Твои утренние поцелуи

Машина медленно свернула к дому Миллеров. У ворот загорелись фонари, мягко освещая подъездную дорожку. Фэнг заглушил двигатель. Сзади тихо посапывала Бонни, свернувшись на сиденье, как маленький щенок. Одеяло укрывало её до подбородка. Джанет открыла дверь, вышла в ночь. Лёгкий ветер играл её волосами. Она обошла машину и заглянула внутрь. — Спасибо, что довёз, — прошептала она. — Ты как всегда… идеальный. Фэнг вышел тоже. Встал перед ней. Сквозь тишину было слышно, как где-то вдалеке шумит ночной город. — Я бы довёз тебя хоть на край света, — ответил он спокойно. Джанет улыбнулась, чуть смущённо. Она сделала шаг ближе. — Спасибо… за вечер. За семью. За дом. — За то, что ты был… моим. Фэнг склонился к её лбу, мягко коснулся губами. — Я не был. Я есть. Они замерли. Несколько секунд. Только дыхание. Тёплое. Настоящее. Потом Джанет на цыпочках приподнялась, взяла его за ворот футболки… и поцеловала. Спокойно. Медленно. Без страсти — с уверенностью. Фонари играли бликами на их лицах. Она отстранилась, заглянула ему в глаза. — Доброй ночи, мой навсегда. Он провёл пальцами по её щеке. — Спи крепко, моя всегда. Она обернулась, прошла к двери. И ровно в тот момент, как её ключ повернулся в замке, Фэнг сел в машину, снова взглянул на Бонни во сне — и тихо сказал: — У тебя крутая сестра. Береги её. А я — помогу. Мама, мы дома В доме пахло лавандой и чем-то сладким — видимо, Джейн Ли снова зажгла свои ароматические свечи. Она сидела в белом халате, волосы распущены, с бокалом чая в руке, когда услышала, как открылась входная дверь. — Мы вернулись, — прозвучал голос Джанет. Бонни первой вбежала в комнату, сбросив балетки и с сияющими глазами: — МАМА! У него был такой дом! И у него брат! И нас накормили, и я ела пирог, и он сказал, что я красивая, и мы смеялись, и… — Дыши, солнышко, — мягко улыбнулась Джейн. — И снимай платье аккуратно, не порви. Ты тоже, Джанет. Как всё прошло? Джанет прошла ближе, села напротив мамы, Бонни устроилась рядом. — Это был… вечер, который невозможно забыть, — сказала Джанет. — Не потому, что всё было красиво. А потому что… мне там было хорошо. — Фэнг? — Его семья. Его мама — Эмма… как будто уже давно меня знала. Не расспрашивала, не давила. Просто… смотрела так, будто знала, что я всё пережила — и просто рада, что я есть. — А его отец? — Майк. Он суровый. Но… настоящий. Он сказал, что уважает тех, кто прошёл через боль и не стал злее. Он прямо посмотрел на меня и сказал: “Ты не сломалась. Это видно.” Джейн на секунду замерла. Она прикрыла глаза, сжала ладонь дочки. — Знаешь… Я боялась, что ты будешь искать таких, кто будет восхищаться твоей внешностью. А ты выбрала того, кто восхищается твоей сутью. Бонни вмешалась: — А ещё они обнимались! И целовались! И я сказала, что у них будут красивые дети! — Бонни! — Джанет закатила глаза. Джейн засмеялась. — Ты правда сказала это? — Да! А он такой красивый, мама! С волосами, как у супергероя, и с такими глазами, как будто в них звёзды! — Ну, если твоя младшая фанатка — это знак, — сказала Джейн. — Я рада. Я правда рада. Не потому, что он из богатой семьи. А потому что он даёт тебе безопасность. Ты сияешь рядом с ним. А я — как мать — вижу это с первого взгляда. Джанет молча подошла и обняла маму. Долго. Сильно. — Спасибо, мам. — Нет, милая. Это я говорю спасибо тебе. За то, что ты прошла всё… и осталась мягкой. И за то, что нашла себе правильное сердце. Timeskip Утро было ленивым. Солнце уже давно освещало окна особняка Смита, но Фэнг успел и позавтракать, и потренироваться, и даже немного поработать. В 11:56 он открыл камеру. 