Часть 37

Дорога до студии Наташи заняла у Нугзара сорок минут в сплошных пробках.Каждая минута казалась вечностью.В голове крутились слова детей,его собственные мысли,тяжёлые,как свинец.Он выстроил в уме речь – не оправдания,нет.Признания.Признания в том,что его железная дисциплина обернулась тиранией.Что его желание защитить стало клеткой.Он представлял,как войдёт в её светлое,просторное лофт-пространство,заваленное образцами тканей,чертежами и макетами.Как она,удивлённая,поднимет на него глаза от планшета.И он скажет ей всё.Просто,без красивых слов.Как умел. Но в студии её не оказалось.Встретила его Алиса,молодая ассистентка Наташи,с круглыми от уважения (и немного страха) глазами. — Нугзар Андреевич! Здравствуйте! Наталью Игоревну только что клиент на объект вызывал,срочно.Она уехала минут пятнадцать назад.Кажется,домой потом собиралась. Ложь.Он почувствовал это кожей.Не Алиса лгала.Лгало что-то в самой этой картине.Слишком чисто,слишком гладко.«Клиент.Объект».Мужчина кивнул, ничего не сказал и развернулся.Ощущение тревоги,холодной и липкой,стало только сильнее. Херейд рванул домой, нарушая все правила дорожного движения.Ворвался в прихожую.Дом был наполнен обычными звуками: из гостиной доносились перестрелки из какой-то компьютерной игры Павла,на кухне Катя что-то резала,напевая.Но не было одного звука – её шагов,её голоса. — Дети! — его голос прозвучал резче,чем он планировал.Павел высунулся из гостиной,настороженный. — Мама вернулась? — Нет, — покачал головой Павел. — А разве она не у тебя? Гибадуллин не ответил.Он достал телефон,набрал её номер.Сердце бешено колотилось.Лазарева взяла трубку почти сразу. — Алло. Один только этот слог,произнесённый глухо,безжизненно,ударил его в солнечное сплетение. — Наташа.Где ты? Молчание.Потом: — В пути.Буду дома через полчаса. — Где ты? — повторил он,уже почти не сдерживаясь. — Я сказала,в пути.Через полчаса буду.Всё. — Она положила трубку. Эти полчаса были для Нугзара чистой пыткой.Он пытался уйти в кабинет,сесть за отчёты.Цифры плясали перед глазами,не складываясь в смысл.Он водил взглядом по знакомым стеллажам,по кожаному креслу.Каждый предмет кричал ему о вчерашнем вечере.О её положении поперёк его колен.О её тихих всхлипах.О том,как после всего он ласкал её,целовал,брал,думая,что восстанавливает баланс,а на самом деле лишь закреплял свою власть самым грязным,самым унизительным способом.Он думал,что это их игра,их танец.А она,возможно,просто падала,стараясь не разбиться. Ровно через тридцать минут внизу щёлкнула дверь.Мужчина замер за столом,слушая.Шаги по лестнице были медленными,тяжёлыми.Не её обычная лёгкая поступь.Шаги приблизились к кабинету,остановились у двери.Потом дверь открылась. Наталья вошла.На ней было то же платье,что и утром,но теперь оно казалось на ней мешковатым,как будто она внутри него сжалась.Лицо было бледным,почти прозрачным,под глазами – тёмные круги.Она не смотрела на него.Её взгляд был прикован к узору на персидском ковре у его ног.Она закрыла дверь.Щелчок замка прозвучал как выстрел.Потом она медленно,с какой-то обречённой грацией,перевела взгляд на него. — Я снова солгала тебе, — сказала Наташа тихим,ровным голосом,в котором не было ни капли жизни. — Не было никакого клиента.Я ездила никуда.Я просто… ездила. И прежде чем Херейд успел что-то понять,сказать,сделать,она сделала несколько шагов вперёд и опустилась перед ним на колени.Её движения были отточенными,автоматическими,как у солдата,выполняющего приказ.Её руки потянулись к его поясу.Пальцы,холодные и дрожащие,начали расстёгивать пряжку ремня,затем ширинку. У Гибадуллина перехватило дыхание.Не от возбуждения.От ужаса.От леденящего душу понимания.Это была не игра.Не ритуал примирения.Это было самонаказание.Это было её отчаяние,её чувство полной собственной «испорченности»,её попытка предложить единственную,как ей казалось,валюту,которой она может расплатиться за свой грех – своё тело,своё унижение.Лазарева думала,что он этого ждёт.Что это – единственный язык,на котором они теперь могут общаться. — Наташа,что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло,сдавленно.Нугзар поймал её руки,ещё не добравшиеся до цели,сжал их в своих ладонях.Они были ледяными. — Прекрати.Сейчас же. Наталья подняла на него глаза.