Часть 6

      С самого детства я находила утешение в рисунках. Что начиналось как простые каракули, со временем превратилось в нечто большее — в изображение окружающего мира, где каждая линия и мазок рассказывали свою историю. К тринадцати годам мои рисунки уже перестали быть детскими — они стали отражением того, что происходило вокруг меня, и того, что я чувствовала. Каждый портрет, каждый пейзаж был для меня способом зафиксировать моменты, которые я не могла выразить словами.       Я всегда была той, кто предпочитал тишину громким компаниям, кто был больше мечтательницей, чем бунтаркой. У меня был свой круг друзей, с которыми я смеялась и дурачилась, но несмотря на это, я часто ощущала, что нахожусь не совсем там, где должна быть. Внутри меня гнездилась странная пустота, непреодолимая и всепоглощающая, словно тихая тоска, которую я пыталась заглушить, но безуспешно.       И вот сейчас, окружённая холодными стенами детского дома, я вновь погружаюсь в этот спасительный процесс. Карандаш скользит по бумаге, рисуя линии, которые вскоре станут чем-то большим — спасительным образом, способным хоть на мгновение отвлечь меня от тяжёлых мыслей. Каждый штрих, каждый изгиб дарит мне ту свободу, которую я не могу найти в реальной жизни, позволяя забыться и почувствовать, что я жива, пусть и лишь на бумаге.       Мои пальцы действуют словно отдельно от меня, ведя собственную игру, вырисовывая замысловатые узоры. Я словно впадаю в транс, и реальность отступает, оставляя место для чего-то более темного и глубокого. На гладкой бумаге рождаются резкие, угловатые черты лица, настолько жестокие, что, кажется, к ним нельзя прикоснуться, не порезавшись. Спустя всего полчаса, на меня с листа смотрят ледяные, чужие глаза, в которых нет ни капли тепла, ни намека на сочувствие. От этого взгляда по коже пробегает холодок, и я понимаю, чей образ я только что создала. Никогда прежде я не испытывала такого ужаса. Его взгляд проникает мне в самую душу, оставляя след, словно от прикосновения к ледяному металлу.       В этот момент в комнату заходит Мэл, беззаботно поправляя свои волнистые волосы. Я вздрагиваю от неожиданности и, едва сдерживая дрожь, рву бумагу на мелкие кусочки, избавляясь от улик своего безумства и холодного, беспощадного взгляда.       — Чем занимаешься? — Мэл садится на краешек моей кровати, её голос привычно небрежен.       — Да так, ерундой... — отвечаю я, нервно заправляя непослушный локон за ухо. Этот жест всегда выдает меня, когда я не могу справиться с тревогой.       — Я к тебе с предложением, — говорит Мэл, её голос звучит неожиданно серьёзно.       — Какое предложение? — спрашиваю я, стараясь успокоить дрожь в голосе.       — Завтра вечером у одного из воспитателей день рождения, и они будут отмечать его в корпусе для младших. Это значит, что наш корпус останется без присмотра, — её глаза блестят с какой-то искоркой. — Мы собираемся все вместе, чтобы повеселиться. Будет травка, выпивка… Я подумала, что тебе стоит присоединиться. Познакомишься с другими ребятами, а то ты всё время одна. Не все тут плохие, знаешь. Тебе надо развеяться, а то совсем пропадёшь в своих мыслях.       — О, нет, нет. Я не любительница вечеринок и чего-то подобного, — поспешно ответила я, стараясь избежать дальнейших разговоров на эту тему.       — Тая, да тебе надо с кем-то начать общаться, — не унималась Мэл, её голос был полон беспокойства. — Я ведь вижу, ты сидишь одна вечно.       Я колеблюсь. Мэл права — я слишком долго замыкалась в себе, и может быть, эта вечеринка действительно поможет мне немного отвлечься.       — Ну что скажешь? — Мэл нетерпеливо стучит пальцами по краю кровати, подталкивая меня к решению.       — Не знаю… — начинаю я, но она тут же перебивает меня.       — Да брось, ты ничего не потеряешь, если придёшь. Просто посидишь с нами, увидишь, что тут не все такие плохие. Кто знает, может, это как раз то, что тебе нужно, чтобы немного выйти из своего мира.       Я вздыхаю, внутренне борясь между желанием остаться в своей комнате и стремлением хотя бы на одну ночь выбраться из этой внутренней темноты.       — Ты, наверное, права, — говорю я, чувствуя, как внутри растет какое-то странное, но приятное ощущение. — Может, мне и правда нужно иногда выбираться из своей скорлупы.       