Глава 1

      Был жаркий июньский вечер, солнце нещадно пекло, словно издеваясь, хотя время давно перевалило за семь. Этот год был особенным — отличался от всех предыдущих. Зима тогда выдалась бесчеловечно холодной, мороз казался живым существом, вечно стремящимся отгрызть тебе пальцы на руках. Снега навалило столько, будто сама природа решила сбросить с себя весь груз года, избавиться от него разом, окутав всё белым саваном. Люди, как звери, прятались в свои огромные, безразмерные куртки и тянули шапки на глаза, лишь бы не встретиться взглядом с этой ледяной бурей. Я ненавидела зиму. Для меня она всегда была символом одиночества и страха. Вечера становились длинными и пустыми, улицы — безжизненными, а пальцы даже в самых тёплых перчатках умудрялись мерзнуть до самых костей.       Но как только на календаре показался март, всё резко изменилось. Погода будто сошла с ума, разразившись настоящим апокалипсисом. Заснеженные дороги начали таять, превращая всё вокруг в грязное месиво. Серые, пропитанные солью и грязью лужи разлились повсюду, превращая улицы в болота. Солнце теперь палило нещадно, но этого было недостаточно, чтобы быстро высушить остатки зимы. Однако недели через две асфальт всё же очистился от снега, трава ожила, зазеленела, а птицы начали свои утренние концерты, наполняя воздух звуками новой жизни.       Вот только для меня эта новая жизнь не приносила ничего хорошего. Я стояла, облокотившись на старый, пропахший пылью книжный шкаф, и пыталась понять, что говорит немолодая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её строгий взгляд и клетчатая юбка были столь же безликими, как и интерьер детского дома — моего нового дома. Мысли метались, как загнанные звери, и я всё ещё не могла поверить в то, что это реальность. Казалось, всё это было каким-то кошмаром, чужой историей, нелепым сценарием, в котором я оказалась лишь случайной жертвой. Но нет, жизнь явно решила сыграть со мной злую шутку, оставив меня без всяких шансов на победу.       Эта женщина, мисс Кларк, что-то тараторила про удачу, про то, как мне повезло попасть в «лучший» детский дом в области, с самыми передовыми педагогами и, как она уверяла, грядущим евро-ремонтом. Я пыталась слушать, но слова словно просачивались мимо, не оставляя ни малейшего следа. Слишком много боли и гнева скопилось во мне, чтобы воспринимать её оптимистичный бред всерьёз.        Наконец, через полчаса пустой болтовни, мисс Кларк замолчала, вручила мне чёрную униформу с красно-синей эмблемой и повела показывать моё новое «место обитания». Весь этот «лучший в области» интернат был совсем не таким мрачным, как я себе представляла, но от этого легче не становилось. Детдом находился в лесу, на берегу озера. Огромная территория с несколькими зданиями: одно для администрации и медпункта, другое для малышей, и самое большое — для нас, старших. Всё это выглядело как-то слишком чисто, слишком ухоженно, словно пыталось скрыть настоящую сущность этого места.       Когда мисс Кларк привела меня в столовую, меня обдало запахом обеденной еды. Через окна, выходящие на солнечную сторону, лился свет, создавая иллюзию уюта. Но как бы ни старались эти стены выглядеть мило, внутри меня всё равно что-то шептало, что здесь, в этом светлом уголке, обитают только тени. На одной из стен столовой висели рисунки, возможно, нарисованные детьми, которые когда-то тоже были здесь новенькими, как и я. Но это меня не успокаивало.       Мы прошли по длинным коридорам, которые вели в комнаты для проживания. Эти комнаты сразу показались мне мрачными, пустыми, словно там давно не было ничего живого. Внутри были только четыре одинаковые кровати, облезлые письменные столы и шкаф с тумбочками, закрывающимися на замок. На трёх кроватях уже лежали личные вещи: плюшевые игрушки, тетради, аккуратно сложенная одежда. Четвёртая кровать была пустой, и я поняла, что это — моё новое место.       Мисс Кларк показала мою кровать, что-то быстро сказала про правила и ушла, оставив меня одну. Я села на край, обхватив лицо руками, и долго смотрела в пустоту. Всё, что было в моей жизни, рухнуло в один момент. Я не могла понять, что мне делать дальше и как смириться с этим новым адом, в который меня забросила судьба.       