Чжана должно было ухудшаться с каждым днём, но он давал Чжан Туну ложную надежду на выздоровление. Смысл его поступка оставался для Чжи Юаньхуа непостижимым.       «У всех чиновников… нет сердца», — с горечью пронеслось в её мыслях, словно отголосок давней обиды.       Внезапно вечернюю тишину нарушил глухой, но отчётливый удар из хижины. Голос, полный раздражения, разрезал воздух:       — Я же говорил, что начало черты должно напоминать голову шелковичного червя, а конец — хвост дикого гуся! Почему твои линии похожи на летающих свиней?! — Чжан Тун щёлкнул языком и, глубоко вздохнув, добавил: — Дай мне свою руку! Покажу тебе, как правильно…       В последующие дни Чжи Чан неустанно совершенствовал свои навыки письма. Он уже давно освоил сяочжуань, поэтому с интересом постигал тонкости лишу. Наверное, каллиграфия была одним из немногих занятий, которое по-настоящему увлекало Чжи Чана, и он достигал значительных успехов в этом искусстве.       В вечер перед праздником поклонения Небу Чжи Чан старательно выводил иероглифы, а бледный огонёк освещал его сосредоточенное лицо. Несмотря на то, что мальчик только начал изучать лишу, он верил в свой исключительный талант и с нетерпением ждал конкурса каллиграфии, чтобы проявить свои способности.       Чжан Тун с серьёзным выражением лица упорядочивал иглы, распределяли пилюли по баночкам и обновлял травы в своих мешочках, внимательно разглядывая всё через линзы. Травянистый запах лавандовых благовоний окутывал дом, даря ощущение полного умиротворения.       Внезапно в вечерней тишине раздался скрип распахнувшейся двери. В хижину ворвался порывистый ветер. Мальчики подняли головы и увидели на пороге тёмную фигуру Чжи Юаньхуа.       Закрыв за собой дверь, женщина строго заявила:       — На рассвете мы должны отправиться в область Шу. Чжан Тун, ты тоже едешь. От неожиданности Чжан Тун выронил из рук зелёный мешочек. Чжи Чан резко вскочил из-за стола и нахмурился.       — Завтра же праздник поклонения Небу! Я хочу на конкурс каллиграфии, — возмутился он, ударив себя в грудь.       — Всё уже решено, — холодно ответила женщина. — Извозчик будет ждать у главных ворот.       Эти слова прозвучали как гром в ясном небе. Обычно жизнь в хижине текла размеренно и непринуждённо, а Чжи Юаньхуа крайне редко покидала уезд, но теперь привычное спокойствие было нарушено.       Чжан Тун сразу заподозрил неладное. Хотя мальчик плохо видел лицо наставницы, он слышал в её голосе неподдельное волнение. Казалось, она предчувствовала надвигающуюся беду и всеми силами пыталась уберечь от неё своих учеников.       Поднявшись с колен, Чжан Тун с недоумением посмотрел на Чжи Юаньхуа.       — Наставница… — осторожно начал он, слегка наклонив голову в знак уважения, — я ведь никогда не покидал город вместе с Вами. Почему же теперь мне нельзя остаться?       Выражение лица Чжи Юаньхуа немного смягчилось.       — Если ты действительно хочешь освоить искусство врачевания, в области Шу я научу тебя главному… — с едва уловимой гордостью произнесла женщина. — Как завоёвывать доверие людей без чрезмерных усилий и при этом получать налоговые послабления.       Чжан Тун ничего не понял, но в его душу закралось подозрение, что наставница снова будет делиться какими-то бесчестными приёмами.       В груди Чжи Чана ноющей болью разлилась обида. Он так тщательно готовился к конкурсу каллиграфии, а наставница разрушила все его планы! Не желая мириться с её решением, он упрямо возразил:       — К чему такая спешка? Можем и послезавтра поехать.       — Чжи Чан! — голос Чжи Юаньхуа прогремел подобно грому. — Нам необходимо покинуть город завтра же!       В воздухе повисло напряжение. Даже привычная тишина казалась какой-то тревожной, наполненной недобрым предчувствием.       После недолгого молчания Чжи Чан с гордым видом скрестил руки на груди и отвёл взгляд.       — Я не поеду, — заявил он, словно совершеннолетний, который вправе сам принимать решения.       Едва мальчик успел насладиться своим превосходством, как от стен отразился хлёсткий шлепок. Чжи Юаньхуа безжалостно ученика по лицу.       Чжи Чан не удержался на ногах и упал на топчан. Багровая отметина на щеке становилась ярче, но мальчик не замечал боли. Только его правый глаз, такой же красный, как след от пощёчины, жадно впивался в лицо Чжи Юаньхуа. Женщина стояла рядом, и её твёрдый взгляд противостоял бушующему гневу ученика. Они напоминали двух тигров, запертых в тесной комнате, и даже расслабляющий аромат лаванды не мог утихомирить их пыл.       Хотя подобные перебранки давно стали привычным зрелищем для Чжан Туна, его сердце каждый раз сжималось от страха за Чжи Чана. Пытаясь отвлечь наставницу от спора, Чжан Тун сделал несколько неуверенных шагов в её сторону.       — Я не могу уехать без позволения отца.       Как только женщина услышала эти слова, она медленно повернулась к Чжан Туну.       — Не волнуйся, — голос Чжи Юаньхуа звучал спокойно, но в глубине её глаз таилась грозная сила, способная заставить любого трепетать от страха. — Я с ним уже поговорила.       На сердце у Чжан Туна было неспокойно, но он не решался перечить рассерженной наставнице. Мальчик подумал, что сможет навестить отца завтра, перед отъездом, ведь когда они будут у городских ворот, Чжи Юаньхуа вряд ли откажет ему в этой просьбе.       Чжи Чан не сводил глаз с наставницы. Несмотря на постоянные наказания за непослушание, он не только ничему не учился, но и с каждым разом становился всё более наглым. Чжи Юаньхуа бросила на него мимолётный взгляд и разочарованно покачала головой.       — Ложитесь спать. Нам нужно будет встать на рассвете и собрать вещи. — После недолгого молчания она добавила, пристально глядя на ученика: — А ты, Чжи Чан, не забудь выпить лекарство перед сном.       Раздражённо вздохнув, Чжи Чан прислонился к стене и посмотрел на чашу с ненавистным ему горьким отваром. Он прекрасно понимал, что избежать приёма лекарства не удастся, поэтому с нарочито громким топотом направился к столику наставницы. Зажав нос двумя пальцами, Чжи Чан залпом осушил чашу и, морщась от горечи, вернулся на место.       В скромном жилище Чжи Юаньхуа имелся всего один широкий топчан, на котором она спала в детстве. Теперь, повзрослев, женщина довольствовалась толстой бамбуковой циновкой, как и непривередливый Чжан Тун, а единственное роскошное, по меркам домика, ложе было отдано Чжи Чану.       После того как Чжи Юаньхуа убедилась в том, что Чжи Чан не попытался её обмануть и действительно выпил лекарство, она погасила свечи. Единственная комната маленькой хижины вновь погрузилась в тишину, а благовония постепенно успокоили взволнованные сердца.       Утро выдалось совершенно обычным. Чжи Юаньхуа поднялась с первыми лучами солнца, чтобы привести себя в порядок и нанести макияж. Пока наставница занималась своими делами, Чжан Тун принялся собирать необходимые вещи: готовые лекарства, иглы, моксу и прочее. Только Чжи Чан продолжал лежать на топчане, делая вид, что спит.       Когда последние приготовления были завершены, Чжан Тун, не выдержав упрямство шисюна, решительно стащил его на пол. После полудня они наконец отправились в путь.       Трое стояли у подножия горы, ожидая извозчика. Чжи Чан устало зевал, потирая глаза, а Чжи Юаньхуа пристально вглядывалась в его лицо, ощущая, как в душе нарастает неясное беспокойство. Внезапно её осенило: она оставила в хижине свою драгоценную тыкву-горлянку, в которую хотела налить целебный отвар для ученика. Чжи Юаньхуа думала отправить на гору Чжан Туна, но осознала, что он не знает, какое именно лекарство нужно. Ничего не оставалось, кроме как вернуться за забытой вещью самой.       