Личность.

Как часто вас посещают мысли о прошлом? Может быть, раз в месяц? Год? Неделю? А, может быть, и каждый день? Прошлое — наша опора, фундамент, основа. Начало, положенное к будущему. Как много домов сможет стоять без хорошего фундамента? Ни один. А как много людей смогут иметь перспективное будущее, имея при этом за плечами отвратительное и не предназначенное для чужих глаз прошлое? Ответ прост и очевиден, как ясный день. А можно ли судить человека за его прошлое? По-любому, кто-то с яростным рвением из толпы выкрикнет: «Нет, нельзя жить прошлым! Нужно жить здесь и сейчас, в настоящем! Время проходит, все меняется». А Рената в ответ на эти высказывания лишь снисходительно улыбнется и задаст следующий, решающий вопрос: «А как часто вы ходите по лесной дороге, не оглядываясь назад?» Задаст вопрос и будет смиренно ждать ответа. Задаст, но не из вредности, а из жалости. Жалости к людям, которые столь наивны и глупы, что даже не понятно, как они до сих пор живы. «Люди не меняются» — единственная в мире аксиома, которую действительно стоит выучить наизусть, а в голове повторять, как мантру. Все остальное, как считала Рената, вещи субъективные. Сколько людей — столько и мнений. Фраза, которая считалась запретной в том доме, где она провела детство. В доме, где существовало лишь одно мнение и отсутствовало право выбора. В родительском доме. Есть ли религия, в которой прославляют людей, имеющих больше опыта? Нет? Рената бы поспорила. Ее учили беспрекословно верить в то, что говорят ей родители, и во всем их слушаться. Они наставляли, но не приближались. Были так близко и далеко одновременно… Рената никогда не видела ласки в глазах матери, не слышала слов о любви и никогда даже не надеялась на поддержку. Она была одинока… Но не в своем горе. Ее уверенно учили тому, что это нормально. Что это действительно хорошо. Хорошо: не иметь собственного мнения, зато иметь покорность и силы делать все, чтобы родители могли тебя представить светскому обществу, и им не было стыдно. И как же при таких обстоятельствах забавен тот факт, что таким богатством, в отличие от материального, семья Лебедевых похвастаться никогда не могла. Несмотря на жесткое воспитание, кучу репетиторов, огромное количество поднятых рук и абсолютное отсутствие свободного времени, Лебедевы старшие, конечно, исключительно по их собственному мнению, детьми своими в высших кругах без стыда блеснуть не могли. Недостаточно. Им всегда было недостаточно. Недостаточно знаний, недостаточно грации, недостаточно уверенности, недостаточно красоты. «Ваши дети и есть ваш сплошной недостаток, не так ли?» — однажды высказался старший брат за семейным застольем. Родители, безусловно, были ошарашены данным заявлением, но даже бровью не поведя, отправили того под домашний арест на месяц. Старший брат… Действительно… Кажется, был такой. Рената устало прикрывает глаза, напрягая память, пока в руках тлеет очередная сигарета. На этот раз с ментолом. Вещь, на самом деле отвратительная, но зато сознание проветривает лучше любых экстази. Вы не думайте только — она не пробовала, нет. Хотя предлагали. И не один раз. Жалеет ли? Возможно. О чем? Сама не знает. Усмехается, сбрасывая очередной окурок в пепельницу. Невозможно идти не оборачиваясь и не падая, но важно научиться подниматься снова и снова и продолжать свой путь. А сама Лебедева, по собственным ощущениям, как-то давно, еще в детстве, упала, а встать так и не смогла. Яма собственного подсознания оказалась чересчур глубокой, чтобы выбраться из нее самостоятельно. А руку так никто и не подал. Хотя она просила. ** Ужин, как всегда, закончился очередным скандалом и захлопнутой в комнату брата дверью — Ренату сегодня пронесло; ей досталось меньше. Весь фокус внимания был направлен исключительно на старшего из детей Лебедевых, и весь вечер, как бы