Глава IV. Кровавые звёзды.

      Вóроны в небесах Вестероса — изъявители воли лордов и государей. От их взора ничто не было сокрыто со времен, когда первые люди возвели в этих местах свои хлипкие хижины и принялись воевать друг с другом за каждый свободный клочок земли. Если драконы – боги, то вóроны их тайный орден, хранивший самые порочные секреты. У каждого из них своя миссия, свой долг, своя судьба. Кому предстоит нести на чёрных или белоснежных крыльях благую весть, а кому трагичную, решает жребий. Сегодня боги вновь играют в кости. Жребий уже брошен, указующий перст сдвинулся и только крылатый вестник, несущий слово, знает, чьим приговором он стал. Тот ворон был царственно красив. Ларис Стронг, осторожно отцепивший записку от когтистой лапы, невольно залюбовался. В солнечных лучах казалось, что птицу покрывают не перья, а тонкие пластины чёрного опала. Каждый сегмент пера переливался собственным оттенком. Дождавшись, пока лорд Стронг несколько раз бегло прочитавший полученную записку, швырнет её в пламя камина, как и было указано, ворон оглядел его своими маслянисто-чёрными глазами, выжидая. Лорд наспех нацарапал полусухим пером свой ответ и привязал к птичьей лапке вновь. Ворон дёрнул головой, точно кивнул, а затем каркнул и выпорхнул в окно.

***

      Хелейне нравилось разбираться в травах. С детства, она подолгу сидела в пыльной библиотеке и наблюдала за мейстерами. Матушка не одобряла этих интересов, желая для дочери более приличных по её мнению увлечений, вроде молитв или вышивки, как учили и её саму, но юная принцесса сбегала от нянек, кололась иголками и путала все слова, едва перешагнув порог замшелой септы. Окостенелой фанатичке из Староместа было невдомёк, что в душе любимой дочери было место лишь для одного бога. Он один шептал ей в ночи свои наставления, его огонь горел в девичьих глазах разгоняя подползающую тьму, когда ночь казалась бесконечной. Хелейна знала, что семеро давно мертвы. Так каков же толк молиться мертвецам? Набожная матушка так увязла в темнице из собственных страхов, что не чует вони исходящей ото лжи и разложения тех, кто ни разу не ответил на молитвы. Хелейна же свято верила — только огню подвластно очищение от скверны.       — Я вижу, кровавая звезда воссияет. Да возродится он из соли и дыма и озарит его пламя весь мир. Благослови, ибо ты знаешь, что ночь темна... — не слишком мирно спящий в своей постели Эймонд, застонал, обрывая молитву сестры. Пучок трав туго связанный нитью полетел в огонь, вспыхивая и рассыпаясь во мгновение горячими искрами. Комнату стал заполнять вязкий туман. Хелейна отошла от камина и присела на постель брата, наблюдая, как тот пытается вырваться из подступающего сновидения, которое третий раз за ночь утягивало за собой, не оставляя омороченному разуму ни единого шанса на сопротивление. Сбившаяся под головой подушка дезертировала на жёсткий пол сразу после того, как он снова стал беспокойно вздрагивать и вцепляться похолодевшими пальцами в простыни. В чертогах его разума развернулась кровавая бойня, не имеющая конца. Хрупкие нити судьбы переплетались друг с другом в прочную паутину, показывая своему заступнику поочерёдно все сюжеты, как цирковые лицедеи, сменяя одну маску на другую. Оглушительные хлопки двух пар драконовых крыльев смешивались со звоном стали и треском пылающего леса. Мгновение назад его рука, крепко державшая меч, окроплённый чужой, непростительно грязной кровью, вот уже хватается за пронзённую грудь из которой вытекает последняя капля собственной жизни. На этот раз он почти закричал, но звук вышел таким глухим, словно доносился из-под воды. От того, насколько сильно были стиснуты зубы даже свело челюсть. Сидевшая подле девушка, осторожно стащила с брата тёплое одеяло, потянула шнурки его промокшей насквозь рубашки, распахивая её и освобождая хаотично вздымающуюся грудь. Кончики пальцев заскользили по коже, покрытой блестящими каплями испарины, скользнули по животу вверх, заставляя короткие волоски вздыбиться и запуская волны мурашек по разгорячённой коже Эймонда. Склонившись над братом, она позвала чуть громче до тех пор, пока его рука не накрыла её ладонь. Эймонд судорожно выдохнул, несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность и прижал раскрытую ладонь сестры к своей груди сильнее, в надежде, что она сумеет затолкать вылетающее сердце обратно под рёбра или куда угодно, только бы оно не выпрыгнуло окончательно. По-кошачьи потянувшись, Хелейна взобралась на Эймонда, усевшись сверху, расставила по бокам от него ладони и придавила того сильнее к постели, унимая дрожь.       — Как ты это сделала? — едва отдышавшись, он обхватил девушку поперек талии, перевернул на бок, прижимаясь настолько близко, чтобы пришлось вклиниться своим коленом между её бёдер. Его голос даже самому себе показался испуганным. Он знал наверняка, что не способен видеть таких снов. Даже в их семье подобное было редкостью и своё проклятие унаследовала только Хелейна, несмотря на то, что происхождение её было не чистой валирийской крови.       — Это не я, а Харренхол. Здесь всё из чардрев. Пол, стены, постели. Окропи их кровью, обожги и они наведут столько морока, сколько ты способен выдержать, — позволить сейчас брату даже часть той правды, что она знала, было большим риском. — Твой путь тернист, тебе самому должно выбрать единственный верный из них. Не ошибайся. На пороге рушащегося мира, время в их комнате застыло. Догоревшие в камине травы заволокли спальню тяжёлым дымом и Эймонд вспомнил вчерашнюю шутку сестры о дурман-траве. Больше он не задавал вопросов. Лишь рассматривал её глаза, васильковые, с тёмными фиолетовыми вкраплениями. Пушистые ресницы подёрнулись, её взгляд тоже заскользил по лицу брата, цепляясь за губы, за рваные края шрама на коже. Как много в мире слов и как же оказалось бесполезно и безлико каждое из них, безвкусное, неспособное выразить в полной мере того, что сейчас необходимо. Молчание всегда было таким сговорчивым для обоих. В каждом движении читались целые фразы. Их личный способ поговорить без лишних ушей. Эймонд прижался губами к её щеке, оставляя на ней несколько поцелуев, зарылся в распущенные волосы, накручивая шелковые прохладные локоны и пропуская их сквозь пальцы.       «Я так люблю тебя». Коснулся девичьего запястья, поглаживая большим пальцем давно исчезнувшие отпечатки его собственной хватки.       «Прости мою грубость». Сонные, медвежьи объятия стали требовательнее. Эймонд уже почти утонул в своей беспощадной нежности. Оперевшись рукой о деревянную перекладину у изголовья кровати, второй рукой он сгрёб в кулак тонкую ткань её ночного платья, обнажая колено и продвинулся ладонью вверх чтобы сжать, наконец, горячие бёдра. Хелейна потёрлась о его руки, смешивая обоюдно сбившееся дыхание в нетерпеливых отрывистых поцелуях. Когда выдох опалил часть обнажённой кожи, а её разведённым ногам почти удалось спихнуть штаны с его бёдер, в комнате раздался крайне настойчивый стук. Эймонд проигнорировал его, но стук повторился, заставляя всё же остановиться и раздражённо прорычать уткнувшись в ямку на её шее.       — Это ворон, — Хелейна облизнула пересохшие губы, мягко выпуталась из объятий и подошла к окну, одёрнув сбившееся платье. Всё еще раздражённый незваным гостем Эймонд замер, припоминая слова сестры о Цитадели, в особенности учитывая то, что она действительно его опоила, а вовсе не шутила об этом, как ему казалось. Но разглядев за витражной мозаикой окна чёрный, как смоль клюв, немного расслабился.       — Его мог впустить и Сир Саймон, — скинув с лица прядь, Эймонд положил на колени подобранную с пола подушку, стараясь переждать всё еще пылающий внутри пожар.       — Нет, этого не смог бы. Этот ворон мой, — Хелейна приоткрыла створку, впуская взъерошенную птицу на свою ладонь и развернула принесенную им записку. Эймонд поспешно завернулся в халат и навис над плечом сестры, успев выхватить из короткой записки несколько слов до того, как её свернули и бросили в каминное пламя. «Ваша воля будет исполнена».       — Что за дела у тебя с Ларисом? Я точно знаю его манеру письма, — окатив недобрым взглядом птицу, поглаживаемую сестрой, он совершенно не ожидал получить в ответ такой же, оценивающий взгляд маленьких чёрных глазок.       — А что за дела у тебя с Талли? — Хелейна улыбнулась, многозначительно пожав плечами и отправила птицу на свободу, закрывая окно.       — Дела, в которых из меня сделали идиота, очевидно, — его раздражение вновь набрало силу, сцепив пальцы за спиной он вытянулся, как стрела и стал расхаживать по комнате, собирая разбросанные вещи.       — Полагаю, мои действия окажут тебе некоторое содействие. Я поделюсь с тобой деталями, как придёт время, — Хелейну немного позабавила нервозность брата. — Ты взял меня с собой, но стал действовать без совета. Мы не можем позволить себе промашку, Эймонд.       — Ты права, права, — он совершенно точно не умел извиняться, чужую правоту, хоть и очевидную, поперёк собственной гордыни признать было ещё сложнее. — Хочешь обсудить сейчас дела? — встречая её взгляд он старался убедиться в твердости разума после пережитых накануне событий.       — Да. Что ты решил? — Хелейна села в кресло у камина, наблюдая за братом.       — Во-первых, я считаю, что на время тебе следует вернуться в Красный замок, — получив жест согласия, он продолжил. — Я уже собрал армию и конфиденциально уведомил совет. То что произошло с Деймоном сыграло нам на руку. Рейнира лишилась очередного дракона. Караксес видели в речных землях, она одна, охотится на овец. Я знаю, что Рейнира слегла в родильной горячке и вероятно, не переживёт её. Сейчас самое выгодное положение для нападения здесь, — он ткнул пальцем в карту на стене, указывая на поместье Талли.       — Начнёшь сжигать дома их союзников, чтобы посмотреть, кто даст тебе отпор? Хорошо. Я сама встречусь с советом, — Хелейна была согласна, но всё же нервно протиралась пальцами о свою ладонь.       — Да. Я не вернусь до тех пор, пока не ослаблю их армию. Речные земли ближе всего к Харренхолу, я отправлюсь отсюда. — он тоже неровно выдохнул, уткнувшись взглядом в пол. — Если вернусь, поговорю с братом. О чём именно стоит говорить с Эйгоном он сейчас представлял в общих чертах. Станет ли брат отвечать? Вероятно нет. Но уж в чём Эймонд был уверен, так это в том, что следует вернуться к той просьбе Эйгона, которую он проигнорировал в день смерти их отца. Будь он верен брату, тот не кинулся бы в огонь как мотылёк, надеясь на погибель.

***

      Зашторенная опочивальня пропахла лекарствами, разложением и скорбью. Впавший в беспамятство король Эйгон, второй своего имени и против своей же воли коронованный, лежал раскинувшись на постели время от времени раскрывая глаза и осматривая потолок. Всё, что видел он после обрушившегося на его тело пламени это хлопочущего мейстера или распухшую от слёз матушку. Сейчас слух вновь уловил её голос, и сон, избавлявший тело от боли совсем сгинул. Рядом с матушкой, словно старая и до неприличия скрюченная ворона, стоял Ларис Косолапый.       — Ваша милость, — Стронг сгорбился сильнее, пытаясь изобразить глубочайший поклон. — Вы хорошо нас слышите? Пригласить ли мейстера?       — Слышу, — Эйгону хватило сил ответить на один вопрос, на второй он просто отрицательно мотнул головой.       — У нас есть основания предположить, что вы в большой опасности. Вас надлежит увезти как можно дальше до тех пор, пока вы не окрепнете, — взгляды Лариса и матушки синхронно вцепились в него, едва не растерзав то, что осталось от его тела.       — Нет, — Эйгон хрипло рассмеялся, почти задохнувшись. — Лорд Стронг, я помочиться сам не могу, вы считаете, что может произойти что-то ещё хуже? Уйдите прочь. Оба. Это приказ. Алисента всхлипнув, прижала к лицу руку и поспешила выйти из комнаты на воздух, в попытках собраться с силами. А Ларис же, снова скрюченно поклонился, попятился спиной к выходу и захлопнул за собой двери, оставляя наследника престола в полной темноте.       — Моя королева, вы скорбите сильнее, чем прежде, — он привычно уселся в одно из её зеленых кресел, успешно имитируя интерес к происходящему.       — Хелейна! — Алисента всплеснула руками, медленно выдыхая, — Прислали ворона из Харренхола, ваш дядя пишет, что она сегодня явится. Зачем, Ларис?       — Не стоит так удручаться, в конце концов она ведь всё ещё ваша дочь, разве не так, — заранее осведомлённый об этом решении Ларис, разумеется подобрал нужные ответы. — Полагаю, она вернётся одна, а значит, что-то в делах защитника державы пошло не по плану?       — О, нет! Ларис, не дурите меня. Я знаю, что ваши уши торчат из-под каждого куста. Вы знаете всё. Что они задумали? — Алисента, изрядно поседевшая за последние недели, принялась нервно расхаживать, коршуном нависая над Стронгом.       — Хотел бы я, чтобы моя власть была столь безгранична, но увы, Харренхол давно перестал хранить мне верность,— Ларис пожал плечами, сложив руки на клюку. Если бы Алисента была внимательнее, то за годы службы успела бы сосчитать сколько раз недомолвки Стронга совпадали с этим жестом, но увы, от своего отца прозорливость она не унаследовала.

