Часть 38

Рассвет только-только начал красить небо в перламутровые тона,когда Наташа проснулась от странного ощущения пустоты.Не внешней – она была прижата к Нугзару.Его рука лежала у неё на талии.Но что-то было не так.Его дыхание было слишком тихим,слишком… ровным.Не тем глубоким,иногда похрапывающим дыханием спящего мужчины,а каким-то бесшумным,прерывистым. Она приподнялась на локте,всматриваясь в его лицо в полумраке.Черты были расслаблены,но не во сне – в бесчувствии.Его губы чуть приоткрылись,кожа на лбу и висках была непривычно бледной,почти восковой. — Нугзар? — тихо позвала она. Никакой реакции.Не шевельнулся,не застонал. — Нугзар! — уже громче,тряся его за плечо. Тело его было тяжелым,безвольным.Паника,острая и ледяная,впилась ей в горло когтями.Лазарева приложила ладонь к его шее,ища пульс.Он был – слабый,нитевидный,едва уловимый.Давление.У него всегда были скачки,но до такого… никогда. Все её собственные обиды,вся апатия,вся ледяная пустота последних дней испарились в один миг,смытые адреналином чистого,животного страха.Она резко спрыгнула с кровати,включила свет.Мужчина лежал,и в ярком свете он выглядел хрупким,несмотря на всю свою мощь.Наталья вспомнила,где лежат его таблетки – в прикроватной тумбочке,всегда наготове,хотя он редко их принимал,слишком упрямый. Наташа вскрыла блистер,достала таблетку.Потом села на край кровати,приподняла его голову и положив себе на колени. — Нугзар,слушай меня, — её голос дрожал,но звучал жёстко,властно. — Ты слышишь? Открывай глаза.Сейчас же. Она легонько,но ощутимо шлёпнула его по щеке.Ничего.Она сделала это сильнее.Его веки дрогнули.Сердце у Лазаревой ёкнуло. — Вот так, — сказала она,уже увереннее. — Просыпайся,дурак.Кто тебе разрешил так пугать меня? А? Кто разрешил? Она сунула таблетку ему за щеку,приподняла его голову выше и поднесла к его губам стакан воды,который всегда стоял рядом.Вода пролилась,но часть он сглотнул рефлекторно. — Глотай, — приказала она,поглаживая его горло. — Давай же.Не смей сдаваться. Казалось,прошла вечность.Потом Нугзар слабо закашлялся.Его глаза медленно,мучительно открылись.Они были мутными,невидящими,полными растерянности.Он попытался сфокусировать взгляд на ней,на её лице, клонившемся над ним. — На… таш? — его голос был хриплым шёпотом,едва слышным. — Да,я.Я.А ты конченный идиот.Что я тебе говорила про давление? Что говорил врач? А ты: «Всё в порядке,я железный».Ну как,железный? Лежишь,как тряпка. Слёзы катились по её щекам сами собой,но она даже не пыталась их вытереть.Наталья продолжала гладить его волосы,его лоб,проверяя,не холодеет ли он. — Голова… кружится, — прошептал он,пытаясь приподняться. — Лежи! — рявкнула она так,что он мгновенно замер. — Не двигайся.Пока я не скажу.Понял? Ты теперь в моей власти, голубчик. Наташа накрыла его одеялом потеплее,побежала вниз за тонометром.Вернулась,надела манжету на его мощную,но сейчас такую слабую руку.Давление было критически низким.Она дала ему ещё полтаблетки,заставила выпить сладкого чаю,который сама же сбегала и приготовила,проклиная на кухне всё на свете Весь день Лазарева провела,как тень,неотступно находясь рядом.Она не позволяла ему вставать.Принесла ему ноутбук,если уж он так хочет работать,но только лёжа.Сама кормила его с ложки куриным бульоном,который сварила.Когда мужчина пытался шутить,чтобы разрядить обстановку («Что,тигрица превратилась в медсестру?»), она лишь сурово хмурилась. — Молчи и ешь.Ты потерял право на остроумие,когда потерял сознание. Дети,напуганные,приходили в комнату, но Наталья мягко,но твёрдо выпроваживала их: «Папе нужно спокойствие.Всё под контролем».И они слушались,видя в её глазах ту самую стальную волю,которую обычно видели в отце. К вечеру краска постепенно вернулась на его щёки.Глаза прояснились.Херейд лежал,смотря на неё,как она,скрестив руки,сидела в кресле у кровати,бдительная, как страж. — Наташа, — сказал он тихо. — Я в порядке.Честно. — Это я решаю,в порядке ты или нет, — отрезала Наташа,но в её голосе уже не было прежней жёсткости.Только усталость и остаточный страх. — Ещё час.Потом,может быть,разрешу тебе сесть. Он послушно замолчал,наблюдая за ней.Видел,как дрожат её руки,когда она наливает ему воды.Видел глубокие тени под её глазами.Видел,как она,думая,что он не видит,на секунду закрывает глаза и делает глубокий,дрожащий вдох,борясь с накатившими эмоциями. Когда Наталья наконец разрешила ему приподняться на подушках и принесла лёгкий ужин,Кудрявый поймал её за руку. — Сядь.