«Принципы».

– Савина, я не понимаю, чего ты хочешь от меня! – уже раз десятый за сегодняшний вечер психует Рената. Невозможно! – Как ты не понимаешь, Ри! Это же такая возможность! – карие глаза напротив переполнены живой надеждой и по-детски наивной окрыленностью. Кажется, подруга явно намерена ее переубедить. Лебедева, кладя руку на сердце, людей расстраивать не сильно любила — дурацкая привычка с детства, как она всегда поясняла, но в последнее время, по иронии судьбы, ей приходилось делать это все чаще, усерднее и, возможно, иногда даже охотнее, как например будет сейчас. Сегодняшний день, как впрочем и любой за последний год жизни, она гордо была готова провозгласить очередной катастрофой. Выстроив вокруг себя хрупкую идиллию глубокого сна пару часов назад, девушка наивно полагала, что хотя бы ближайший день ее трогать никто не будет, но… Но Елизавету Савину явно не сильно беспокоили ее планы. – Какая возможность, Лиз? Я легла в 7 утра, а сейчас час дня. Единственная возможность, которую я сейчас подробно рассматриваю – встретиться лицом со своей мягкой подушкой. – Устало закатив глаза, прохныкала Рената. Как она оказалась в смутно знакомой забегаловке Питера, потягивая латте из дешевого пластикового стаканчика в компании Лизы, Лебедева помнила смутно. Уставший мозг, недополучивший положенную норму сна, напрочь отказывался принимать, отдавать и обрабатывать информацию. Внешние раздражители задевали нервные окончания больше и чаще обычного, играя на них как на струнах; глаза реагировали на дневной свет как-то чересчур болезненно, а рот в очередном порыве зевнуть открывался чаще, чем в желании излить мечущиеся в голове мысли. После их утренней переписки, содержание которой Рената поняла слабо, Савина твердо решила, что им обязательно сегодня нужно встретиться. И, о, увы и ах, свободного времени у нее именно сегодня оказалось катастрофически мало. Еле как удалось выкроить небольшой кусочек тайминга строго с 13:00 до 14:50, на что Ри весело усмехнулась, уточнив, как скоро ей придется записываться на встречи к подруге, но та шутку не оценила, видимо слишком увлеченная реакцией какого-то стримера на их совместную трансляцию. Ну и ладно. – Лизааа, отпусти меня домой. – В очередной раз взвыла девушка, устало уронив голову на стол. - Я на твоем стриме с людьми наобщалась на три года вперед. Вот давай когда-нибудь тогда и встретимся, м? – Так, Лебедева, отставить нытье и послушай меня! Тебя заметил Дипинс! – восторженно тараторила подруга, быстро листая что-то в телефоне. – Ты понимаешь, что это значит? В ответ на очередной вопрос Ри лишь честно и самоотверженно покачала головой. - Нет и не хочу знать. Савина, из-за твоего тупого твича одни проблемы. При всем уважении. – Поднимает Рената руки в обезоруженном жесте. - Сначала он разрядил мою социальную батарейку вхлам, а теперь из-за него я не могу элементарно выспаться. Что это за издевательство? – Выспаться ты не можешь из-за своего неправильного режима. – Закатывает глаза брюнетка, складывая руки на груди. - А это значит, дорогуша, что мы можем стать ещё популярнее! – Во взгляде напротив девушка замечает лишь ни на шутку разыгравшийся огонь с ноткой злорадной чертовщинки и ни капли намека на здравый рассудок. Лебедева устало трет переносицу, вертя в своей голове что-то по типу: «Ну только блять этого ещё не хватало», делает очередной глоток уже остывшего кофе и про себя заключает, что то самое «ещё хуже» оказывается пока все еще возможно. И она, если честно, понятия не имеет, радоваться ей от того что не до конца ещё провалилась в самую задницу и есть куда стремиться или плакать от осознания того, что спуск туда, похоже, начнется прямо сейчас. Вариант «Выбраться из всего этого дерьма» Рената даже в голову не брала. Ну вернее она бы рассмотрела его, будь лет так на десять моложе, но и то не факт. В сказки и чудеса она перестала верить довольно рано даже для детей — лет в пять, когда ей впервые отвесили звонкую пощечину, а брата приложили ремнем. Что поделать, родители явно были материалистами и полеты в мире грез и мечтаний не одобряли от слова совсем. – Нет-нет-нет, Савина. Ты можешь стать популярнее, а не мы. Меня сюда не приплетай. Я не буду в этом участвовать, мы эту тему с тобой обсуждали уже миллионы раз. У меня уже мозоль на языке, – угрюмо сводит брови Рената и кутается глубже в бордовый зимний пуховик. Осень в Питере определенно была сопоставима с Сибирской зимой в процентах 80 случаев, по нескромному мнению девушки. А итак выползшая из теплой кровати в холодную темную комнату, потому что отопление давать ещё было рано, а серые тучи ещё с прошлого вечера хмуро гуляли по небу культурной столицы, Лебедева решила, что, кажется, ей абсолютно плевать на то, как она выглядит: главное, чтобы было тепло. Поэтому с утра, не долго думая, она сменила свою осеннюю белую ветровку на что-то потеплее. Но своим излюбленным рваным джинсам все-таки не изменила. – Ага, но Дипинс-то заметил тебя, а не меня, – хмыкает Лиза, делает очередной глоток своего смузи, отчасти недовольно хмурясь. А Ренате остается лишь гадать, на что именно последовала такая реакция: на отвратительную жижу в ее стакане или на не менее отвратительные, сказанные ею лично слова. Будь она в лучшем расположении духа, возможно бы даже уточнила, к чему это, но не сейчас точно. – Ага, отлично, поэтому я его не знаю, но уже ненавижу. – Заключает девушка, тяжело выдыхая. Господи, когда это уже закончится? - Чтоб у него твич слетел. – Нервно стуча пальцами по столешнице, выплевывает Лебедева самое обидное, что вообще было в арсенале её словарного запаса после отсутствия должной дозы сна. – Действительно, как я раньше не замечала… Вы очень-очень похожи! – А подруга тем временем, кажется, говорила все восторженней и восторженней, будто не замечая всех претензий и недовольств собеседницы. Панорамные окна кофейни позволяют посетителям насладиться прекрасным видом берега разбушевавшейся Невы недалеко от того места, где та впадает в Северное море. Лебедева грустно всматривается в волны, образовавшиеся посредством сильного холодного морского ветра, которые, будто заигрывая друг с другом, плещутся у самой поверхности, периодически разбиваясь о близлежащие камни или берег. Единственное чего сейчас хочет, понимая, что после выпитого огромного стакана кофе явно не уснет — это увидеть его. Море. С переездом сюда Ренате казалось, что на ее хрупкие плечи свалились все тяжести абсолютно ей непосильные, а мир, как будто нарочно, именно в этот момент настроился против нее. Не то чтобы она до этого считала, что тот больно был повернут к ней лицом — нет, но такой хуйни как в Питере Лебедева не испытывала никогда до этого, что её довольно-таки сильно напрягало. Было ощущение, что вселенная вмиг обернулась голодным волком, который раньше просто расхаживал вокруг неё, раздражая лишь своим пристальным взглядом да и присутствием в целом. А сейчас с каким-то особенным остервенением стал по очереди выгрызать её конечности. Ри поежилась. Странная ассоциация, но других просто в голову не приходит. - Нет, мы кардинально разные. Априори. Я бы никогда не стала продаваться. – Неуверенно заключает девушка, внимательно следя за мимикой подруги. Лиза Савина чуть ли не с самого первого дня их знакомства прекрасно знала об отношении Ренаты ко всему этому медиа-пространству. «Да, есть песенки клевые, со стороны забавно