отпрыски ни старались, никак не смещался на сторонние темы. -Неугомонный какой! Ты посмотри на него! Воспитываешь и воспитываешь, а он, вместо «спасибо», лишь пальцем в лицо старшим тычет с упреками! – В пустое пространство летели напитанные ядом слова матери. Она, в общем-то, сколько ее помнила дочь, никогда не была скупа на высказывания, а тем более оскорбления. – Неблагодарная дрянь! Довел мать, доволен!? Это просто невозможно. Рената нервно скосила глаза в сторону матери, аккуратно прислонив руку к уху – итак голова трещит весь день из-за этих оров. Оглядела беглым взглядом гостиную, в которой сейчас творился стабильный хаос: мать, носящаяся, словно раненая фурия, из стороны в сторону; отец, капающий ей очередную порцию успокоительных; и собака, забившаяся в угол в страхе того, что ей тоже достанется… А ведь действительно могло. -А ты что стоишь и на нервы мне действуешь, бестолочь!? Итак довели, чего ещё тебе надо!? – Нервно гаркнула мать в сторону двенадцатилетней дочери, щелкнув челюстью. Отлично, теперь и сама отхватила. – Сделай хоть раз в жизни что-нибудь полезное и не назло: исчезни с глаз моих и поговори со своим невыносимым родственником! Хотелось ляпнуть что-то в духе «Я уже в процессе, мам», но такое в их доме как правило не поощрялось, да и грозный взгляд отца исподлобья дал понять, что ей лучше поторопиться. Он, в отличие от матери, умел хорошо убеждать взглядом, истерик не допускал, всегда говорил тихо, мало и только по делу. Дети только по одним его нахмуренным бровям понимали, что лучше бы им сейчас поскорее закрыть свой рот, дабы дома была возможность избежать встречи с кожаной змеей, имеющей голову из железа, которую папа стабильно таскал на поясе синих клетчатых брюк. Да, физическое насилие, в отличие от возможности иметь собственное мнение, считалось адекватной инициативой. Поэтому, не бросив в ответ ничего, кроме удрученного взгляда, Рената развернулась на пятках и направилась прямиком к мальчишеской комнате. Подойдя к двери, аккуратно расправила плечи, отряхнула юбку и уже занесла кулак, чтобы постучать, но… Что сказать? Хорошо, он пустит ее в комнату, спросит, зачем она пришла; а что ей ответить? Родители попросили? Нет, вернее приказали? После этой фразы она снова моментально окажется за дверью. Сказать, что ей жаль? А что это даст? Как поможет повлиять на ситуацию? Никак. А что если… Поток размышлений по стене размазал громкий глухой стук внутри комнаты: кажется, кто-то ударил кулаком по двери. Вздрогнув, девочка осознала, что со стуком ее опередили и, решив, что действовать по ситуации будет самым верным и, вероятно, удобным решением, тихонько, нажав ручку, толкнулась внутрь. В комнате было мрачно, а дверь, противно скрипнув, открыла обзор на беспорядок, царивший внутри. Всюду были разбросаны вещи; открыт шкаф; белый ковралин ужасно смят и испачкан чем-то синим; а штора резко взмывала вверх из-за нараспашку открытого окна. Брат сидел на полу сгорбившись, усердно корячась над спортивной сумкой, наглухо забитой вещами. Рената непроизвольно поежилась; сердце кольнуло странное предчувствие; а ресницы слегка дрогнули. Кажется, старший ее не заметил. Тревога нарастает. Мальчик, нервно утирая со лба капли пота, кидает в сумку зарядку от телефона и застегивает ее. Это его спортивная сумка. В ней не должно быть его вещей. Он не должен их туда складывать. Так не должно быть. Маленькая девочка нервно мечется взглядом по комнате, стараясь зацепиться хотя бы за один фактор, который уверит ее в стабильности ситуации, в том, что все под контролем. Но не получается. На стене больше не висят многочисленные грамоты и медали за успехи в теннисе; на столе не стоит выключенный ноутбук; в шкафу не висит ни единой футболки или рубашки; и даже на потолке не осталось ни намека на его любимую приклеенную им же самим на скотч