XXIII. возлюбленные

Прошло несколько месяцев с того момента, как к Мираджейн вернулись её воспоминания, а Полюшка поведала об их с Макаровым истории. Лаксус сдержал слово, данное Мире, и оставался жить в доме Штраусов. Сначала всем четверым было немного неловко, но в конечном итоге к новому члену семьи быстро привыкли: его шаги стали неотъемлемой частью коридоров по утрам, а присутствие — естественным для любого места, будь то кухня, сад или гостиная. Лаксус уходил лишь тогда, когда работа охотника за нечистью требовала этого — быстро, собранно, без лишних слов — и так же возвращался, нередко под утро, когда все ещё спали. Отношения между Лаксусом и Мираджейн развивались стремительно, и никто им не препятствовал. Между ними, несмотря на, казалось бы, замкнутый нрав Лаксуса, было много огня. Их страсть проявлялась во взглядах, в прикосновениях, даже в напряжённом молчании, последовавшем за небольшими разногласиями. Ссоры вспыхивали быстро и так же стремительно гасли, уступая место поцелуям, в которых заключалось больше правды, чем в гневных тирадах. Лисанна и Эльфман, глядя на взаимоотношения сестры и её охотника, не переставали удивляться. Они, безусловно, знали, что у Мираджейн непростой характер, но с ними она, как правило, всегда была нежна и добра. А вот на Лаксуса могла и кричать, когда ей не нравились какие‑либо его поступки. Дреяр, в долгу не оставаясь, славился таким же крутым нравом. Порой своим поведением они олицетворяли народную поговорку: «коса нашла на камень». А в остальные моменты не переставали проявлять нежность по отношению друг к другу. Иногда Лисанна густо краснела, когда проходила мимо комнаты Мираджейн и слышала приглушённые стоны. В свою очередь, Эльфман и Лаксус сумели найти общий язык и неплохо ладили. Дом Штраусов всё чаще встречал гостей. Бикслоу наведывался регулярно, каждый раз принося с собой много шума, подарков и заодно осыпая Лисанну похвалами. Он быстро стал частью их близкого круга, легко вписываясь в вечерние застолья и разговоры до глубокой ночи. Эвергрин появлялась реже, но всегда — эффектно и с делом. К явному неудовольствию Мираджейн, самовлюблённая фея бесцеремонно эксплуатировала Эльфмана: то переносить тяжёлые ящики, то чинить забор, то сопровождать её в очередной чрезвычайно важной и недолгой вылазке. Эльфман, к величайшему удивлению всех, подчинялся, а Мира лишь качала головой, не вмешиваясь. Всё‑таки Эвергрин помогла ей. Да и брат, судя по всему, был рад помогать фее и не считал её назойливой. И всё это время рядом находилась Полюшка. Лаксус с ней сблизился неожиданно даже для самого себя. Между ними начала возникать глубокая, почти родственная привязанность. Он часто приходил в дом к Полюшке, расположенный рядом с лесом, слушал её рассказы, молчал и приносил разные вещи: травы, тёплые плащи, редкие сладости. В ней он находил не только живую память о Макарове, но и спокойствие, которого ему всегда не хватало. Иногда, возвращаясь после очередной схватки с нечистью, Лаксус ловил себя на мысли: он больше не ощущает внутренней пустоты. Дом Штраусов стал для него местом, где его всегда ждали. И, возможно, именно поэтому он всё реже смотрел на дорогу с желанием уйти на поиски очередных испытаний.

***

После охоты Лаксус вернулся ранним утром, когда солнце только‑только начало просыпаться, окрашивая деревню в нежно‑жёлтые тона. Лаксус совсем не чувствовал усталости, потому что очень ждал встречи с Мираджейн. Они находились в разлуке недолго, но он успел по ней сильно соскучиться. Сейчас, проходя по рыночной площади, он чувствовал себя неловко. Ведь Лаксус был тем человеком, который отлично ориентировался на поле боя, но чувствовал себя неуверенно среди прилавков, да и торговаться он не любил. Он не умел красиво ухаживать, не знал правильных слов и жестов и потому действовал прямо, как привык. Купил Мираджейн большой букет цветов, невольно вспоминая, как во время их путешествия она долго обижалась из‑за глупой ссоры. Потом Лаксус купил корзинку, в которой лежали спелые фрукты и ягоды, тёплый хлеб с хрустящей коркой, сыр и яйца. Он быстро расплатился и пошёл дальше. Дом мелькнул на горизонте, когда местные жители начали потихоньку просыпаться и готовиться к встрече дня. В одной руке Лаксус нёс букет, в другой — корзинку. Он остановился у калитки и сделал глубокий вдох, словно готовился преподнести идеальный сюрприз для своей возлюбленной. Он ступал по садовой дорожке и поймал себя на том, что улыбается, потому что понимал: он, может, и не умеет красиво говорить и ухаживать, но Мираджейн любит его таким, какой он есть.