Как только наставница скрылась среди деревьев, Чжи Чан словно ожил. Он бросил жадный взгляд на городские ворота. Даже за пределами толстых стен слышались трели бамбуковых флейт и пронзительный звон бронзовых колоколов. Под грохот проезжающих повозок люди славили императора, желая ему долгих лет правления, а затем, не сдерживая радости, поздравляли друг друга. Все звуки сплетались воедино, создавая неповторимый шум праздника, в который так и хотелось окунуться, забыв обо всём на свете. Было нетрудно представить, какое пышное торжество ожидало жителей на главной площади.       Чжи Чан опустил взгляд. Невыносимая боль и обида разрывали его сердце. Как же ему хотелось веселиться вместе с уличными артистами, участвовать в конкурсах, вкушать праздничные угощения и любоваться привезёнными из далёких краёв товарами!.. Эти мысли преследовали его день и ночь, проникая даже в сны, хотя он и не помнил, что именно в них видел. Сейчас, пока наставница отлучилась, нужно было действовать.       С хитрой улыбкой Чжи Чан повернулся к шиди.       — Чжан Тун, ты разве не собираешься навестить отца?       Когда Чжи Чан произнёс его имя, Чжан Тун искренне удивился, словно столкнулся с чем-то невероятным. Он медленно поднял голову.       — Нет, — резко бросил Чжан Тун. — Между прочим, это ты виноват. Если бы ты встал вовремя, мы бы отправились на рассвете, и я бы успел побывать дома.       — Я?! — Чжи Чан недоумённо вскинул брови. — Это наставница слишком долго собиралась!       Чжан Тун лишь тяжело вздохнул, мечтая о том, чтобы наставница вернулась как можно скорее.       Не желая сдаваться, Чжи Чан шагнул в сторону шиди.       — А тебе правда хочется навестить отца?       Чжан Тун сразу же заподозрил неладное. Его взгляд встретился с пронзительным взглядом друга, и в этот момент он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Красный глаз Чжи Чана, отражающий солнечные лучи, казался особенно пугающим.       — Что ты задумал? — Чжан Тун отошёл на пару шагов.       — Давай заглянем в город, пока наставницы нет, — предложил Чжи Чан, схватив шиди за запястье. — Когда она вернётся, мы уже будем здесь, и она ничего не заметит!       Чжан Тун задумался, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Он искренне желал увидеться с отцом, но в то же время боялся вызвать гнев наставницы. Чжан Тун всегда строго следовал указаниям старших, и пойти против их воли казалось чем-то неправильным.       После недолгого молчания Чжан Тун уверенно ответил:       — Нет. Наставница оставила нам вещи и сказала ждать здесь. Я никуда не пойду.       — Тогда я пойду один. — Чжи Чан пожал плечами и с хитрой ухмылкой направился к воротам.       — Не получится, — Чжан Тун схватил его за плечо. — Наставница велела мне следить за тобой.       — Правда? — с напускным удивлением спросил Чжи Чан. — Если ты уйдёшь, то нарушишь приказ наставницы, и если не проследишь за мной — тоже будешь наказан. Выбирай.       — Что? — Не успел Чжан Тун понять замысел Чжи Чана, как тот мигом вырвался из его хватки и ринулся к городским воротам.       Чжан Тун застыл в недоумении. Наставница запретила уходить, но в то же время приказала следить за Чжи Чаном, который стремительно удалялся в сторону города! Теперь, что бы он ни сделал, в любом случае окажется виноват… Чжан Тун понимал, что наставница будет недовольна, но оставлять Чжи Чана без присмотра было слишком опасно. Бросив взгляд на вещи Чжи Юаньхуа, он всё же последовал за шисюном.       Чжи Чан прошёл через ворота и удивлённо огляделся. Некогда серый городок преобразился до неузнаваемости. Даже богачи украсили свои ворота красно-чёрными узорами и благоприятными надписями, а вечно занятые чиновники отложили дела и вышли на улицу. Было неудивительно, что сегодня здесь собралось столько людей, среди которых были не только местные жители, но и гости из окрестных деревень.       Пробираясь сквозь толпу, Чжи Чан вдруг услышал рядом громкий голос.       — Ваше тело разгорячилось, конечности ослабли, а головная боль не даёт покоя? Лечебная вода от Небесного Учителя вернёт вам утраченную жизненную силу! В этот праздничный день достаточно пожертвовать всего один шэн риса, чтобы получить кувшин лечебной воды и магический талисман, защищающий от хворей!       После этих слов мужчина ловко подбросил тканевый талисман в воздух и тут же поджёг его. Амулет вспыхнул ярким пламенем, а пепел осыпался в чашу с водой.       Чжи Чан увидел яркие всполохи и замедлил шаг, совершенно забыв о Чжан Туне, который, скорее всего, пытался его догнать. Он сразу узнал в этом зазывале последователя даосской общины «Небесного Учителя».       В самые оживлённые дни, когда улицы были переполнены людьми, таких «врачевателей» в городе становилось больше, чем травинок в поле. Община «Небесного Учителя» была известнее всех подобных ей сборищ.       В нынешние времена, когда восток страдал от стихийных бедствий, запад терзали постоянные набеги, а по Поднебесной распространялось поветрие, люди отчаянно искали спасения, и община «Небесного Учителя» давала им такую возможность. Многие говорили, что Небесный Учитель исцеляет болезни и указывает путь к истинному спокойствию, поэтому люди без сожалений отдавали несколько доу риса и становились его верными учениками.       Несмотря на то, что слава общины «Небесного Учителя» разрослась настолько широко, что его последователи заполонили весь запад, могущественные кланы не спешили с ними враждовать. Более того, некоторые из влиятельных людей сами присоединялись к Небесному Учителю, чтобы обрести доверие среди обычных людей. Хотя, возможно, кто-то истинно верил в их даосские заветы.       В отличие от остальных уголков Поднебесной, этот город не знал серьёзных бедствий, поэтому влияние общин здесь было ещё не настолько велико. Для Чжи Чана эти «врачеватели» были лишь забавными уличными артистами, развлекающими толпу. Он не враждовал с ними, как наставница, поэтому спокойно подошёл к мужчине.       В беге Чжан Тун явно уступал Чжи Чану. Едва сорвавшись с места, он уже безнадёжно отстал, а слабое зрение помешало ему разглядеть шисюна в толпе. После нескольких безуспешных попыток расспросить незнакомцев о Чжи Чане мальчик понял, что уже вряд ли его отыщет. Он остановился посреди улицы, не зная, что делать. Беспокойство сжимало сердце, заставляя его биться быстрее.       Пока Чжан Тун думал о шисюне, вокруг что-то начало меняться. Сначала люди впереди замерли, затем несколько человек повернули головы в одну сторону. Оживлённая толпа, ещё недавно наполнявшая улицу радостным гулом, постепенно затихала. Те, кто успел пройти вглубь города, начали медленно отступать к воротам. Лишь новоприбывшие беззаботно улыбались, с нетерпением ожидая момента, когда попадут на площадь.       И тут воздух разорвал резкий звук, похожий на свист флейты. Он пронзил толпу, подобно острой стреле, заставив всех, от первого до последнего человека, застыть на месте. Свист прозвучал вновь, на этот раз ещё настойчивее. В тот же миг люди, находившиеся у западных ворот, в ужасе бросились к другим выходам.       Вскоре весь город оказался охвачен ужасом. Никто уже не задавался вопросами о происходящем — все бросились бежать от неведомой угрозы. Страх передавался от человека к человеку, превращая спокойную толпу в неуправляемый поток. Люди толкались, кричали, пытаясь пробиться к выходу первыми.       Чжан Тун растерянно оглядывался по сторонам, не понимая, почему всё так резко изменилось.       — Чжи Чан! — в отчаянии выкрикнул Чжан Тун дрожащим голосом, но людской шум поглотил его слова. — Чжи Чан…       Среди тысяч лиц, мелькающих перед глазами, Чжан Тун искал знакомые черты, но его друга нигде не было. Мир расплывался перед глазами. Дышать становилось всё труднее. Чжан Тун осыпáл себя упрёками: почему он не остановил Чжи Чана? Зачем повёлся на его глупую уловку? Как он будет смотреть наставнице в глаза? Чувство вины было настолько невыносимым, что хотелось исчезнуть.       