Глава V. Стервятник.

      Лёд и пламень, две крайности одной природы. Таргариенам всегда покорялось лишь пламя, но разве возможно в полной мере оценить его могущество без трепета перед долгой и суровой зимой?  Закутавшийся в тёплые плащи Эймонд с усилием натягивал кожаную перчатку на горящую от мороза руку. Холод тоже мог обжигать и ранить не хуже огня, но драконам был неведом страх ни перед одним, ни перед другим.       Все кто мог уже давно бежали из Риверрана, а те, кому повезло меньше, по крайней мере, больше не нервировали своими отчаянными криками. Эймонд, являвшийся причиной этих самых криков, покинул залитый кровью двор последним. Прижавшись спиной к услужливо подставленной морде Вхагар, он наблюдал, как очищающий любые грехи, кроме собственных, драконов огонь с треском пожирает возвышающиеся над лесом шпили, обращая фамильный замок Талли в их же семейный склеп. Жар, исходивший от драконьей кожи согревал тело точно также, как и жар от пылающего Риверрана грел начавшую чернеть от копоти душу. Когда мир вокруг пылает, ледяные оковы стремительно рушатся, освобождая дремавших прежде монстров.  Старая няня часто пугала государевых отпрысков легендами северян о народе за высокой стеной, о лютоволках и о тех землях, где больше не обитают стервятники, ибо дичь там продолжает ходить даже после смерти. Но юный принц не боялся никогда, он не прятал головы под одеялом. С детства тот был убеждён, что величие валирийской крови, как и наследие, диктует свои условия, нет на свете ничего, что не покорилось бы огню. В конце концов, даже престол, являвшийся камнем преткновения многих поколений, был выкован в пламени великого дракона.       Железный трон повидал множество самых разных правителей и сейчас, снова решается его судьба. На смену мирному Визерису пришел старший сын — Эйгон, именованный узурпатором, но на смену узурпатора пришло зло куда страшнее зимы, драконьего пламени или чиновничьей хитрости. Величайшее зло, испепеляющее, но ещё не успевшее познать своей собственной сути. Эймонд, назвавший себя защитником державы, ещё на шаг приблизился, к тому, чтобы стать палачом.  Королевство рек и холмов за четыре недели обратилось в кипящий котёл. Уцелевшим остался только Харренхол и Шепчущий лес, отрезанные проливами Трезубца. Брошенный Эймондом вызов, наконец, был принят и недалеко от земель Харренхола начала собираться армия под чёрными знамёнами.       Нельзя выстроить что-то новое, не разрушив при этом до основания старый уклад. Станет ли разрушение, именно тем, что ознаменует век правления нового государя?       Готовый к битве, под сводами просторной пещеры впервые в своей короткой жизни он молился. Но молился не Воину, как все, кто шёл в битву прежде, он молился своему дремавшему дракону. Поглаживая чешуйчатую кожу, Эймонд тихо напевал древнюю Валирийскую песнь вторя драконьему рокоту. Сегодня не первый день, когда Неведомый готовится принять их в свои объятия, но сестре было дано обещание сделать всё, чтобы этот день не стал последним.       Ещё тёмное небо было чистым, местами почти прозрачным и обнажало бледный отсвет далёких звёзд. На фоне припорошенной снегом скалистой местности, белоснежная накидка была почти невидима. Выбранная Эймондом отвесная скала прямо над заледеневшим Божьим оком, позволяла оглядеть открытый участок и поголовно сосчитать охотников за его жизнью. Четыре дюжины солдат, грузно бредущих по снегу, несколько арбалетчиков и два драконоборческих «скорпиона», установленных прямо под скалой, коих следовало уничтожить первыми. Три наземных гарпуна с тяжёлыми цепями, были установлены в настолько невыгодном для дракона положении, что Эймонд счёл их совершенно не опасными и не планировал тратить силы. Пять десятков его собственных знамён уже рассредоточились в лесу и ожидали приказа к началу наступления, но Эймонд не торопился. Несколько дней тот не спал, почти не ел. Разминувшись с частью своих солдат он шёл по застывшему лесу в одиночку, пробираясь сквозь метель от чёрного замка до драконьей пещеры. Издыхавшую от холода лошадь пришлось добить на пол пути, избавляя от бессмысленных мук. Её околевшие останки сожрали такие же голодные и озверевшие, как и сам Эймонд, волки, едва почуявшие парную плоть и кровь пропитывающую снег. Обмороженные пальцы давно перестали болеть и вероятно совсем утратили чувствительность. Горестно было бы больше не ощутить ими остроту наточенного клинка или мягкость девичьей кожи. Соскользнув по заснеженной поверхности обратно в пещеру, он достал из сумки последний кусок подмёрзшего хлеба и откусил, прислушиваясь к вибрирующему воздуху. Что-то внутри уже чуяло битву, под кожей закипала кровь, шумно пульсируя по вискам и разгоняя по истощённому телу остатки тепла.  