Мэл улыбается, и её улыбка на этот раз выглядит по-настоящему тёплой.       — Я рада, что ты это понимаешь, — говорит она мягко. — Может, ты найдешь что-то новое, что сделает тебя счастливой. А может, просто хорошо проведёшь время. Ты же никогда не узнаешь, пока не попробуешь.       Я ещё раз вздыхаю и наконец принимаю решение.       — Ладно, я приду, — говорю я, стараясь улыбнуться в ответ. — Но если мне не понравится, я уйду.       — Договорились! — Мэл оживляется и радостно кивает. — Ты не пожалеешь, обещаю.       Когда она уходит, я снова беру в руки карандаш. Теперь я рисую что-то другое — менее мрачное. Может, Мэл правда и в этом есть какой то смысл. Иногда стоит просто выйти за пределы привычного, чтобы почувствовать себя живой.       Просыпаюсь глубокой ночью с карандашом в руке. Шея затекла, тело ноет от долгого пребывания в одной позе. Голова гудит, словно кто-то стучит внутри неё молотком. Как же я так уснула? Пытаюсь размять шею, массируя её круговыми движениями, но напряжение не отпускает. Решаю встать и пойти в туалет, чтобы немного освежиться.       Натягиваю на ноги свои старые уютные тапочки — единственное, что осталось от «прошлой жизни». Тихо, чтобы не разбудить соседок, выхожу из комнаты, стараясь не издать ни звука в тишине ночи. POV Dominus       3:00 часа ночи. Лежу на кровати, и сон, как назло, ни в какую не приходит. Ненавижу это время, когда тишина начинает давить, и каждый звук словно по нервам скребет. Терпение на нуле, виски будто в тисках, и от раздражения хочется что-то разбить. Часы, сука, тикают с издевкой, словно наслаждаются моим бессилием. Снаружи дождь, и холодный ветер без спроса лезет в окно, пробираясь через приоткрытую щель. Шевелит занавесь, бросает в лицо резкий запах мокрой листвы и грязного асфальта. Вдалеке молния вспыхивает трижды, словно посмеивается, и только через восемь секунд раздается гром, как будто всё это происходит не со мной, а где-то далеко, в другой жизни.       Одеяло летит в сторону. Хочу почувствовать этот холод на себе, утонуть в нём, пока не до костей пробьет. Мурашки скользят по телу, как нечто живое, и мозг на мгновение замирает от удовольствия. Я понимаю, что дальше нет смысла пытаться уснуть. Встаю с кровати, натягиваю спортивки на голое тело и плетусь в общий санузел. Может, хоть вода меня приведет в чувство.       Вхожу в помещение — тусклый свет желтой лампочки и унылое капанье воды, которую кто-то забыл выключить. Звук ритмично давит на мозг, сводит с ума. Подхожу к раковине и полностью подставляю голову под стекающую воду. Холод снова проникает в меня, разбивая последние остатки сна. Вода заливает нос, глотку, проникает внутрь, как чужеродное тело. Стою так, словно это должно меня очистить, но вместо этого чувствую, как пустота заполняет всё внутри. Через пять минут, с громким выдохом, отстраняюсь. Капли скатываются по шее, задевают пресс, просачиваются к резинке штанов, а я всё ещё не могу выбросить из головы этот образ.       Эти глаза — слишком большие, слишком испуганные, этот прямой, почти правильный нос, и губы, такие мягкие, такие... нелепо сжатые. И маленькая родинка под губой, которая меня сука бесит. Ненавижу её, ненавижу это видение, которое преследует меня. Хватаю наспех брошенное кем-то карманное зеркало и, не раздумывая, разбиваю его. Звон стекла звучит как разрядка, но вместо облегчения — лишь еще большее раздражение. Беру один из осколков и сжимаю его в руке. Кровь тонкой струйкой течет с трёх резаных мест, соединяясь в изгибе локтя. Вдыхаю глубже, чувствуя, как стекло вонзается в плоть, давая хоть какое-то ощущение. Лучше боль, чем эта всепоглощающая пустота.       Вдалеке слышу шаги, тихое шарканье тапочек по плитке. Силуэт приближается, и из угла появляется растрепанная и сонная Тая. Она заходит в помещение, не сразу замечая меня. Зевает, ладошкой прикрывая рот, а взгляд медленно поднимается на меня. Вдруг она останавливается, как парализованная, её глаза начинают медленно сканировать меня снизу вверх. Наши взгляды встречаются. Сука, она издевается? Или это, блядь, какая-то жалкая попытка судьбы сыграть со мной злую шутку? Почему эта малолетняя сучка снова и снова встаёт у меня на пути?       — Я... я... — вылупив глаза, что-то там мямлит она.       — «Я просто хотела быстренько пописать», да? — хрипло передразниваю я. — Не часто ли мы встречаемся, девочка? — провожу языком по ряду зубов. На ней только безразмерная серая майка, доходящая ей выше колена. Её взгляд резко падает на мою окровавленную руку, всё еще сжимающую стекло. Тая медленно пятится назад, не отрывая взгляда от руки. Её губы мелко дрожат от испуга, глаза — только что сонные, выпучены, как у испуганной кошки. Она пытается развернуться и сделать шаг к выходу, как я строго цежу:       — Стоять. — В два шага преодолеваю дистанцию между нами, смотря сверху вниз на сжатую девчонку. Беру её подбородок свободной рукой и выдыхаю ей в лицо: — Ты, девочка, очень смелая, раз ещё раз решила встретиться со мной один на один. — Резко притягиваю её за талию. — Но не очень умная, раз одного урока тебе было недостаточно. Ну что ж, давай немного поиграем. Ты ведь любишь игры, да? Какая твоя любимая? — надавливаю большим пальцем на нижнюю губу. Она пытается сомкнуть губы, но я просовываю большой палец между зубов, надавливая на нёбо. По её щекам тонкими нитями стекают прозрачные слёзы.       — Шшш… — шепчу ей на ухо, чувствуя, как её дрожь передаётся мне. — Ну что ты, девочка, расслабься.        Она, как будто парализованная, стоит, не в силах двинуться. Её глаза цепляются за мои, и в них видно это отчаянное желание вырваться, сбежать, но тело её предаёт. Я чувствую, как страх проникает в неё, пропитывает её насквозь, и это лишь больше разжигает во мне все самое тёмное, то, что давно скреблось на грани сознания.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — продолжаю, склонившись к её уху, шёпотом, который ей кажется невыносимо громким в этой тишине. — Ты думаешь, что всё это игра, что сможешь вот так просто отвернуться и уйти. Но ты ошибаешься, девочка.       Я резко прижимаю её ближе, чувствую, как она замирает под моими руками, как её дыхание учащается. Её страх почти осязаем, он наполняет воздух вокруг нас, и я наслаждаюсь этим. Пальцы, всё ещё окровавленные, оставляют следы на её коже, когда я грубо провожу рукой по её щеке, а затем по шее.       — Видишь, как всё просто? — усмехаюсь, надавливая чуть сильнее. — Ты ведь знаешь, что некуда бежать, не так ли?        Её губы сжаты, она пытается удержать контроль, но я вижу, как в её глазах растёт паника. Как бы она ни пыталась скрыть это, я читаю её мысли, как открытую книгу. Она боится. Боится до чёртиков.       — Понимаешь, девочка, — продолжаю с циничной усмешкой, — в жизни нет никаких гарантий. Ты не можешь просто решить, что хочешь уйти, и всё сразу станет хорошо. Ты здесь, и я здесь. И никто из нас не уйдёт, пока я не скажу.       Я медленно опускаю руку ниже, ощущая её дрожь, и наслаждаюсь каждым мгновением её беззащитности. Её слёзы текут по щекам, но она не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. И это то, что мне нравится больше всего — полное, абсолютное подчинение.       — Шшш... Девочка.  — тихо шепчу с хрипотцой ей на ухо, обхватывая мочку уха языком. Она поднимает взгляд карих глаз на меня, и всё. Больше я сдерживаться не могу. Притягиваю её вплотную, голодным зверем, больно сжимая тонкую талию шершавыми пальцами. Стекло летит вниз, разбиваясь на тысячу маленьких осколков. Вдыхаю запах её кожи. Притягиваю её за подбородок окровавленной рукой и целую её в приоткрытые губы. Жадно, голодно, без тормозов. Её щека вся в моей крови, её тело мелко дрожит, глаза закрыты. Моё возбуждение больно упирается в спортивные штаны. Не понимаю, что происходит. Почему такая реакция на эту девчонку? Но об этом я подумаю потом. Я склонился, чтобы запечатать поцелуй на её губах, она резко отвернула голову, пытаясь избежать моего прикосновения. Но я не дал ей этого шанса. Я жёстко схватил её за подбородок, заставив встретиться с моими губами, несмотря на её отчаянное сопротивление. Она вонзила зубы в мою нижнюю губу, но это только раззадорило меня. Я зарычал, чувствуя, как кровь заливает рот, но не отстранился, а лишь сильнее надавил, подчёркивая свою власть и неизбежность её покорности.       — Прекрати! Не смей больше прикасаться ко мне! — яростно выдохнула она, но в её голосе уже слышалась нотка отчаяния, словно она знала, что сопротивление бесполезно.       — Полегче , детка, — произношу, но в голосе уже слышна натянутая струна ярости. Я пытаюсь держать себя в руках, но внутри всё кипит, словно меня поджигает изнутри. Я не понимаю, что со мной не так, почему каждый её взгляд, каждое движение сводят меня с ума. Это доводит меня до бешенства, заставляет терять контроль.       — Чёрт, да что ты со мной делаешь? — продолжаю, сжимая зубы, чувствуя, как во мне нарастает волна невыносимого желания и злости. Она такая чертовски скромная, такая испуганная, как этот несчастный Бэмби.       — Пожалуйста... — пытается сопротивляться, но я не даю ей даже пошевелиться, злоба и желание полностью захватывают меня.       — Заткнись, — рявкаю, грубо проводя ладонью по щеке, чувствуя, как она напрягается под моим прикосновением.       — Хочу трогать тебя, — рычу, и моя рука резко скользит под её одежду, грубо надавливая на рёбра. Она вскрикивает, и этот звук лишь разжигает во мне огонь. Я хочу слышать эти звуки снова, хочу, чтобы она поняла, что ей некуда деться.       — Хочу тебя, девочка, — говорю с нажимом, безжалостно поднимая её ногу, прижимаясь своим твёрдым возбуждением к её бедру. Она тихо поскуливает, напряженная, осознавая свою беспомощность. Я чувствую, как теряю себя, погружаясь в этот хаос страсти и ярости, не понимая, что со мной происходит и почему я не могу остановиться.       — Ты моя, слышишь? — шепчу, чувствуя, как в моих словах слышится угроза, а тело напрягается от власти и абсолютного контроля над ней.       — Я хочу тебя целовать, хочу трогать тебя, хочу тебя целиком.       В этот момент я вдруг осознаю, что только что сказал, и внутри что-то щелкает. Не могу до конца понять, что именно, но впервые в жизни, кажется, что-то отзывается в груди.        Это странное и тягостное ощущение, словно внутри, где всегда была пустота, вдруг что-то едва заметно дрогнуло. Как будто пробудилось нечто давно забытое, потерянное.  Честно говоря я никогда не задумывался над этим. Моя "взрослая жизнь" началась в 13 лет, и началась она, как это часто бывает, с грязного и бессмысленного траха. Синди, старше меня на пару лет, сама предложила это дерьмо. Мы с пацанами тусовались у Сэма на хате, пили дешёвое пиво, ржали над тупыми шутками. Я никогда не был тем, кто поддерживает всю эту тупую тусовку. Честно говоря, люди меня всегда бесили. Они были просто каким-то фоном, шумом, который мешает жить.       В тот вечер, уже заёбанный всей этой бесполезной возней, я пошёл на кухню за ещё одной банкой пива. Как только я там оказался, за мной приперлась Синди. Шлюшка-Синди. Она не стала тратить время на ненужные разговоры. Подошла ко мне, обняла своими тощими, как палки, руками и сразу полезла к ширинке. Сначала я немного охренел, но потом быстро понял, что ей надо. И я просто взял её. Без всяких нежностей, без капли эмоций, без малейшего волнения, которое, казалось бы, должно быть в первый раз. Ничего. Просто тупой трах, чистая физическая разрядка.       После этого было до хрена таких же "Синди". Но что-то изменилось? Абсолютно ничего. Чувств не было и нет. Только механика, пустота и безразличие. Люди? Да это просто инструменты, которые ты используешь по мере необходимости, а потом выбрасываешь. Чувства, любовь — всё это для слабаков, которые не могут принять реальность такой, какая она есть. А реальность в том, что жизнь — это жестокая, бессмысленная игра, и все эти эмоции и привязанности — просто хлам, который мешает жить по-настоящему. Всё это дерьмо — не более чем пустая болтовня, не стоящая и гроша. Тогда какого хрена у меня в области груди что то покалывает?        В последний раз прикасаюсь губами к её коже, оставляя лёгкую дорожку от губ до изгиба шеи. Затем, едва сдерживая раздражение, тихо, но твёрдо говорю:       — Проваливай отсюда. Быстро.       Она не ждёт второго предупреждения. Резко поднимается, словно её обожгли, и направляется к выходу. В тишине комнаты остаются только глухие удары её шагов, отзывающиеся эхом в моей пульсирующей голове. Дорогие читатели! Я вижу, что моё творчество находит отклик у многих из вас, и мне это невероятно приятно. Это моя первая работа, и ваша поддержка для меня очень важна. Буду безумно благодарна за ваши комментарии и лайки — они действительно мотивируют и помогают двигаться дальше. Я буду рада любой критике, ведь только так смогу расти и учиться. Жду вашего отклика с нетерпением!