Пожалуйста. Она колебалась секунду,потом сдалась,опустившись на край кровати.Он не отпускал её руку. — Прости, — сказал он просто. — За что? За то,что чуть не умер? — в её голосе снова задрожали слёзы,на этот раз от злости. — Да,за это прости.Дурак.Самый настоящий. — За всё, — прошептал Гибадуллин. — За то,что довёл тебя до такого состояния,что ты даже не могла толком испугаться за меня сначала.Потому что была в себя не в себе.Из-за меня. Натала молчала,глядя на их сплетённые руки. — Я… я всё понял,Наташа.Вчера.Сегодня,когда лежал и не мог пошевелиться,понял ещё лучше. Я не могу быть… тюремщиком.Даже из любви.Особенно из любви. Лазарева медленно подняла на него глаза.И в них уже не было ни льда,ни пустоты.Была усталость,боль,но и… прощение.Тихое,ещё не до конца оформленное,но уже присутствующее. — Я люблю тебя разным, — тихо сказала она. — И когда ты сильный.И когда ты мой «папочка»,который всё знает и всё может.Но… — она сделала паузу,подбирая слова, — ты же сам должен чувствовать,когда мне это нужно,а когда… когда мне просто нужен ты.Просто Нугзар.Мужчина,который может и ошибиться,и упасть в обморок,и нуждаться в том,чтобы его покормили с ложки.И который не будет за это казнить себя и всех вокруг.Который не превратит нашу спальню в зал суда. Нугзар слушал,затаив дыхание.Каждое слово падало на раны в его душе,как бальзам. — Я люблю,когда ты доминируешь, — продолжала Наталья.Её голос стал ещё тише,но увереннее. — Когда ты берёшь на себя ответственность.Но доминирование – это не про унижение.Это про уверенность.А вчера… вчера в тебе не было уверенности.Был страх.И это было… больно.И страшно. Он кивнул,не в силах вымолвить ни слова.В горле стоял ком. — Я научусь чувствовать, — наконец выдавил он. — Я научусь различать.Дай мне шанс. — Ты уже получил его, — она слабо улыбнулась. — Когда я не дала тебе откинуться.Ты мой.И я никому не отдам.Даже твоей же глупости. Наташа потянулась к нему,и Нугзан встретил её, обняв. Они лежали так, она сверху, прислушиваясь к стуку его сердца, который сейчас был таким ровным и сильным. — Знаешь,что я поняла,пока ты был без сознания? — прошептала она ему в грудь. — Что? — Что наша половая жизнь никогда не прекратится. Он рассмеялся тихо,с облегчением.Это был первый настоящий,не вымученный звук за весь день. — Это почему? — Потому что даже когда тебе семьдесят,а мне шестьдесят три,и у нас давление и радикулит, — Лазарева приподнялась,глядя на него с озорной искоркой в глазах,которая вернулась наконец, — ты всё равно захочешь иногда побыть «папочкой».А я… я всегда буду твоей «девочкой».Просто правила игры станут… мягче. Мужчина притянул её к себе и поцеловал.Долго,нежно,без тени былой жёсткости,но с той самой,непоколебимой уверенностью,которую она так любила.Это был поцелуй-обещание.Поцелуй-начало.Начало новой главы. — Тогда,моя девочка, — прошептал он,уже другим тоном,тёплым и манящим,но без угрозы, — может,ты проявишь инициативу? А то я,как на больничном,чувствую себя беспомощным. Наталья рассмеялась и,не говоря ни слова,начала действовать.Медленно,нежно,полностью контролируя процесс.Она сняла с него пижамную майку,целуя каждый шрам,каждое воспоминание о боли,которые теперь были просто частью его истории.Их истории.Она вела его,задавала ритм,и он позволял ей это,наслаждаясь её силой,её властью,которую она брала не из страха,а из любви.Это было не подчинением,а даром.Самым ценным. Позже,когда в комнате снова стемнело,они лежали,сплетённые,и слышали,как внизу дети смотрят фильм.Обычные звуки дома.Их дома. — Я всё ещё твой «папочка»? — тихо спросил Нугзар,играя прядкой её волос. — Всегда, — Наташа прижалась к нему. — Просто теперь у меня есть право иногда быть твоей «мамочкой».Особенно когда ты ведёшь себя как несносный ребёнок и забываешь принять таблетки. — Справедливо, — он улыбнулся в темноте. — Договорились. И они договорились.Не на бумаге,не на страхе.На доверии,которое,пройдя через огонь и лёд,стало не железным,а живым,гибким,способным выдержать любую бурю.Их история не заканчивалась.Она просто входила в ту самую,долгую и счастливую главу,где львица и лев наконец-то выучили не только как защищать друг друга когтями,но и как бережно прикрывать друг друга от ветра,зная,что самые крепкие объятия – те, в которых можно быть слабым,не боясь быть сломленным.А их страсть,как она и сказала,теперь была вечным двигателем,который уже никогда не остановится.                                  The end