Долго ждать не пришлось, из-за леса стал слышен шорох драконьего крыла.  Хлопнув Вхагар несколько раз ладонью, Эймонд забрался в седло, натянул поводья принуждая драконицу покинуть укрытие. Необъятное туловище вместе со снежной лавиной поползло вниз, сминая под когтистыми лапами часть солдат, так неосмотрительно расположившихся под пещерой. Дракон рычал, без разбора наступая на снующих в панике людей, едва успевших сделать несколько шагов по глубокому снегу. Они были далеко снизу, но Эймонд хорошо слышал как хрустят изломанные кости, как сдавленно они кричат, а после затихают под огромной лапой. Достигнув ровной поверхности, Вхагар была потянута поводьями в сторону «скорпионов», готовых пробить насквозь её всадника, или на худой конец, её саму. Всего несколько шагов и растоптанное оружие затрещало досками, заскрежетало металлом о промёрзшую землю, а раздавленный, словно арбуз, череп солдата мгновенно окрасил алым подножие скалы. Сражение ещё не было начато, но в воздухе уже повис тяжелый металлический запах от выпотрошенных тел и крови, покрывающей расколоченные доспехи.       Соловьиный час привёл за собою не только рассвет, озаривший невысокий холм над лесом у стен Харренхола, но и наследника с Драконьего камня. Холм был выбран неслучайно, он находился в равном удалении от обоих армий и был избран точкой переговоров, очевидно имеющих лишь один итог — смерть. Постепенно снижаясь, Вермакс кружил в небе, пока не шлёпнул лапами о землю, совсем рядом с Вхагар, вздымая в воздух вихри искрящегося снега. Джекейрис Веларион, едва приземлившись, обнажил меч и вытянул остриё в сторону Эймонда. Разумеется, он не мог дотянуться, чтобы ранить, но этот жест весьма удачно справлялся с тем, чтобы выразить все степени неуважения. Меж ними не было большого расстояния, они явственно могли видеть ненависть, исказившую лица и слышать друг друга, сидя верхом на драконах.       — Присягни или умри, одноглазый, — Джейс вытянулся, повышая голос, чтобы перекричать ветер. — На Драконьем камне уже есть королева, так кому ты служишь, защитник? Пёс сорвавшийся с цепи. Так преданно служил короне, но утратил веру, дядя?       — Человек должен служить, и я служу. Государству ли, долгу, драконам, не имеет значения. Каждый делает свой выбор, — Эймонд не кричал, он знал, что племянник и так услышит каждое его слово. — Твой выбор был сделан за тебя, лорд Стронг, как и за твоего брата.  Дракон Джекейриса был готов напасть, пускал из ноздрей пар, едва сдерживаемый наездником ровно до тех пор, пока не был помянут Люцерис. Натянутые поводья и отданный приказ обернулись пламенем и отрезали все пути к изначально обречённым на провал попыткам договориться.       — Желаешь битвы, Стронг? Так оглянись же, я даровал тебе целую войну. Не лишай дракона последней почести пасть вместе со своим наездником, — взбешённый Веларион почти соскочил с Вермакса, намереваясь обнажить клинки уже лицом к лицу, но Эймонд оскалился в ответ и дёрнув поводья, напротив, поднял своего дракона в воздух. Вхагар взлетела высоко в небо и громко зарычала, сотрясая воздух над лесом с такой силой, что с деревьев посыпался снег. Знак к нападению подан. Солдаты обоих армий ринулись в бой на земле, а драконы в небесах. И пусть Воин рассудит каждого.        Пышащий огнем Вермакс часто махал крыльями, намереваясь обогнать Вхагар, и дохнуть пламенем в огромную морду. Он поднимался всё выше и выше, рассекая воздух, гнался следом за драконом Эймонда, но почти сразу оказался несущественно ранен скопом стрел. Джейс, перекинувшись через широкую холку и высмотрев, наконец, откуда полетели в него стрелы, обрушил на головы лучников огонь, сокращая количество чужой армии. Эймонду казалось, что пока всё идет по плану, открытому ему волею призраков Харренхола.   Он уже летел над озером. Гладкая поверхность ледяной корки отражала широко раскинувшую крылья драконицу.  