И в этих глазах он увидел такую глубину стыда,такой слом,что ему стало физически больно.В них не было вызова,не было той тайной искорки возбуждения,что бывала всегда в их играх.Была только пустота.Полная капитуляция. — Ты же наказываешь за ложь, — прошептала она.Голос её сорвался. — Я солгала.Снова.Накажи меня.Сделай,что должен.Я заслужила. Эти слова добили его окончательно.Мужчина резко встал,подняв её за руки вместе с собой.Наташа была легкой, как пушинка, безвольной. — Нет, — сказал он твердо,глядя ей в лицо. — Нет.Никогда больше.Ты ничего не заслуживаешь.И я ничего не должен.Я был неправ.Вчера.И все дни до этого. Она смотрела на него, не понимая.Её разум,зацикленный на схеме «проступок-наказание-прощение»,не мог обработать эту информацию. — Но… правила… договор… — бессвязно пробормотала она. — К чёрту правила! — вырвалось у него.Херейд тут же взял себя в руки,но голос всё равно дрогнул. — Я построил тюрьму из этих правил.Для тебя.Для себя.И назвал это любовью.Больше не будет. Он обнял её,прижал к себе так крепко,как будто хотел вдавить обратно всё её достоинство,всю её самоценность,которые он сам же и вытрях из неё вчерашней ночью.Лазарева стояла в его объятиях неподвижно,не отвечая на объятия. — Сейчас ты в комнату.Раздеваешься.Ложишься в кровать.И спишь, — приказал он,но в интонации уже не было приказа,а была бесконечная,вымученная нежность. — Просто спишь.Никаких разговоров.Никаких… этого.Поняла? Она молча кивнула,уткнувшись лицом в его грудь.Он проводил её в спальню,ждал,пока она наденет пижаму,уложил в кровать,как ребенка,укрыл одеялом.Наталья легла на спину,уставившись в потолок.Кудрявый поцеловал её в лоб,выключил свет и вышел. Он не мог работать.Он сидел в темноте гостиной,слушая, как в доме постепенно затихают звуки – дети разошлись по комнатам,потом в их окнах погас свет.Он ждал.Давая ей время.Давая себе время. Только глубокой ночью Гибадуллин поднялся в спальню.Разделся и лег рядом с ней.Наташа лежала в той же позе неподвижно,но по её дыханию он понял – она не спит.Она просто лежит в темноте и существует.Он осторожно,чтобы не спугнуть, повернулся к ней на бок и обнял.Прижался лицом к её волосам. — Прости меня, — прошептал Нугзар в темноту.Слова вышли тихими, но от этого не менее весомыми. — Прости,Наташенька.Я… я был слепым и жестоким дураком.Я думал,что строю крепость,а возводил стены между нами.Я думал,что дисциплина – это любовь.А это был просто страх.Мой страх потерять тебя,потерять контроль.И он заставил меня потерять тебя по-настоящему.Сегодня,когда я увидел тебя на коленях… — его голос дрогнул.Мучина сглотнул ком в горле, — я понял,что сломал что-то самое важное.Твоё право говорить мне «нет».Твоё право ошибаться без ужасной цены.Прости. Херейд ждал.Хоть какого-то отклика.Шепота,движения,хоть тяжёлого вздоха.Но она молчала.Абсолютно.Её молчание было гуще темноты,тяжелее каменных стен. Он прижался к её спине сильнее,обнял крепче,будто пытаясь передать своё раскаяние через кожу,через тепло. — Я понял сегодня ещё кое-что, — продолжил он,уже не ожидая ответа,а просто говоря,изливая то,что разъедало его изнутри. — Иногда… солгать – не предательство.Иногда это… щит.Глупый,неправильный,но щит.Для тех,кого любишь.Ты хотела защитить детей.От меня.От моего гнева.Это… это делает тебя не лгуньей.Это делает тебя матерью.Самой лучшей.А я… я сделал так,что ты боишься меня больше,чем доверяешь.И за это мне нет прощения. Кудрявый замолчал.В комнате стояла тишина,нарушаемая лишь их дыханием.Её – ровным,но ненатурально глубоким.Его – сбивчивым.Он прижался губами к её плечу,просто чтобы чувствовать её тепло,её реальность.Наташа была здесь.Она была жива.Но часть её,самая светлая и доверчивая,казалось,осталась вчера в его кабинете,униженная и раздавленная.И он не знал,как её вернуть. Впервые в жизни Гибадуллин,всегда находивший решение для любой задачи,чувствовал себя абсолютно бессильным.Он мог лишь держать её,каяться в темноте и надеяться,что где-то глубоко внутри она его слышит.Что это молчание – не конец,а тяжёлая,болезненная пауза.Пауза,после которой,если он приложит все силы,всю свою теперь уже не железную,а хрупкую,испуганную любовь,возможно,снова зазвучит музыка их жизни.Но другой.Более мягкой.Более человечной.