📹 Кружочек. На видео — он в светлой футболке, волосы чуть влажные, на фоне — солнце и часть его комнаты. — Доброе утро, — сказал он низко, спокойно. — Спишь, что ли, принцесса? Я тут уже всё утро без тебя. Скучно. Слишком скучно. Отправлено. Прошло четыре минуты. И в 12:00 ровно… 📹 Появился кружочек от Джанет. Она включила камеру лёжа, только проснувшись. В кадре — мягкая постель, спутанные розовые волосы, на ней — кружевной чёрный лифчик и тонкий шёлковый плед, сползший с плеча. Глаза всё ещё сонные, но губы уже улыбаются. Голос — низкий, хриплый, только проснувшийся: — Доброе утро… Ну и где мои утренние поцелуи? Где мои прикосновения? Как я вообще должна просыпаться без твоих рук, Фэнг?.. Уже скучаю. По тебе. По всему. Особенно по… всему. Она улыбнулась лениво, а в конце едва слышно добавила: — Вернись, пока я добрая. Кружочек отправлен. Фэнг посмотрел на экран, провёл рукой по затылку и… усмехнулся. — Началось утро. — пробормотал он. — По-настоящему Фэнг: 👀 Видел кружочек. И теперь мне нужно тебя. Срочно. Ты знаешь, что ты не имеешь права так выглядеть и НЕ лежать рядом со мной? Джанет: 🫢 Прости. Я случайно проснулась в настроении «забери меня». А ты где? Фэнг: Уже выезжаю. Оденься. Или не одевайся. Я всё равно всё сниму. Джанет: Такой ты уверенный. А если я скажу, что не хочу ехать? Фэнг: Тогда я зайду сам. Поднимусь к тебе. Посажу на стол. И покажу, почему ты никогда не говоришь мне «нет». Джанет: Фэнг… Ты же знаешь, как я люблю, когда ты так пишешь. И знаешь, как я скучаю по твоим… ну, всем. Фэнг: Твои губы, когда ты это шепчешь, — преступление. Будь готова. Через 20 минут я у тебя. И сегодня — ты со мной. Весь. День. И. Ночь. Джанет: У тебя есть только один шанс… Сделать из меня самую послушную непослушную девочку. Фэнг: Я уже в пути, милая. Ты моя. И точка. Джанет встала с кровати, всё ещё в том же кружевном лифчике и лёгком шёлковом халате, который почти не скрывал ничего. С телефоном в руке, она вышла в коридор. Полы холодные, но приятно. Вокруг — идеальная тишина. Идеально вычищенный особняк. Шторы слегка колышутся от открытого окна. Она скользнула взглядом по дому. И с лёгкой ухмылкой прошептала: — Хорошо, что мама и папа с Бонни сегодня с утра уехали. Очень хорошо. Никаких свидетелей. Никаких вопросов. Никаких «потише» и «Бонни рядом». Только она. И Фэнг — который уже едет. Их день. Их правила. Она провела рукой по шее, вспомнив его голос из кружочка. Глубокий. Спокойный. И слишком опасный, чтобы остаться в одиночестве. Телефон вибрнул. 📲 Фэнг: «Я у ворот. Готова?» Джанет посмотрела на себя в зеркале. Халат. Волосы. Блеск на губах. Она улыбнулась. — Ещё бы я не была готова. Она набрала в ответ: 📲 Джанет: «Дверь не заперта. Поднимайся.» Он открыл дверь, как она и сказала. Тихо. Вошёл. Скинул кроссовки у входа — не потому что просили, а потому что здесь он был своим. Дом был тихий. Но не пустой. Он почувствовал её ещё до того, как увидел. Лёгкий аромат парфюма. Слабый шелест где-то наверху. Он поднялся по лестнице. Одна рука — в кармане. Другая — на перилах. И вот… она. На втором этаже, в дверях своей спальни. Халат уже не завязан. Под ним — всё тот же чёрный кружевной лифчик. На ногах — ничего. Волосы — свободны. Взгляд — спокойный. Но губы… слишком красные, чтобы не быть опасными. Она посмотрела на него. Долго. Молча. И шагнула вперёд. Он хотел что-то сказать. Правда. Но не успел. Потому что её руки уже на его шее. А её тело — прижалось к нему. Словно она не собиралась ждать ни секунды. — Ты знал, — прошептала она, — что если войдёшь… назад уже не уйдёшь? — И не хочу, — выдохнул он. Она потянула его вглубь комнаты. Они не спешили. Но с каждым шагом — становилось всё жарче. Когда дверь за ними закрылась, остался только воздух. И всё, что копилось в них — с