Но вдруг дверь комнаты распахнулась с силой, и в неё ворвался кто-то, кто сразу заполнил всё пространство собой. Этот кто-то оказался парнем, намного старше меня. Высокий, с мускулами, как у бойца, одетый во всё чёрное, он буквально излучал опасность. На запястье у него был уродливый шрам, доходящий до локтя. Его глаза, светло-голубые, как лёд, встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он был симпатичным, но в его взгляде было столько жестокости, что я невольно сжалась.        — Где эта сука?! — парень был в ярости, он бросал взгляд по комнате, как хищник, ища свою жертву. Когда его взгляд наконец упал на меня, он вдруг остановился, и на его лице появилась странная ухмылка.        — А ты кто такая? Новенькая, что ли? — злость в его глазах сменилась любопытством, он подошёл ближе и присел на корточки прямо передо мной, впившись взглядом в моё лицо. — Ничего такая. Как тебя зовут?        — Тая, — мой голос предательски дрожал.              — А тебя?       — Доминус. — Он резко притянул меня к себе, начал гладить мою щёку тыльной стороной ладони, затем его большой палец надавил на мою нижнюю губу. Я отшатнулась, сердце бешено колотилось.        — Ты… ты что делаешь? — Я едва сдерживала дрожь, словно передо мной был не человек, а голодный зверь.        — Тшшш… Не рыпайся. — Его рука схватила мои волосы, тянула назад, пока он вдыхал мой запах. Я чувствовала, как холодный пот выступает у меня на лбу. Потом он также резко отпустил меня, встал и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я сидела неподвижно, ошеломлённая, пытаясь осознать, что только что произошло. Единственным доказательством его присутствия оставался запах его парфюма, который ещё витал в воздухе.       И тут я поняла: всё это — лишь начало. То, что только что произошло, было далеко не самым худшим из того, что могло меня ожидать в этих стенах. --- Глава 1       Жизнь научила меня жестокой истине: в этом мире ничего не дается просто так. Я не всегда был таким — озлобленным и настойчивым. Раньше я верил, что судьба может вознаградить терпение и доброту, что справедливость существует. Но годы боли и унижений открыли мне глаза на реальность: здесь, в этом жестоком мире, никто не делает ничего без корысти. Всё, что мы хотим, мы должны отвоевать.       Я искал утешения и справедливости, надеялся на милость, но оказался разочарован. Мир не заботится о страданиях отдельных людей. Он равнодушен к нашему горю и нашему поиску ответа. В этом безжалостном хаосе есть только борьба за выживание. Сильный берет своё, а слабый остается ни с чем. Я научился не ждать ничего от судьбы, а вырывать из неё то, что мне нужно.       Каждая несправедливость укрепляла во мне убеждение: если ждёшь, то проигрываешь. Ничто не приходит просто так, и если хочешь чего-то добиться, тебе нужно действовать. Да, это делает меня жестоким, и я больше не стесняюсь этого. Мир требует силы и решимости, а не жалости и терпения. Только тот, кто готов драться до конца, сможет добиться успеха.       Эта философия стала частью моего существования. В мире, где каждый сам за себя, нет места для колебаний. Я научился вырывать то, что мне нужно, и не оглядываться назад. Каждый шаг, каждое достижение — это результат борьбы и упорства. Я понимаю, что люди могут считать меня циником, но я вижу в этом правду. Это не просто акт захвата или грубой силы; это глубокое понимание человеческой природы и безжалостной реальности вокруг нас.       С самого раннего возраста я оказался в ловушке, из которой не было выхода. Мои родители были поглощены наркотиками, что превратило наше жилье в зловонный ад, где царили хаос и насилие. Их жизни вращались вокруг доз, и вся их энергия уходила на поиск следующей порции. Они были не в состоянии дать мне даже минимальное внимание, не говоря уже о любви или заботе.       