лампу в виде биты. – Нет, все не в порядке и не под контролем. -Бросаешь меня? – В заключении собственных мыслей будто самой себе роняет девчачий тонкий надломленный голосок куда-то в бескрайнюю пустоту этой хоть и небольшой, но хорошо знакомой комнаты. Брат вздрагивает и на секунду замирает, но буквально через мгновение вскакивает на ноги, закинув сумку на плечо. Молчит. Молчит и не оборачивается. Правда. Значит, правда. По детской щеке катится скупая слеза, которая, падая, глухо ударяется об всеми в этом доме ненавистный белый ламинат. Это был первый и последний момент, когда Рената плакала. Больше она себе такой вольности позволить не могла. Да и тогда, не ожидая от себя такого, поднесла трясущуюся руку к мокрой щеке, стараясь убедиться, что ей не кажется. Младшие Лебедевы никогда не были близки. Возможно, было бы уместно пошутить про то, что, видимо, в их семье собственно и не принято сближаться с родственниками, если бы это было шуткой. Когда Рената родилась, старшему из детей было 5 лет, и от того, что на свет появилась младшая наследница, ему было… ни горячо, ни холодно. Ну есть и есть она: его жизнь от этого особо не менялась, до тех пор, пока сестра не начала входить в более осознанный возраст. В момент того, как девочке исполнилось 5, а мальчику соответственно 10, он начал понимать, что родители в его сторону смотрят все меньше и меньше, его косяки отходят на второй план, а достижения вообще остаются незамеченными. Было ли ему обидно? Вы что, конечно, нет. Это был отгул, о котором он только мог мечтать все эти 10 лет жизни. Никаких нелепых ожиданий, выговоров, пристального надзора и постоянных выходов в люди – долгожданная свобода. Наконец-то он мог жить как обычный мальчик: получать двойки, прыгать по лужам, играть в футбол на физкультуре, разбивая каждый раз по неосторожности одно из окон школы, и все это останется безнаказанным. Конечно, где-то в глубине души по сердцу когтем водило противное чудовище, которое каждый раз любезно напоминало, что это означает лишь то, что родители окончательно в тебе разочаровались и перестали надеяться на тебя и твою благоразумность настолько, что пришлось даже создать новое чадо, которое отныне будет гордо носить фамилию Лебедевых. Но все это уже на тот момент, кажется, не имело значения. Поняв, что похвалы в свой адрес ему ни в каком случае ждать не приходится, он принимал случившееся как должное с высоко поднятой головой и улыбкой на лице. Было ли тому жаль маленькую девочку по имени Рената? Да, было. Сильно ли? Не очень. На собственном опыте, зная, через что ей приходится проходить, он искренне ей сочувствовал, но исключительно в душе; лично подойти и поговорить времени не было: то она на вечных занятиях, то он вновь упивается очередным новым витком свободы. А каждый раз вечерами, проходя мимо ее комнаты, он всегда порывался постучать и хоть единожды пообщаться с ней лично – сестра все-таки как-никак. Но для белокурого десятилетнего мальчика это было неподъемной ношей: краски вокруг двери моментально начинали сгущаться, а ручка обрастала шипами. Кажется, сейчас он войдет и его снова затянет эта ненавистная его душе рутина, состоящая из череды бесконечных занятий, репетиторов, уроков и официальных вечеров. Нет, он к такому не готов. Его не затащат назад – он не позволит. Мечта о свободе от двух пар зеленых глаз впервые так легко сбылась; а он откажется от нее? Ни за что. Так и получилось, что Рената, ставшая новой жертвой обстоятельств и главным объектом внимания в доме Лебедевых, сместив часть фокуса внимания со старшего брата, стала для него отчасти раздражающим лицом. Она хоть и была его спасением, но напоминала ему, как он считал, о самых худших днях его жизни. — Сама же знаешь, что это не так,— закусив губу, констатирует парень, проворачиваясь к ней лицом и подходя чуть