У восточных ворот толпилось всё больше народа, словно все бежали от неизвестной опасности именно сюда. Чжан Тун пытался прорваться сквозь поток людей, но его безжалостно толкали к выходу. Ему нельзя уходить. Нельзя, пока он не найдёт Чжи Чана! Чжан Тун метнулся к стене, чтобы остаться здесь ещё ненадолго. Он прошёл всего пару шагов, и тут кто-то сшиб его с ног…       Чжи Чан с недоумением наблюдал, как люди в спешке покидают город. Что случилось? Неужели им не понравился праздник? Он оставался на месте, вглядываясь в испуганные лица прохожих. В отличие от гостей из соседних поселений Чжи Чан не понимал сигнал флейты. Мужчина, который совсем недавно воодушевлённо зазывал народ в общину, огляделся вокруг. Люди были охвачены страхом, и он понял, что не сможет помочь каждому. В этом беспорядке его взгляд упал на единственного спокойного человека — Чжи Чана. Недолго думая, мужчина схватил мальчика за руку и увёл его за угол ближайшего здания, где они смогли укрыться от посторонних глаз.       Чжи Чан с подозрением посмотрел на нежданного спасителя и попытался выбраться из укрытия, однако мужчина удержал его.       — Это набег, — тихо произнёс незнакомец, чтобы удовлетворить любопытство юного спутника. — Оставайся здесь, пока не услышишь голоса наших воинов. Только тогда ты будешь спасён.       Чжи Чан медленно опустился на землю и обхватил колени руками. Всё это было слишком странно. Несколько дней назад незнакомый офицер и загадочная госпожа говорили о набеге, и теперь их слова стали правдой. Чжи Чан не мог поверить в происходящее. Он чувствовал себя так, будто оказался где-то между сном и явью.       Тревожные мысли роились в голове, не давая покоя. «Если бы не слух о приезде императора, собралось бы здесь столько людей?» — размышлял он, вновь и вновь вспоминая о ненавистном ему правителе. Чжи Чан уткнулся лбом в руки, словно прячась от всего мира. Не важно, о чём он думал, главное, что не шумел и не создавал проблем.       Прошло время, и людские крики окончательно смолки. От весёлого торжества не осталось ничего, кроме развевающихся на слабом ветру красных лент и брошенных в спешке вещей. Пустые улицы, ещё недавно наполненные смехом и весельем, теперь выглядели особенно зловеще.       Вокруг стало тихо, как в гробнице. В этом безмолвии собственное дыхание звучало чересчур отчётливо, а любой, даже самый слабый шорох казался громким. Именно поэтому мужчина без труда различил приближающиеся шаги. Он надеялся услышать голоса пограничной армии, но вместо этого за спиной раздался незнакомый говор.       Чжи Чан мгновенно очнулся от своих размышлений и поднял взгляд. Он знал о набегах только из обрывочных разговоров, подслушанных во время посещения пациентов вместе с наставницей. Чжи Чан помнил, как менялись лица взрослых, когда они говорили об этом. Даже обычно невозмутимые чиновники вспоминали о набегах с тревогой.       Хотя Чжи Чан до сих пор не понимал, в чём именно заключалась опасность, сейчас, когда он услышал учащённое биение чужого сердца, им овладело странное чувство.       — … — Чжи Чан посмотрел на своего спасителя. Наверное, если чужаки пришли сюда, они искали оставшихся жителей. Но зачем им люди? Ведь куда разумнее было бы пробраться в пустые дома и лавки, забрать всё ценное и поскорее покинуть город. Однако если они всё же встретят человека… что тогда произойдёт?       — … — Чжи Чан снова опустил взгляд. А что будет, если чужаки встретят его? Люди покинули город, побросав свои вещи. Неужели все испугались чего-то безобидного? Нет. Это невозможно. Значит, чужаки и вправду были очень опасны. Чжи Чан не хотел подвергать себя опасности.       