Я помню, как каждое утро начиналось с дёрганья за волосы и грубых слов. Мой дом был местом, где я чувствовал себя лишним, и откуда мне приходилось убегать, чтобы найти хоть какое-то укрытие. Они были слишком заняты своими проблемами, чтобы заметить, что я голоден, замерзаю или просто нуждаюсь в ласке. Мои запросы о помощи или даже простые просьбы остались без ответа. Моя жизнь была бесконечной серией оскорблений и физического насилия.       Вместо того чтобы играть и учиться, я научился скрываться от их гнева, прислушиваться к звукам их драки и грубых слов. Я видел, как они истощаются от наркотической зависимости, как их тела и разум разрушаются под весом этой жуткой зависимости. Моё детство прошло в страхе и одиночестве. Я не знал, что такое любовь или забота, потому что всё, что я видел, было полным пренебрежением и жестокостью.       Когда родители не могли или не хотели прокормить меня, мне приходилось самостоятельно искать еду. Я бродил по улицам, выискивая остатки пищи в мусорных контейнерах и на рынках. Воры и бродяги становились моими единственными сверстниками, и я научился красть, чтобы выжить. С каждым днём улица становилась моим домом, где каждый угол был полон опасностей.       Моё выживание зависело от уличных драк и умений защищать себя. Мне приходилось драться, чтобы отстоять своё место среди тех, кто был готов забрать последнее, что у меня было. Руки были изранены и запечатлены следами постоянных схваток. В этом мире выживает только тот, кто готов бороться до конца, и я научился этому с самого детства.       Так я и вырос: закалённый, лишённый иллюзий и безжалостно реалистичный. Моя жизнь была бесконечной борьбой, где каждый день давался мне не просто так. Я понял, что в этом мире нет ни любви, ни милости, и всё, что я имею, пришлось вырывать у жизни с зубами и когтями. И несмотря на всю боль, я осознал, что только через постоянное преодоление преград можно выжить и добиться хоть чего-то в этом жестоком мире.       Я хорошо помню тот день, который навсегда изменил меня. Он не только перевернул моё представление о себе, но и помог понять, кем я являюсь на самом деле. Мне было тринадцать, и в тот день Мы с друзьями решили ограбить местный ломбард. Это было дерзко, но мы чувствовали, что нам по силам провернуть такое дело. Мы продумывали каждый шаг, просчитывали все возможные сценарии. Казалось, что удача была на нашей стороне, что нам наконец-то повезёт, и мы сорвём хороший куш. В тот момент у нас не было ничего, кроме решимости и жажды вырваться из той нищеты, которая нас окружала.       План шёл как по маслу: быстро, слаженно, без лишнего шума. Но всё изменилось в одно мгновение, когда, как из ниоткуда, появились двое полицейских. Они заметили нас, видимо, проезжая мимо, и теперь собирались остановить и запихнуть в тюрьму. Время замедлилось. Их шаги, направленные к нам, звучали как удары молота. Всё, что мы продумывали, рушилось на глазах. Паника накрыла меня, но вместе с ней во мне вспыхнуло нечто другое, что я раньше лишь смутно ощущал — ярость, настоящая, дикая, неудержимая ярость.       Не знаю, что тогда произошло, но я, словно подчиняясь инстинкту, ринулся на одного из них. Сначала я просто пытался обезвредить его, но каждый удар, который я наносил, казался мне недостаточным. Он не просто защищался- он становился воплощением всего, что вызывало мою ненависть: всего несправедливого, всего унизительного, что мне пришлось пережить. Я бил его с такой силой и злобой, которая копилась во мне долгие годы. И тогда произошло нечто странное. Каждый его крик боли, каждый удар, который я наносил, наполнял меня странным, извращённым удовольствием. В тот момент я почувствовал, как что-то тёмное поднимается внутри меня, словно давно скрытая часть моей души вырвалась наружу. Раньше я уже осознавал, что мне нравится власть, но теперь я понял, что меня влечёт не просто контроль над ситуацией, а нечто гораздо более глубокое и зловещее — наслаждение от причинения боли. Эта боль, эта кровь, этот страх, который я видел в его глазах, стали для меня откровением.       Я бил его, снова и снова, и понимал что этой жестокости я нахожу себя, что это приносит мне странное удовлетворение, которого я раньше не знал.       