***

Мираджейн будто почувствовала возвращение своего любимого охотника ещё до того, как он вошёл в сад. К счастью, она проснулась рано. Стоя у зеркала и поправляя причёску, Мираджейн хитро улыбнулась. Теперь она всегда вставала немного позже. Тяжело было оставить уютную постель и не понежиться в царстве снов после их с Лаксусом ночей. Мысль об этом вызвала румянец на скулах. Довольная своим внешним видом и тем, как новое платье выгодно подчёркивало её фигуру, Мираджейн пошла встречать Лаксуса. Утренний свет скользнул по её волосам, озаряя красивое лицо, и Лаксус, увидев Миру, на мгновение остановился, забыв про корзину, про цветы и свой сюрприз, который она нарочно испортила. Но винить её за это не получалось. Взгляд Лаксуса спустился чуть ниже, задержавшись на её груди, и он ухмыльнулся. Мираджейн всё‑таки та ещё дьяволица! Казалось бы, приличное платье, но её пышная грудь в нём выглядела роскошно, сразу вызывая желание сорвать наряд и припасть губами к коже, уже успевшей ощутить его поцелуи. Лаксус постарался не распалять себя. Он ведь знал, что скоро Мираджейн покажет, как сильно скучала по нему всё это время, а он с радостью ответит на её ласку. — Ты вернулся, — нежно произнесла Мираджейн, обнимая Лаксуса. Лаксус сгрёб её в ответные объятия и поставил корзину на землю. Цветы оказались в стороне — и уже через секунду его руки легли ей на талию, а её пальцы — в его волосы. Поцелуй вышел жадным, но не продлился долго, потому что они знали: едва ли устоят друг перед другом. Однако Мираджейн не удержалась, и её пальцы нарочито коснулись ремня Лаксуса, слегка поправляя его. Потом она коснулась лба Лаксуса своим, закрыла глаза и лукаво улыбнулась. — Нам надо уединиться, — самым невинным тоном предложила Мираджейн. — Сбежим ото всех и проведём день только вдвоём, что скажешь? Лаксус усмехнулся, слегка улыбнувшись. — Согласен, — ответил он и взял её за руку. — Пойдём на наше укромное местечко в лесу? Мираджейн кивнула, и Лаксус, захватив с собой корзинку, направился вместе с ней обратно к калитке.

***

В лесу царила прохлада и солнечная свежесть. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны величавых деревьев, ложились золотыми полосами на тропинку, по которой Лаксус уверенно вёл Мираджейн. Они направлялись к поляне, которую обнаружили давно. Она стала их особенным местом, и сюда Штраус и Дреяр приходили, чтобы побыть наедине. Под ногами мягко пружинил мох, пахло хвоей и травами, а где‑то вдалеке перекликались птицы, словно приветствуя начало нового дня. Поляна простиралась перед ними. Она была светлой и просторной, окружённой деревьями со всех сторон. Высокая трава искрилась росой, а в центре лежал поваленный ствол, идеально подходящий для того, чтобы устроиться на нём. Лаксус остановился, посмотрел на Мираджейн, которая смотрела на всё так, будто видела впервые. Ей очень нравились природные красоты! — Здесь… невероятно красиво! — воскликнула Мираджейн. — Не устану это повторять! — Я знаю, — ответил он просто и начал доставать из корзины фрукты, яйца, сыр, хлеб и вино, неловко раскладывая всё на расстеленной ткани Завтрак получился простым, но в этом раскрывалось что‑то почти интимное: они ели, сидя близко друг к другу, делились яблоками, смеялись и вели себя беспечно, наслаждаясь моментом уединения. После завтрака Лаксус и Мираджейн остались лежать в траве, глядя в небо сквозь ветви. Лаксус лениво опёрся на локоть, наблюдая за Мирой: как она щурится от солнца и играет с травинкой между пальцами. Она ловила его взгляд и красиво улыбалась. — Ты знаешь, — призналась Мираджейн, гладя его подбородок, — мне очень нравится, когда ты расслабляешься. — Ты делаешь мне комплимент, Мира? — фыркнул Лаксус. — Разумеется, — Мира придвинулась ближе, склонившись к нему. — Просто ты обычно такой… грозовой и серьёзный, всегда хмурый. А сейчас — почти милый и улыбаешься, как ребёнок. Лаксус усмехнулся, притянул её ближе за талию, но она тут же вывернулась, смеясь, и легко толкнула его плечом. — Осторожно, — дразняще сказала Мира. — А то подумаю, что у тебя проблемы с выдержкой. — Хочешь проверить? — ответил он, прищурившись. Она только рассмеялась в ответ и переплела с ним пальцы, а в её глазах уже плясали озорные искорки — ясно было, что эта игра только начинается, и у неё заготовлено ещё немало хитроумных ходов.