Глаза Чжи Чана беспокойно бегали из стороны в сторону от размышлений, но его спаситель этого не замечал. Он сосредоточенно вслушивался в звуки, надеясь на спасение.       Мужчина уловил очередные шаги: чужак, казалось, наконец начал уходить. Он уже собрался с облегчением выдохнуть, но внезапно раздался оглушительный грохот.       Услышав странный звук, трое незнакомцев принялись искать его источник. Не успели они сделать и пары шагов, как заметили в тени ошеломлённого человека.       Тело мужчины пронзила резкая боль. Он никогда не видел ничего подобного… Тот самый хрупкий мальчик, который ещё недавно дрожал от страха, с лёгкостью отшвырнул его к противоположной стене.       Мужчина застыл, не в силах произнести ни слова. Из тёмного угла на него смотрела пара маленьких глаз, но в них не было ни капли детской невинности — только жестокость, которой обладал не каждый взрослый, загубивший сотни жизней. От этого взгляда по спине мужчины пробежал холодок. Всё это время настоящая угроза находилась совсем рядом. И ведь он сам решил спасти именно этого мальчишку среди сотни других людей!..       Чжи Чан знал, что нужно делать, и лишь ждал подходящего момента. Когда один из чужаков приблизился к испуганному мужчине, мальчик тенью скользнул за спину ничего не подозревающего врага и бросился прочь из тёмного угла.       Безудержная жажда свободы подгоняла Чжи Чана, заставляя его бежать всё быстрее. Он тянулся рукой к свету, а на его губах появлялась дрожащая улыбка — свобода была так близка! Сердце вырвалось из груди. Ещё совсем немного, всего лишь завернуть за угол… Но всё случилось иначе. Как только Чжи Чан достиг поворота, кто-то грубо схватил его за за шиворот, обесценив все старания.       Чжи Чан бесстрашно обернулся. Незнакомец, чья скромная одежда была украшена бараньей шерстью, удивлённо смотрел на мальчика. Кажется, он сам не знал, что делать с этой неожиданной находкой.       В отличие от своего противника, Чжи Чан думал быстро. Он выхватил из-за пазухи широкую иглу — единственную вещь врача, которую носил с собой — и без сожалений вонзил её в плечо мужчины.       Даже если прежде захватчик не решался причинить вред невинному ребёнку, теперь все его сомнения развеялись. Он взял в руку большой нож и с глухим рычанием занёс его над головой.       Чжи Чан не мог оторвать взгляд от острого лезвия, которое тускло мерцало в солнечных лучах. Его охватило знакомое чувство — то же самое, что и на петушиных боях, когда два разъярённых противника сходились в смертельной схватке. Сердце то замирало, то колотилось, предчувствуя неизбежное столкновение.       Вдруг нож коснулся лица мальчика, проведя кровавую дорожку от лба к подбородку. Только тогда он очнулся и вырвался из цепкой хватки.       Чжи Чан упал на землю. Тёплый весенний ветер нежно касался его щёк, по которым текло что-то горячее, не похожее на слёзы. Чжи Чан, как обычно, почти не чувствовал боли, но силы стремительно покидали его.       Клинок вновь сверкнул в лучах солнца. Чужак больше не медлил, зная, на что способен этот мальчик. Чжи Чан попытался встать, но в этот момент стрела со свистом рассекла воздух и поразила врага прямо в голову.       Незнакомец на мгновение замер, а затем безжизненно рухнул на землю. Странные звуки привлекли внимание остальных захватчиков. Они вышли из-за угла, чтобы выяснить, что произошло, но не успели они толком показаться, как в их головы одна за другой вонзились смертоносные стрелы.       Чжи Чан обессиленно закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом, тёплая кровь стекала по лицу, падая на землю багровыми каплями, но его это не волновало. Он не замечал ничего вокруг, пока чья-то тень не упала на его лицо, заслонив солнце.       Мальчик медленно открыл глаза и посмотрел наверх. Перед ним, с луком в руках, стоял человек с белоснежными волосами, чьё лицо скрывалось за чёрной вуалью — это был Бай Сюэ.