Наследник Веларионов пылал от гнева, сжимал поводья нервно дергая за них. Дракон гневными тычками был разогнан до такой скорости, на которой даже мелкие снежинки ранили обмороженную кожу, впиваясь в лицо Джейса, словно пригоршни брошенного по ветру стекла. Даже тёплые шерстяные накидки, надетые поверх кожаной брони продувало настолько, что от холода ломило кости. Единственное, что поддерживало в нем жизнь – это желание отомстить за смерть брата. Оно ослепляло, пульсировало глубоко, тот почти задыхался от злобы, вцепившись взглядом в летящего впереди Эймонда. Если бы взглядом можно было ранить, тот уже давно пал бы замертво.        Эймонд же умирал десяток раз, он помнил каждую грань того видения и благодаря сестре, по его подсчёту, миновал уже три смерти из возможных. Он завис в воздухе на краткий миг, бросив колкий взгляд через плечо. Противника поблизости больше не было. Дракон поднялся слишком высоко, настолько, что клубящиеся облака перекрывали обзор. Нужно снижаться. Дракону был отдан приказ, но вместо хлопка её крыльев, Эймонд услышал рёв, наполненный болью. Что-то толкнуло их снизу, и Вхагар стала рывками проваливаться в воздухе, хаотично снижаясь и поднимаясь, едва не рухнув на землю. Эймонд обернулся, узрев пробитое гарпуном основание крыла из которого брызнула кровь. Кость казалась целой, но мышца была пробита и явно причиняла боль, мешая плавно парить в воздухе. Раздраженно ударив ладонью собственное колено он ослабил верёвки, позволяя драконице войти в свободный манёвр, чтобы она смогла сама подхватить ветер, снижаясь медленнее.       — Tub daor, Vhagar, — прижавшись к драконице ближе он погладил основание жилистой шеи.   Когда дракону удалось удержать равновесие, раскрыть крылья так, чтобы рана не причиняла столько боли, поводья снова медленно натянулись. Эймонд намеревался спуститься на землю и вынуть гарпун из её крыла, но перед самой мордой рычащего дракона пролетел Джейс. Вермакс выпустил облако огня прямиком в Эймонда, вскинувшего руку, чтобы закрыть от жара лицо. Вхагар тоже дёрнулась, взревела и клацнула челюстями в воздухе, почти ухватив драконий бок напротив.        — Dracarys, — Эймонд рычал также грозно как и его драконица. — dracarys!  Вхагар видела больше битв и имела несколько свирепых всадников. Её огонь был жарче, направленнее и сразу же опалил не поспевшего прикрыться наездника, вместе с его драконом. Ожоги на таком морозе не были смертельны и причиняли лишь жгучую боль. Вермакс пронзительно запищал, мотая из стороны в сторону круглой мордой и утратил ориентацию. Огонь попал прямо в глаза опалив веки, дракон зажмурился на короткий миг, а затем, также дезориентировано бросился в атаку, намертво вцепившись крепкими лапами в длинную шею Вхагар. Он раздирал лапой её кожу, пытаясь пробить вековую броню и разодрать необъятную глотку. Ветер разносил жирные кровавые капли, смердящая серой драконья кровь брызнула на плащ, полетела в лицо. Сцепившиеся намертво, крылатые монстры перестали подчиняться приказам. Эймонд открепил у ног ремни, обмотал кулак одним из поводьев и выбравшись из седла, медленно прополз к пробитому крылу. Вхагар уже с трудом удерживала равновесие, она тоже мотала огромной мордой, безуспешно пытаясь скинуть с себя скребущего глотку дракона. Эймонд почти дотянулся до застрявшего в крыле гарпуна, когда поводья натянулись до предела, безжалостно вцепившись в стискивающий их кулак. Руку заломило от боли, но иного выбора не было, до гарпуна оставалась лишь пара движений, а поводьям не доставало всего ничего в длине. Эймонд стащил со свободной руки перчатку, крепко зажал её в стиснутых зубах и рванул кулак, переломав несколько собственных пальцев и вывихнув руку. Он взревел от нестерпимой боли почти одновременно с Вхагар, из чьего крыла пришлось рвануть гарпун. Она сильно дёрнулась, обернулась и обожгла Эймонда взглядом, едва не сбросив вниз. Вернуться в седло было куда легче, даже с окровавленным гарпуном в обмороженной руке. Покрепче обхватив тяжёлую стальную рукоять, он приподнялся в седле и выбрав момент, когда Вермакс снова мотнёт головой, метнул гарпун тому навстречу. Летящий вниз, под собственным весом он с тошнотворным хрустом пробил глазницу чешуйчатой морды насквозь. Вермакс истошно завопил, разинул пасть насколько позволяло древко, сцепившее его череп и челюсти воедино, выплюнул кровь и клубок огня, а затем обмяк.  Джекейрис впился пальцами в седло так, будто всё ещё был способен удержать дракона от падения и тоже закричал. Сцепившиеся в последнем танце драконы стремительно летели вниз, прямо в разверзнутую пасть Божьего ока, тёмные воды которого уже готовились стать могилой.