***

       Королевская гавань хоть и была родной для Хелейны, но встретила враждебно, насквозь продувая холодным ветром. Погода в последние дни становилась всё хуже. Ветер обрушивался на землю так порывисто, что острые пики высоких елей раскачивались и скрипели от напряжения. Если буря усилится, то вековые деревья могут и вовсе не устоять, наверняка одно за другим посыплются щепой на окаменевшую землю. Пламенная мечта ныряла между пушистых ночных облаков купаясь в них. Хелейна привычно для них обеих отпустила поводья, крепко обняв драконью шею, позволяя ей парить, зависать в воздухе на мгновения, а затем складывать крылья и пикировать вниз. Взяться за поводья вновь пришлось, когда настала пора снижаться. Спустя часы долгого полёта, преодолев часть пути на лошади, наконец, едва ступив во двор Красного замка ещё сокрытого темнотой ночи, девушка сразу же двинулась в условленное место. Там, где её ждал лорд Стронг.       — Ваша милость! — он тихо выполз из тени, будто саламандра из-под камня. — С возвращением!       — Добрый вечер, лорд Ларис. Что насчёт моего письма? Вы говорили? — Хелейна поёжилась, казалось, что холод пробрал до самых костей.       — К сожалению, как мы и предполагали, его величество отказали, увы, — Стронг развел руками, а затем вынул замшевый мешочек. — К слову, то о чём вы просили, вот, будьте осторожны.       — Благодарю, — девушка сжала в ладони полученный от лорда свёрток и поджала губы. — Об остальном я сообщу на совете. Доброй ночи, — развернувшись Хелейна последовала в бывшую, некогда собственной спальню в центральной части замка. В комнате уже горел камин. Она сбросила свой плащ и села прямо на пол, возле огня, прокручивая в ладони стеклянную колбу с прозрачной жидкостью. Сегодняшняя ночь не для сна и время исполнения приговора настало. Звёзды окропит кровь, как и надлежало по судьбе, что не единожды являлась к ней во снах. Лишь сейчас Хелейна осознала, что те видения пытались ей сказать. Чтобы один возродился, второму суждено было пасть. Гармония, что устроена в мире не должна быть разрушена, если есть льды, должно статься и пламени. У каждого на плечах свой долг, один тяжелее другого.       Дождавшись, пока слуги погасят свечи в холле, она проследовала по родным коридорам в спальню, в которую пожелала бы больше не входить никогда.       — Эйгон? — государь отозвался не сразу, прежде несколько мгновений разглядывая сестру. Освещаемый слабыми свечными бликами он походил на отца в день смерти. Пергаментная кожа, с бледноватым жёлтым отливом. Ожоги уже затянулись тонкой кожицей, которая ярко контрастировала такой же бледной розовиной поверх воскового туловища. Переломанные ноги ниже колен были затянуты тугими повязками и приподняты на подушках. Свободными и уцелевшими оставались некогда сильные руки, лежащие поверх одеяла.       — Я решил, что мне мерещится, — голос казался шелестящим, он немного приподнялся и цепь семиконечных звёзд, повешенная на его изуродованную грудь заботливой матерью, колыхнулась. — Раз пришла за избавлением, сделай всё быстро.       Истинной целью всякой жизни является смерть. Только она не имеет союзника и приходит за каждым в назначенный час. Для иных это удар, совокупность несправедливости и трагических обстоятельств, но для прочих, смерть есть избавление. Эйгон Таргариен, названный королём против всякого на то разумения видел в Семеликом боге, надевшим свою седьмую маску — избавление. Хелейна вошла тихо, закрыла за собой двери и встала напротив громадной государевой постели с сожалением глядя на мужа. Оба знали, зачем она сейчас здесь, но легче от этого никому не становилось.       — Я не хотел ни проклятого трона, ни тебя. Просто жить своей жизнью, хотел шлюх, вина. Трон и тебя всегда желал он, — Эйгон снова стал тяжело дышать, хрипя и покашливая между словами. Хелейна слушала молча. Брату нужна была исповедь, а ей самой сказать сейчас было нечего.       — Единственное право, что у меня оставалось — пасть в бою, но Эймонд, со своей собачьей верностью, не дал мне даже этого. Это я бросился в его пламя. Ему не хватило духу даже добить. Щенок, — покрытый бинтами живот Эйгона вздымался от тяжкого поверхностного дыхания и одолевающей ненависти.       — Я помню, как матушка твердила тебе о «долге», «наследии», «смирении», — Хелейна приблизилась, чтобы мужу не приходилось так сильно напрягаться, глядя в её лицо.       — Я бы выбросился в окно, да вот беда, — Эйгон откинул покрывало, обнажая сожжённые и затянувшиеся грубыми, воспалёнными шрамами ноги,— не дополз. Свалился с постели и лежал вот там, — он кивнул на ковер, — пока мейстер не подобрал меня, как перевернувшегося жука. Это хуже смерти. Горечь повисшая средь едкого смрада отравляла обоих. Девичье сердце жгло, от сожаления, от безысходности. Рассматривая несколько мгновений в руках жены блестящую склянку, он настойчивым жестом указал вылить содержимое в вино, стоявшее подле на тумбе и подать ему.       — Боги к нам не были справедливы братец. Но к тебе их несправедливость была куда чудовищнее, — Хелейна подошла ближе, откупорила сосуд и выплеснула жидкость в кубок, подавая его пока ещё своему, и пока ещё королю.       — Дай мне, прежде, — он не договорил, снова тяжело задышал, но вытянул пальцы свободной руки, расписываясь в воздухе, и посмотрел в сторону стола, — подписать, вот там. Хелейна достала из ящика перо, бумагу, сургучную смесь и поднесла Эйгону, помогая тому сесть. Сделав глоток отравленного вина, государь стал медленно выводить свою последнюю подпись на пустом листе. Каждая буква имени непременно оставалась ровной, несмотря на дрожь в руке. Каждый из Таргариенов, желали они или нет, входили в историю. Истории, разумеется были разными. Один делался великим и наводившим трепет даже спустя поколения, другой застыл в памяти жалким и обруганным современниками, а некоторые вовсе оставались на страницах истории лишь кровавыми пятнами. Эйгон, второй своего великого имени непомерной ценой сохранил личное достоинство, но срок его правления был короче всех прочих и именно этим будет ознаменована его история, что годы спустя запишет сморщенной рукой какой-нибудь дряхлый мейстер. Слабо сжав девичью руку в своей, государь безмолвно прощался с женой. Чтобы из её глаз не хлынули слёзы, оплакивая ещё не почившего мужа пришлось ненадолго сомкнуть веки.       — Дальше сама, — почти допив вино, он ощутил, что боль отступила но, все эти простые действия отняли остатки накопленных сил. Подобрав тяжёлый подол пышного платья государыня забралась на постель подле мужа.       — Побуду с тобой. Ты не почувствуешь боли, обещаю, — Хелейна накрыла Эйгона как ребёнка, поправляя сбившееся одеяло и несколько раз поцеловала в висок. Казалось, всю его боль сейчас чувствует она. От безысходности хотелось исчезнуть. Эйгон, вдруг едва слышно засмеялся, потряс рукав Хелейны, чтобы она снова приблизилась и заговорил ей на ухо.       — Когда твой верный пёс закончит предавать смерти «королей», — он стащил со своего отёкшего пальца отцовское кольцо, надел на большой палец сестры, а после снова стиснул её руку в своей, почти до хруста пальцев, и снизил голос до зловещего шёпота, — напомни ему о бастардах. Да правит он до-о-олго. Последний, протяжный шёпот колыхнулся в воздухе, заставил подёрнуться самые кончики её волос. Больше Эйгон не дышал. Девичье сердце тоже пропустило удар, Хелейна поджала губы и зажмурилась, стараясь сдержать капающие на обожжённую кожу мужа слёзы, будто они могли бы причинить мёртвому телу боль. Его большая ладонь всё еще крепко держала руку Хелейны, а из носа по бледным губам стекала кровь. Алые капли, словно рубины, сыпались на государеву грудь, окропляя семиконечные звезды таких же мёртвых, как и он сам, богов. В спальне больше не было слышно криков от той боли, что наполняла остаток жизни Эйгона. Избавление пришло, верная смерть раскрыла свои объятия. Хелейну скрутило и пробило дрожью так сильно, что застучали зубы, как от мороза. На попытки собраться ушло время, медленно остывающие пальцы брата и нелюбимого сердцем мужа, продолжали сжимать её трясущуюся руку, но отпускать его не хотелось. «Слёзы Лиса» — воистину королевский отравитель, самый ценный яд, убивающий быстро и безболезненно, сжигая изнутри каждого, кому был пожалован.       