наблюдать; обзоры на игры посмотреть круто, но самой? Ни-ни.» – как каждый раз выражалась она. А когда подруга пыталась восстановить причинно-следственные связи такой неприязни к данной отрасли жизни, Лебедева лишь недовольно отмахивалась, говоря, что рынки с детства не любила. По началу Савина действительно обижалась на употребление в предложениях девушки таких слов как: «рынок», «аукцион», «продаваться» и многое другое. Но потом просто смирилась с нравом подруги и поняла, что это все сугубо её личное восприятие действительности — её «принцип». Она не считает, что плохо, когда это делают другие, но самой? Отвратительно. – Да? А что же пошло не так пару дней назад? – Прыскает в кулак Лиза, всматриваясь в зеленые глаза напротив и явно ожидая ответа. – А я… – Вопрос застает девушку врасплох, насмешливая интонация ставит вступор. Она нервно и слишком резко возвращает взгляд от окна к собеседнице и пытается сглотнуть ком, вставший в горле так не вовремя. «А я не знаю» – единственное честное объяснение, которое Лебедева сейчас могла извергнуть. И, конечно, ей бы самой стало легче, если бы она вновь списала все это на бессонницу и мысли, которые не хотят собраться в кучу, чтобы дать внятное пояснение, но тогда бы она соврала и сама себе. А это, вроде бы, неправильно? «Но тебе-то не впервой», – вновь любезно напомнил о себе хриплый голос где-то внутри, проводя склизкой когтистой лапой по гортани, вызывая легкую дрожь и неприятный спазм. Рената сглотнула ещё раз, стараясь сбросить с себя сковывающие ощущения – не помогло. «Соври, не показывай слабину. Или ты оказывается еще слабее, чем они думали о тебе?» – снова и снова подначивал монстр, сидящий внутри. «Но ей-то можно довериться?» – робко вопрошала Ри, на что в ответ слышала грубое «Никому нельзя». И когда появлялся хоть малейший соблазн впервые воспротивиться ему, воздух резко переставал поступать в легкие. Глотку пережимало с невиданной силой, а в голову глухо ударяло. Нет, она не рискнет. Никому нельзя доверять – он прав. – Я не могу ничего тебе ответить. – Вновь отворачивает и так ватную голову, обреченно закусив нижнюю губу, Ри. Она просто устала. Сильно. - А знаешь почему? – Поднимает темную бровь и косится на смешливый взгляд подруги. - Потому что блять спала 4 часа. Мне очень сложно сейчас собрать мысли в кучу. – Ну да, ну да… – Очередной раз усмехается Лиза, сверля Ренату чересчур прозорливым взглядом, под которым та сжимается все сильнее с каждой секундой. Она догадалась. Она видела. Она знает. Лебедева явно застигнута врасплох, не столько происходящим, сколько наглой и чересчур злорадной попыткой подруги высмеять ее слабость, то, из-за чего она итак себя ежедневно гложет. Она дала слабину. Поддалась соблазну и опровергла все выстроенные стены и принципы одним движением. «И сделала это на глазах у человека. Позор.» «Но это же не просто человек, это Лиза?» – вновь хочет воспротивиться назойливому шуму в голове Рената, но хитрый прищур напротив и язвительная усмешка жестко прошибают ее электрическим разрядом с ног до головы, возвращая в жестокую реальность, вместе с тем даруя осознание, что он как никогда прав. «Твоя наивность тебя угробит, Рената. Неужели тебе так просто запудрить мозги? Может тогда сразу сама пойдешь и сиганешь с балкона? Кажется, это будет быстрее и легче, а итог-то один.)» Первоначальный страх, выступивший в роли защитной реакции, начинал постепенно кипятить кровь в венах, перетекая в неконтролируемую агрессию. Лебедева все чаще и резче постукивала носком кроссовка по кафельному полу и с гораздо большей интенсивностью и силой сжимала в руках несчастный пластиковый стаканчик, от которого итак уже живого места не осталось. «Она