ближе. Соответственно никакого желания общаться с маленькой сестренкой у него не возникало – лишь бы его лишний раз не трогали. А потом… — Рената! Что ты там возишься так долго!? — раздался из кухни скрипучий голос матери. Девочка недовольно сощурилась – он уже резал слух. А потом Рената подросла, и, как оказалось, тоже не стала подходящей кандидатурой на роль будущей главы семейного дела. Тогда уже родители, поняв, что не смогли создать достойное чадо, распределили внимание между двумя детьми равномерно – оба огребали за все, что можно было и нельзя. И тут жизнь старшего вернулась на круги своя, а тогда, скорее всего, начинать общаться было не то чтобы поздно, а вовсе незачем. Хотя, возможно, переживать одно горе вдвоем – гораздо легче, чем порознь? Об этом дети семьи Лебедевых уже не смогут узнать никогда. Люди зачастую допускают ошибки. руководствуясь собственным желаниями, мысли, а иногда и того хуже–глупостью. И большинство из них поправить нельзя. Или просто бывает… Поздно. Глубоко в душе родители все-таки лелеяли надежду, что чуть позже их дети повзрослеют и станут лучше, но головой думали, что они безнадежны, не понимая, как у таких, как они, могли родиться такие отпрыски. Мучили себя этими мыслями каждый день и даже не пытались посмотреться в зеркало, чтобы увидеть настоящую причину бедствия всей семьи Лебедевых. Впрочем, уже поздно об этом думать. Снова поздно. Старший брат, осознав, что время явно работает не в его пользу, сначала слегка замешкался, но быстро оправившись, шагнул в сторону девочки ещё раз и взглянул в глубокие зеленые глаза напротив, которые уже хоть и не блестели от слез, но явно умоляли. Умоляли доставучей мантрой в голове: «Не бросай. Хотя бы ты. Не бросай, прошу. Возьми меня с собой.» – Лунный свет осветил ее взгляд, дав старшему увидеть то, что ещё никогда и никто не видел. Ее секрет, глубину ее души. Она открылась. Впервые в жизни. Именно ему. Наивно полагая, что именно он протянет ей руку и вытащит ее из этой глубокой и темной ямы саморазрушения, но… — Ты справишься,— бросает парень, пододвинув сестру рукой чуть ближе и чмокнув в макушку. — Ты сильная. — Эти слова эхом отдаются в детской голове, а мозг отказывается соображать окончательно. Но это лишь игра. Иллюзия. Очередная иллюзия. Иллюзия близости. Иллюзия заботы и любви. Весь этот особняк – сплошная иллюзия. Иллюзия безопасности. Ее бросили, не успев приютить. Снова. Нет, она больше так не может. — Рената, если я через минуту не увижу тебя здесь, то… — слышится с кухни очередной вопль родителей. — Прощай,— шепчет парень напротив, который хоть и никогда и не был родным, но буквально за секунду стал гораздо дальше, чем был до этого. Кровные узы не разорвешь? А Рената поспорила бы. Кажется, именно в этот момент оборвались все нити, когда-либо связывавшие ее с родней. Брат шагает назад, дабы ещё раз словить ее живой и по-детски наивный зеленоглазый взгляд, но оступается – девочка лишь отходит в сторону, давая тому пройти, и опускает голову вниз, не в силах больше это терпеть. По щеке снова скатывается прозрачная капля, а Лебедева младшая лишь упрямо утирает ее рукавом, размышляя о том, как было бы здорово сейчас просто исчезнуть, чтобы никто этого не видел. Возможно, хотя бы в вечной темноте ей будут рады больше, чем в собственном доме. Или может там она будет наконец-то чувствовать себя спокойно. Сжав руку в кулак, брат закусывает губу и вылетает из комнаты, случайно задевая девочку плечом. В реальности Рената лишь слегка покачивается, а внутри кажется, будто ее только что столкнули прямиком в пропасть. Единственный человек, который не был ей слишком чужим и чуждым в этом доме, теперь ушел. Навсегда, Из ее внутреннего мира точно. Буквально через секунду пришли родители. Пришли, начали кричать и даже дали пощечину, но она не помнит. Не обращает