Щёки горели, горло сдавило чередой удушливых спазмов, затягивающих шею в петле. Хелейну окатило волной ужаса и она всё же поспешила выпутать руку из цепких пальцев смерти. Её собственная рука, казалось, тоже окаменела. Мысли вились вокруг малого совета, что будет собран на рассвете. Медленно моргнув несколько раз, она прошлась пересохшим языком по своим шершавым губам. Вытерла влажные дорожки с лица и принялась поправлять одеяло Эйгона вновь. Пригладив его спутанные волосы, Хелейна поторопилась стереть кровь лежащим на тумбе платком, убрала опустошенный кубок и направилась к столу, чтобы закончить подписанную им бумагу. Тяжёлый фамильный перстень вертелся на большом пальце, болтался, норовя слететь под ноги и оттягивал руку, намекая на масштаб собственной значимости. Растопив сургучную печать, она приложила кольцо гербом вниз, запечатывая документ, в последний раз оглядела мирно лежащего на постели мужа и покинула спальню.

***

      Предрассветные часы тянулись бесконечно. Овдовевшая королева продолжала натягивать спадающее кольцо до тех пор, пока палец не стал алым от постоянного трения. Ей до боли хотелось сорвать с себя кожу и влезть в чью-то другую. Бледную шею увенчало такое же алеющее пятно, жадно расползающееся на грудь. Нервная чесотка самое малое, что сейчас могло её беспокоить. Навязчивое желание содрать собственную кожу ограничилось по итогу лишь тем, что она, разрывая слабые шнурки корсета отшвырнула платье, раскрыла шкаф и не глядя принялась надевать другое. Не пропахшее ядом, скорбью и смертью, новое платье с тугим корсетом. Платье оказалось зелёным. Именно такой цвет озаряет маяк Высокой башни в дни, когда Старомест собирает армию. Умывшись и причесав волосы Хелейна почти опоздала к началу совета. Солнце поднялось высоко, а значит стоит поторопиться. Собрав последние крупицы твёрдости она бесцеремонно вошла в зал, распахнув огромные двери. Присутствующие умолкли, все взгляды были обращены к ней, участники малого совета разом ахнули, увидев на руке консорт-королевы кольцо Эйгона, в момент, когда она опустила в чашу свой шар, дающий право голоса.       — Его величество, Эйгон, второй своего имени, Владыка Семи Королевств, король андалов, ройнаров и Первых людей — скончался, — протянув великому мейстеру запечатанный свёрток, таким же бесцветным голосом Хелейна продолжила. — Королём не был оставлен наследник, а посему, наследует — Эймонд, кровный брат, первый своего имени, провозглашённый защитник державы. До его прямого приказа прошу вас не рассылать воронов и не сообщать ни о чём Цитадели. Стремительно бледнеющая Хелейна растратила всю стойкость, не дождавшись ответа ни мейстера, ни вскочившей, словно пружина в полнейшем ужасе, матушки, поспешно вышла. Прислонившись к холодной ограде балконного выступа, она дрожала и поверхностно дышала, сдавленная тугим корсетом. От частого дыхания сильно кружило голову, впившись пальцами в тугие шнурки она потянула их, тщетно надеясь немного ослабить. Спустя ещё несколько порций свежего воздуха, она наконец, отдышалась. Ледяные капли, ползущие по горящей шее, заставили открыть глаза и попытаться разглядеть их источник Над головой, прямо на скованном шпиле сидел белоснежный ворон. Он чистил клювом перламутровые перья, расправлял крылья и тряс ими в воздухе, сбрасывая мелкие кристаллы снега прямо на стоящую под ним Хелейну. Она сделала несколько шагов ближе к краю, вытянула руку и коснулась лениво плывущих в воздухе снежинок. Наступила зима.