смотрела на тебя сквозь пальцы, мельком, а теперь она ладонь вовсе убрала. Это приближает к петле.» Голос? Голос достал. Однозначно. Почему? Потому что говорил правильные вещи в те моменты, когда Рената только собиралась ступить на красную полосу действий. Она слабая. Слабая и тупая. Элементарно не может понять, что такое хорошо, а что такое плохо. Голос – часть ее? Несомненно. Принадлежит ли он ей? Возможно, никогда. Он всегда звучит откуда-то свыше, зависая в ушах пульсирующим надоедливым звоном. Лебедева любит с ним спорить и вступать в дискуссии, дабы опровергнуть его мнение о том, что она в очередной раз выбирает неправильную дверь, а он в ответ слишком предвзято и надменно смеется над ее наивностью и глупостью, бросая в ответ какую-либо мерзость вроде: «Посмотрим, кто был прав», и вот в этот момент девушка всегда теряется окончательно. Изначальная позиция начинает выглядеть до глухой боли под ребрами инфантильной и странной, а аргументы сыпятся на глазах мелким черноморским песком, который обязательно попадает в глаза, заставляя плакать то ли от боли, то ли от обиды, но исключительно на собственную непредусмотрительность. Она его ненавидит как очередной указатель на свою безрассудность, глупость и отсутствие шансов на выживание в этом мире, параллельно ежедневно его благодаря за то, что не дал в очередной раз оступиться или встать на те же грабли, совершая непоправимую ошибку. А кто знает, может быть, шаг, который ты собирался сделать, и вовсе не был ошибкой? А являлся лишь небольшим риском, обещавшим тебе неимоверный успех, но на который ты побоялась пойти из-за кирпичных высоких стен, выстроенных самолично? Отношения с ним Рената бы в принципе назвала далеко непростыми. В то время как все ровесницы крутили романы направо и налево с импозантными и харизматичными парнями, она всё ещё, как та маленькая девочка со сложным пазлом, пыталась выяснить отношения с собственной персоной. Первоначально, когда данное нечто только начало пускать свои острые корни в её итак воспалённый мозг, стараясь уселиться в её голове окончательно, Ри ещё пыталась бить тревогу, рассказывая об этом всем, кому ни поподя из знакомых. А те в ответ, если не крутили пальцем у виска, то утверждали, что это просто её внутреннее «Я», которое с самого детства не находило выхода, постоянно подавляясь сторонними личностями, и его просто нужно принять. Но Рената Лебедева точно знала, что этот монстр, засевший внутри её черепной коробки, в принятии явно не нуждался и, уж тем более, её внутренним «Я» не являлся. В том, что её «личность» не подавили на самых зачатках её развития, что было удивительно, ведь делали это, казалось, гидравлическим прессом, Ри была уверена больше, чем в отсутствии моральных принципов своих родителей. И, если честно, уже сомневалась, что это хорошо. Ведь именно она подняла руку Лебедевой в ту злополучную ночь, чтобы отчекрыжить себе больше половины длиннющих волос. Именно она собрала чемодан, купив на поезд «билет в один конец»... Кто-то рядом тогда брякнул смешливое «в счастливое будущее», а Лебедева вначале с минуту неморгающим взглядом сверлила печатный пропуск, а потом заливисто и истерично рассмеялась. Люди, проходящие мимо, мерили её взглядами, шепча что-то наподобие: «Рихнулась совсем девка, похоже?», а Рената ещё тогда догадалась, что слово «похоже» в данном контексте явно лишнее. Крыша действительно уже начала потихоньку съезжать с её хрупкого домика под названием «рассудок». …и именно она ежедневно вступала в кровавые бойни со скользкой черной сущностью, которую в здешних местах, называемых «Больное Сознание Ренаты Лебедевой», уже просто кличут «голос». Именно эта непоколебимая личность. Личность, которую