утра. со вчера. со всей этой недели молчания и ожидания. Он опустил её на кровать, медленно, осторожно, будто она — что-то слишком хрупкое и важное. Но её глаза не были слабыми. Они были жадными. Её руки скользнули под его футболку, пальцы гладили его кожу, будто давно её не чувствовали. Он целовал её шею — не спеша, с нажимом. Она выгибалась к нему, полуоткрытые губы, дыхание уже тяжёлое. — Фэнг, — прошептала она, притянув его ближе, — ты… как будто в крови у меня. Он остановился на миг. Взгляд в глаза. Глубоко. Тихо. — Потому что ты — в моей. Он снял с неё халат. Она потянулась к его шортам. В комнате стало слишком тихо. Словно воздух сам затаил дыхание. Где-то далеко за окном щебетали птицы. Но в их мире был только он и она. Никаких стеснений. Никаких запретов. Никакой спешки. Только прикосновения, которые говорили: «Я здесь. Я твой. И сейчас — только ты.» ⸻ И всё остальное исчезло. Тени слились. Свет исчез. Тишина осталась. Fade to black. Она лежала на спине, дыша часто. Пальцы слегка сжимали простыню, волосы спутались на подушке. Тишина была такой мягкой, что слышно, как где-то в доме тикали часы. Рядом Фэнг — растрёпанный, обнажённый по пояс, с лёгкой испариной на коже. Он лежал на боку, глядя на неё, будто снова и снова влюблялся заново. — Ты в порядке? — спросил он хрипло, едва касаясь её руки. Джанет повернула голову. Её губы были покусаны, щёки — горячие. Голос ленивый, но с характером: — А я ведь ещё даже не позавтракала… Фэнг приподнялся на локте, прищурился. — Что? — Ну ты подумай. Я встала в 12. Ты приехал в 12:23 Сразу набросился. Сейчас… почти час. Она посмотрела на него, прикусила губу. — И я до сих пор… голодная. Он усмехнулся. — Ты уверена, что не на меня намекаешь? — Уверена, что теперь и омлет хочу. Фэнг откинулся на подушки, провёл рукой по лицу. — Прости, я не думал, что ты подойдёшь ко мне настолько аппетитной. Мозг отключился. Инстинкты победили. — Да уж заметно. Но если ты сейчас не покормишь меня… я, может, вообще не доживу до следующего раунда. Он рассмеялся, встал с кровати, накинул футболку. — Иду на кухню. Королеву нужно кормить. Она потянулась, не скрываясь, и выдохнула: — Сначала еда. Потом… может быть, десерт. Если хорошо себя поведёшь. Он оглянулся через плечо, уже выходя: — Ты в моей рубашке хоть надень что-то. Я мужчина. Я слаб. А яичницу надо не сжечь. На кухне пахло маслом, хлебом и утренним светом. Фэнг стоял у плиты в тёмной футболке и спортивных штанах, сосредоточенно переворачивая яйца. Рядом шкворчал тостер. Он что-то тихо напевал себе под нос — то ли мотив, то ли заклинание, чтобы не сжечь завтрак. И тут… Тихие шаги босиком. Он повернулся. Джанет вошла — в его рубашке, которая была ей как короткое платье. Волосы ещё растрёпаны, губы чуть припухли. Она зевнула и села на барный стул. — Пахнет лучше, чем я ожидала, — сказала она. — Но… я пришла не только за едой. Фэнг бросил взгляд через плечо. — Если ты опять про «десерт перед тостом», я сгорю вместе с этой сковородкой. — Нет, не это. Я просто… хочу спросить. Он поставил сковородку на медленный огонь и повернулся. — Спрашивай. — Сколько у тебя было? Ну, ты понял. Бывших. Интрижек. Девочек, которые… хотели быть мной, но не стали. Фэнг прислонился к стойке, скрестил руки. — Серьёзно? — Серьёзно. Имя. Кол-во. И — были ли чувства. Он вздохнул. — Хорошо. Ты и так знаешь — была Биби. — Ага. И? — С ней… было не особо. Меня буквально уговорили встречаться с ней. Типа «она подходит, ты популярный, она популярная» — всё это. — Мда. Не впечатлена. — Ну, и ещё… пара девочек. Лили. Мари. Одна длилась месяц. Другая — недели две. — Мари? Это та, которая… с рыжими волосами? — Да. — Сколько раз вы