В тот момент я впервые почувствовал настоящую власть — не ту, которая приходит от страха или уважения, а Ту, что возникает, когда ты полностью контролируешь чужое тело, чужие ощущения. Это ощущение было почти наркотическим. Я чувствовал, как эта боль, которую я причиняю, наполняет меня неким мрачным удовлетворением, и я не мог остановиться.       Это было как открытие нового мира, темного и пугающего, но в то же время манящего своей необъяснимой силой. В тот момент я осознал, что эта темная сторона — не просто случайность или момент слабости. Это было что-то, что жило внутри меня всё это время, дремало, ожидая своего часа.       Когда всё закончилось, я стоял над его изувеченным телом, и вместо страха или раскаяния я ощущал удовлетворение. Это было моё первое столкновение с истинной природой того, кто я есть. Я понимал, что шагнул за грань, и возвращения уже не будет.       После этого, конечно, нас всех быстро поймали. Повалили на асфальт, растолкали по патрульным машинам, как каких-то щенков, которые попались на горячем. Мы даже моргнуть не успели, как нас уже загнали в камеры. Чувствовал я себя тогда так, словно меня швырнули в грязь, заставив понять, что для этого мира я — никто. Мол, вот так, парень, ты всего лишь очередной сорняк, который надо вырвать с корнем и выкинуть подальше. Каждый раз, когда дверь камеры закрывалась, я слышал этот зловещий скрежет замка, как будто кто-то хотел меня окончательно сломать. Но даже тогда, сидя на холодной, пропахшей потом скамейке, я понимал: внутри меня кипит ярость, и её никто не потушит.       Мне было всего тринадцать, и это означало, что все последствия за мои «прегрешения» должны были понести мои родители. Как только их вызвали в участок, я уже знал, что всё это закончится полным фарсом. Было даже любопытно, как эти тупые копы и социальные работники отреагируют на увиденное. Они ведь наверняка думали, что мои родители явятся, будут плакать, мять в руках шляпы и умолять о пощаде для своего сына. Как бы не так.       Когда мои «родители» наконец явились в участок, стало ясно, что ни о какой ответственности не может быть и речи. Как только они вошли, я увидел, как глаза полицейских расширились от шока и отвращения. Этих людей даже людьми было назвать сложно. Отец шатался, как завалившийся на бок столб, а мать — та и вовсе выглядела, как тень, давно забывшая, что значит быть живым существом. В их глазах не было ни жизни, ни заботы. Ничего. Только пустота, пропитанная наркотой и алкоголем. Социальные работники даже не пытались скрыть своё презрение.       А потом, когда социальные службы доехали до нашего «дома», чтобы оценить, в каких условиях я живу, это стало последней каплей. Они, наверное, ожидали увидеть бедность, может быть, беспорядок, но то, что они увидели, должно было ударить по ним, как молотом. Наш дом был настоящим бомжатником — гниющим куском адского угла, который мои родители превратили в свою наркопритон. Грязные, вонючие матрасы, валяющиеся прямо на полу, шприцы, разбросанные по углам, пятна неизвестного происхождения на стенах, постоянный смрад — это было место, куда никто не захотел бы зайти по доброй воле.       В этот момент даже самые циничные из социальных работников поняли, что это место — дыра, из которой меня надо вытаскивать, как можно быстрее. Мои родители были не просто неспособны заботиться обо мне — они были настоящей угрозой. В тот момент я ощутил, как остатки чего-то человеческого во мне разрываются на части. Не от того, что меня забирали из дома — этого дома у меня никогда и не было — а от того, что вся моя жизнь была ошибкой, проклятием, которое я нес на себе с самого рождения. Так я попал в детдом. И да, я должен был быть благодарен, что меня вытащили из этого ада. Но благодарность была не для меня. Вместо этого я чувствовал только растущую ярость. Я был брошен, как ненужная вещь, и это только закалило мою ненависть. Я научился выживать среди таких же потерянных душ, как я, и понял, что мир ничего не даст просто так. Всё, что я хочу — я заберу сам, любыми средствами.