Ри уже собственноручно хотела задушить, лишь бы гул в голове стих хотя бы на день. А в голове остался править кто-то один. И тогда уже было бы всё равно кто именно. — Риии, ты здесь?? — Вернулась из путешествия по закромам собственной нездоровой головушки Рената лишь после громкого хлопка, воспроизведенного подругой прямо перед её собственным носом. — Ты с открытым ртом сидишь уже минут пять. Неужели что-то всё-таки хочешь сказать? — Возвращая на смуглое лицо наглую ухмылку, играючи подмигивает Лиза. — А знаешь… — Шипит Лебедева, практически ложась на стол, неспособная больше выносить это издевательство, выплевываемое даже без никчемной попытки прикрыть его фальшивой маской «заботы». — Хочу, действительно хочу сказать, Савина. Тебе вот не кажется, что это не твоего ебанного… До взрыва, по собственным ощущениям Ренаты, оставалось не более 5 секунд. И вот когда фитиль практически догорел до основания, его нагло затоптали, возможно того не желая, туша. — АААА! Господи, здравствуйте!!! — К их столику явно восторженно вскрикивая, энергично подскакала компания из трёх девочек-подростков с ярко горящими глазами и не спадающими с лица чересчур слащавыми улыбками. Ренате захотелось кинуть стол в недалеко расположенное панорамное окно. Блять.  — ЭТО ЖЕ ВЫ САНА С ТВИЧА!!? — Удивлённо, наигранно пытаясь скрыть льющиеся через край эмоции и закрывая рот руками, но, о неожиданность, всё равно привлекая внимание всех посетителей кофейни, вскрикивает одна из них. Лебедева тяжело вздыхает, стараясь, очень стараясь успокоиться, бросает безэмоциональный взгляд на Савину, которой от счастья, кажется, остается только лопнуть. Она закатывает глаза, но с облегчением отмечает, что ее, похоже, никто не узнал, и на этом фоне проблема с прикованными исключительно к ним двоим взглядами явно начинает меркнуть. Но Ри все равно неуверенно ерзает на стуле и складывает руки на груди. — ОЙ, ДЕВОЧКИ, СМОТРИТЕ! ЭТО ЖЕ ЭТА… РЕНАТА, НУ КОТОРАЯ СЕСТРА ДИПИНСА! — визжит третья девчонка, одетая в укороченную шубу из искусственного меха и черные джинсы клеш, но, замечая, что подруги лишь недоуменно на нее поглядывают, сквозь зубы, с закатанными глазами поясняет: — Господи, клуши, она на одной из последних трансляций была. На этом моменте Лебедева успевает лишь подавиться собственной слюной и вскинуть брови настолько, насколько это возможно. В голове на секунду проскакивает мысль, что она бы явно ещё поспорила, кто же тут клуша, но девушка от нее достаточно быстро отмахивается, стараясь сфокусироваться исключительно на вновь образовавшейся ОЧЕРЕДНОЙ проблеме, судорожно ища ей рациональное решение. «Ну блять, не говори гоп, пока не перепрыгнешь». В такие моменты голос всегда почему-то намертво замолкал. «Ну конечно». Лицо непроизвольно кривится от брошенного в моменте прозвища «сестра дипинса», которое будто клеймом выжигается на внутренней стороне ребер. Кажется, Ри сейчас вывернет. Она на этот раз уже в немой панике поднимает глаза на Савину, стараясь найти ключ к разрешению ситуации, в которую она попала впервые, а та на нее даже одним глазом не смотрит, купаясь в лучах славы и явно наслаждаясь морским бризом из слов, которыми ей явно дуют в уши, стараясь заполучить ее автограф любыми способами, например не вынимая язык из ее причинного места. — Можно селфи!!? — тараторит одна из них и, не дождавшись разрешения, уже достает телефон, даже не поднимая взгляда на местных «звезд». Рената лишь, прикрывшись рукой, закатывает глаза, уже с самого начала осознав, что манерами от этих дам даже не пахнет… На секунду вспомнила, что в детстве получала по губам даже за то, что писала слово «Вам» с маленькой буквы, и как та бабка у подъезда сама