целовались? — Джанет… — СКОЛЬКО. — Три. По инициативе учителя биологии. “Цепочка энергии”, и всё такое. Она встала. Медленно. Вся тишина кухни вдруг превратилась в грозу. — А сейчас скажи мне, — её голос стал шелковым, слишком спокойным. — Ты хочешь, чтобы я… спокойно ела яйца, зная, что ты трёхцеловал какую-то Мари с уроков биологии? — Джанет. Это был эксперимент. — У тебя будет эксперимент, когда я переверну сковородку тебе на голову. Он подошёл. Обнял. — Милая… Они были. Но не ты. И не так. Ты — единственная, с кем всё реально. Она смотрела на него пару секунд. Потом медленно: — Ладно… Ты спасён. Но я всё равно съем омлет с угрозой в глазах. — Главное — не с вилкой в боку. Джанет лениво ела омлет, сидя на барном стуле, всё ещё в его рубашке. Она ковырялась вилкой в еде, периодически бросая на Фэнга взгляды — наглые, тёплые, с победой. — Ну что? Всё ещё боишься моих вопросов? — сказала она с усмешкой. — Уже нет, — протянул он, подвинув к ней чашку с кофе. — Но теперь моя очередь. — Ха. Ты реально хочешь это обсудить? — Хочу. Сколько у тебя было? Тех, кто был… ну, до меня. Она не сразу ответила. Сделала глоток кофе. Поставила чашку на стол. Смотрела в точку. — Если честно… Брок. Только он. В смысле — по-настоящему. Мы встречались. Немного. Но с самого начала — что-то не то. Не моё. Он был слишком… грубый. Нажимал. Давил. Ты знаешь. Фэнг молча кивнул. Глаза потемнели. Он слушал. — А остальные? Были. Те, кто приставал. Кто думал, что если я красивая, то можно трогать. Один целовал, даже когда я говорила «нет». Другой хватал за талию, «просто по приколу». — Что ты делала? — Отталкивала. Всегда. Говорила прямо. Иногда врезала. Один раз — ногтем по щеке. Я не позволяла. Но это не значит, что они не пытались. Фэнг отложил вилку. Смотрел на неё. — И ты всё это… Пережила одна? Она кивнула. — Я не рассказывала. Никому. Потому что… я не жертва. Я сильная. Он встал. Подошёл. Обнял. Молча. Крепко. — Знаешь, — сказал он глухо, — если бы я знал… хоть один из них… я бы разнёс всё. — А теперь? — А теперь… Ты со мной. И пусть кто-нибудь ещё хоть взглядом попробует. Я сделаю так, что они забудут, как дышать. Она улыбнулась. — Ревнуешь? — Не ревную. Я ярость. Она провела пальцем по его губам. — Ну, моя ярость… Можешь её поцеловать. Он склонился. Поцеловал. Сначала мягко. Потом глубже. Пока она не забыла, что вообще был завтрак. После завтрака Джанет свернулась на диване, всё ещё в его рубашке, раскинув ноги на подушках. Фэнг сидел рядом, в телефоне — но краем глаза следил за ней. Тихая музыка играла на фоне. Всё казалось спокойным. Джанет вдруг потянулась к телефону и нажала «вызов». 📲 Нани на линии — Алло? — раздался весёлый голос подруги. — Привет, — Джанет улыбнулась. — Ты где? — В салоне, ногти делаю. А ты что? Живая? — Более чем. Просто… Хотела поболтать. — Ну давай, выкладывай. У тебя же взгляд «я только что пережила что-то горячее». Джанет рассмеялась. — Дура. Ну да, он был здесь. И остался. И… ну, ты знаешь. Она на секунду замялась. Опустила взгляд. Голос стал тише. Шепчущий. — Я, наверное… влюбилась ещё тогда. Когда он в первый раз подошёл ко мне в коридоре. — Что? — Да. Помнишь? Тогда, в начале года. Он просто сказал что-то, вроде: «Ты ходишь так, как будто тебе весь мир должен». И с этого момента я просто… всё. В это время Фэнг сидел спиной к ней. Он не подслушивал. Просто… услышал. И замер. Он даже не сразу понял, как губы его приподнялись в улыбке. Настоящей. Тихой. Мужской. Он встал. Прошёл на кухню. Но не потому что нужно было — просто чтобы не показать, что слышал. Потому что теперь внутри него было ровно одно слово: “Она влюбилась раньше меня. А я всё это время думал, что это только у меня было без шансов.”