внимания – все как в тумане. В этот день Рената Лебедева лишилась родственников, остригла челку и перестала надеяться на помощь со стороны. Нет, она давно не жила в мире розовых пони и добрых людей – его родители развеяли уже давно, но… Разрушать иллюзию ее настоящего мира – вот это было действительно жестоко… Это был последний вечер в доме Лебедевых, который прошел без сильных побоев. Последний вечер, когда Рената видела своего брата. Винила ли она его? Нет. Будь у нее самой тогда возможность, она поступила бы точно так же. Простила ли его? Тоже нет. Она, хоть и никогда не была с ним близка, но все равно каждый раз на душе будто становилось чуточку легче от осознания того, что, кажется, в своем горе она не одна. А когда он ушел… А когда он ушел, все не просто вернулось в первозданный вид, все стало только хуже. Она не простит. Не сможет. Она не умеет прощать. И учиться не хочет. Это слишком больно, а боли она натерпелась уже достаточно. Хватит с нее. Но было бы несправедливо сказать, что в жизни ее было только плохое. Нет, ни в коем случае – были и хорошие моменты, и белые полосы, но были они настолько тонкими и редкими, что сама Ри редко их замечала. Сама жирная из них, пожалуй, знакомство с Елизаветой Савиной. Она ворвалась в ее мир и перевернула его с ног на голову, несмотря на то, что Лебедева долго противилась этому влиянию. Живя исключительно за четырьмя стенами своего особняка, Рената пропускала жизнь мимо, даже не стараясь рассмотреть ее поближе, а Лиза… Лиза учила ее заново жить. Учила радоваться мелочам, смотреть по сторонам широко распахнутыми глазами, видеть больше хорошего в окружающих, а также получать и отдавать тепло окружающему ее миру. Получалось… откровенно плохо. Девушка, не знавшая с детства настоящей поддержки и заботы, уже привыкла ни на кого, кроме себя, не надеяться. Если уж она упала в яму – будет карабкаться из нее сама или, если не получится, просто останется там. Так легче. Так менее больно. Поэтому на протянутую руку Савиной она сначала вообще не реагировала, потом отвергала ее, а после… сдалась. Сдалась и корила за это себя каждый день. Поддалась собственной слабости. И хотя Лебедева пыталась сама себя убедить, что все хорошо, и, вроде, новоиспеченная подруга не сделала, да и не собирается делать ей ничего плохого, внутренний голос в ответ на это лишь громче смеялся, напоминая, что старший брат тоже казался ей хорошим. Она твердит ему о том, что это совсем другое дело, а он снисходительно отвечает: «Увидишь». Она никому не доверяет. Даже себе. Опять не может. Снова не умеет. А Лиза не требует от нее всего и сразу. Не давит, не ждет, не требует. Просто смиренно и терпеливо постепенно учит. Принимает ее вместе со всеми ее тараканами и заморочками (хотя обо всех она еще и не знает…), а Рената ее за это искренне благодарит, хоть и не говорит об этом вслух. Этому ей тоже предстоит научиться. Голос. Вот что определенно достало ее больше всего. Голос, которым будто говорят ее родители. Она только от них сбежала, а тут… снова. Снова указания, порицания и дурацкие, обидные подколы. «От себя не убежишь.» — Да что ты говоришь? — шепчет Лебедева в ответ, утыкаясь холодным носом в коленки. — Достал. — Возможно, стоит записаться к психиатру. Вчера на стриме он особенно ей надоел. Кстати, стрим… он прошел довольно интересно. «И противно.» — Ладно, это тоже. За окном уже рассвело, а будильник на телефоне прозвонил пять. Лебедева аккуратно потягивается, хрустя затекшими конечностями и сунув телефон в карман шорт, спокойно выдыхает до тех пор, пока на него не приходит сразу три новых уведомления. Поняв, что это явно не очередной спам с телеграмм-каналов, она все-таки решается взглянуть, кто же решил ее потревожить в столь ранний час. Sana. “РЕНАТА, Я ЗНАЮ – ТЫ НЕ СПИШЬ.” “ТУТ ТАКОЕЕЕ!!” “В ОБЩЕМ, ТЕБЯ ЗАМЕТИЛ ДИПИНС!”