у себя спросила: «Что творится с этим поколением?» — Да, девочки, конечно! — продолжает сиять Лиза, а Лебедева думает, что такими темпами в Питере солнце скоро и не понадобится: нашли альтернативный источник. Усмехается тому, что разрешение этим «клушам» явно и не требовалось, но вслух это не озвучивает, понимая, что подруге в этот момент очень важно придать себе важности, вознеся себя выше, чем есть на самом деле. И на секунду даже думается, что сама Ри не такая уж и жалкая. – А вы? – бросает небрежно та, что в шубе, уже вися на шее Савиной, на что Рената истерично усмехается, потому что, ох, какая ирония, она уже продумывала маршрут, который поможет ей быстрее отсюда удалиться. И когда девушка уже открывает рот, дабы отказаться от сего исключительно звездного предложения, которого она не достойна, так как звездой не является, и которое предложением, в общем-то, и не назовешь, оборачивается, чувствуя, как пара карих глаз в очередном молебном жесте сверлят ее взглядом. И, видит Бог, Ренате было тотально похуй на это, особенно после их почти состоявшейся ссоры и бессонной ночи. Она уже собиралась подняться с места, конечно, исключительно для того, чтобы это злосчастное заведение покинуть и, желательно, вычеркнуть его из списка возможных к посещению в будущем, но холодная (и снова мокрая от волнения) дружеская рука резко, но главное, любя, затянула ту в водоворот людей, буквально поставив в центр снимка. Девушка возмущенно кривит губы и сводит брови к переносице от неприятных ощущений – то ли физических, то ли моральных. А ментально возвращается к школьным урокам статистики. В Питере проживает пять с лишним миллионов человек, на трансляции пару дней назад было 27 000 человек со ВСЕГО МИРА, и каков же, сука, шанс, что в этот очередной хмурый и ебанутый день их узнают в запыленной забегаловке Питера на окраине города? У Лебедевой с точными науками всю жизнь были проблемы, но что-то ей подсказывало, что тот был ничтожно мал и все же…. «Сука, ну кто бы сомневался.» Рассказ начался с того, что Рената уже давно смирилась с тем, что жизнь ее всегда поворачивается к ней широкой спиной, никогда не давая того, о чем жалобно молят каждый день, а даже наоборот подкидывая в топку все больше и больше ненужного нахуй никому мусора, который, видимо, просто девать некуда. И сейчас она… действительно не была удивлена. Опять. Внутреннее чутье явно подсказывало, что это должно было случиться, причем именно с ней. Но слепая надежда, которая слабо трепыхалась в еле дышащем сердце и которой было суждено умереть последней по всем канонам, копыта откинула именно в этот момент. Горло душила глухая обида, а в легкие на секунду перестал поступать воздух. Возможно, это от того, как сильно только что ее сжала в объятиях одна из её фанаток Савиной. Она не помнила, как они пофоткались, как обнялись и как распрощались; очнулась лишь в тот момент, когда веселая компания уже в спешке покидала кафе, помахивая через панорамные окна подругам. Осунувшиеся плечи, взгляд в никуда и замедленное дыхание будто погрузили девушку в спасательный режим, старясь спасти абстрагировать от стресса (всего мира). – А сейчас тоже что-то пошло не так? Ах, точно, недосып, правильно понимаю?– искренне и бескорыстно смеясь, бросает Лиза, явно не догадываясь, что в жилах Лебедевой кровь уже достигла температуры кипения, а парочка сосудов уже вот-вот намеревается лопнуть в глазу, который, как тот дежурный фонарь на улице, мигает чаще, чем секундная стрелка на часах пересекает новые значения. – Савина.–Предупреждающе уже шипит Рената, нервно вскакивая со стула, пиная тот ногой и агрессивно реагируя на мирно плывущее спокойствие в глаза напротив.– Катись нахуй.