***

      Утром, третьего дня, метель, терзающая земли Королевской гавани, с каждым часом стала набирать силу. Мало кто из ныне живущих мог бы припомнить такой снегопад.  Собравшиеся на совете вновь, изо всех сил старались обсудить шаткое положение, в котором оказались, но каждого на самом деле волновало лишь то, кого в данных условиях было возможно усадить на проклятый трон.       — Сир Кристон, как продвигается войско? Я слышал о том, что наши знамёна приблизились к драконьему камню, — вероятно, лорд Стронг знал куда больше, чем спрашивал, как и всегда.       — Так и есть, лорд Стронг. Зима пришла внезапно, многие наши люди погибли не только от ран, но и от холода, — Коль медленно катал мраморный шар издавая нервирующий скрежет. — Сейчас первым делом мы должны прорвать блокаду Морского Змея, иначе горожане тоже станут гибнуть, но уже от голода и болезней.        — Битва идёт которую неделю, а от Эймонда ворона ещё не было. Время на исходе, — облаченная в траур по старшему сыну, Алисента, вклинилась в диалог с мыслью, так или иначе терзавшей всех. — Мы должны похоронить Эйгона и объявить о смене власти! Так кстати вошедший мейстер Орвиль, спешно просеменил к месту десницы, всё ещё занимаемому Кристоном Колем и выдал тому небольшой свиток, полученный минутами ранее от ворона, прерывая все разговоры. Хелейна, сидящая против матушки, невольно с ней переглянулась. Остальные члены совета вцепились своим вниманием в десницу, скачущего карими глазами по неровным строчкам на пергаменте. Всё вокруг замерло, внутренности вдовствующей королевы похолодели. Хелейна ухватилась окостеневшими пальцами за свою ладонь и перевела взор на маленькую дрожащую свечу в другом углу стола. Та уже догорала, слабый огонёк трепыхался на сквозняке, слабел, но не затухал, пуская серый дым. Воск медленно таял, роняя капли, точно слёзы, что катились по золочёному подсвечнику и въедались в стол мгновенно застывая на холоде. Кристон Коль вернул взгляд присутствующим, подбирая слова.       — Ворон из Харренхола. Сир Саймон сообщает, что союзные войска отошли, — невольно тот глянул на Хелейну. Сидевшая на самом дальнем ото всех краю, она одними губами молилась. Слова той молитвы не были слышны, потому каждый из присутствующих на совете воспринял их по-разному. Кто счёл за невнятное бормотание, привычное для её впечатлительной натуры, кто за молитву Семерым, кто-то и вовсе не обратил на девушку своего внимания. Но огонь всё ещё горел, а значит Бог Пламени с нею. Он принял свою жертву. «Владыка Света, согрей нас и защити, ибо ночь темна и полна ужасов». Сир Кристон смял клочок бумаги и продолжил.       — Также, как осведомляет в письме кастелян,— дыхание десницы сбилось и последняя фраза зазвучала тише, — днём ранее, из-подо льдов Божьего ока начали доставать части тела крупного дракона и обгоревшие останки наездника в доспехах. Опознать ещё не удалось.