***

Лаксус и Мираджейн решили немного прогуляться. Солнце, пробиваясь сквозь белоснежные облака, бросало на траву золотые блики, а в северной части поляны распустились пышные дикие цветы. Мираджейн остановилась возле них, медленно наклонилась, чтобы коснуться бутонов ладонью и вдохнуть их терпкий аромат. Льняное платье облегало каждый изгиб её тела, подчёркивая точёную линию бёдер и плавный изгиб талии. Лаксус стоял позади, наблюдая, как ветер играет серебряными прядями её волос, и вдруг осознал, что больше не в силах сдерживаться. — Чудный запах, — прошептала Мираджейн, не оборачиваясь. Вместо ответа Лаксус стремительно сократил расстояние между ними. Его сильные руки обхватили её за талию, резко развернули к себе — и в следующий миг он властно прижал её к своему телу. Губы встретились в жарком, почти грубом поцелуе. Он сразу же проник языком в её влажный, сладкий рот, касаясь кончика её языка, исследуя, подчиняя. В этом поцелуе был голод долгих дней разлуки, невысказанных слов и сдерживаемой страсти. Мираджейн застонала, когда его ладони скользнули вниз, сжали её ягодицы сквозь тонкую ткань платья, прижимая её бёдра к его напряжённому паху. Её пальцы вцепились в складки его дублета, дыхание стало прерывистым и шумным. А потом земля ушла из‑под ног — Лаксус подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила. Бережно, но решительно он опустил её на влажный от росы травяной ковёр. Его пальцы нетерпеливо рванули шнуровку её платья, расстёгивая и стаскивая его одним резким движением. Лаксус широко ухмыльнулся, разглядывая Мираджейн — обнажённую, раскрасневшуюся, с разметавшимися по траве волосами. Её кожа сияла на фоне изумрудной зелени, словно у лесной богини. Капли росы с травинок касались её ключиц, груди, живота — и она вздрагивала от контраста холодного и горячего. Лаксус сбросил с себя дублет, рубашка последовала за ним, и он навис над Мираджейн. Лаксус не торопился. Он хотел растянуть этот момент — соединить страсть с мучительной нежностью. Пошарив в корзинке, он достал спелую клубнику. Тёмно‑красные ягоды блестели, как драгоценные камни. Он поднёс одну к её губам. — Открой рот, Мира, — сказал Лаксус тем тоном, который не терпел возражений и больше походил на приказ. Мираджейн послушалась, и сладкий, с лёгкой кислинкой вкус заполнил рот. Сок выступил у неё на губе, пока она ела ягоду. Лаксус, заметив это, склонился и слизал его медленным движением. При этом его взгляд не отрывался от её глаз. Он с удовольствием обнаружил, что из-за этого у Мираджейн на щеках проступил румянец. Он продолжил кормить не ягодами, и каждый раз поцелуй, следующий за ягодой, становился глубже и требовательнее. Потом его губы скользнули ниже — от подбородка к шее, к трепетной впадине между ключицами. Он задержался на её груди, лаская языком сначала один напряжённый розовый сосок, потом другой. Мираджейн выгнулась дугой, впиваясь пальцами в его волосы, постанывая от удовольствия. Руки уверенно раздвинули её бёдра. Сначала Лаксус просто смотрел, зачарованный открывающимся видом. Возбуждённая Мираджейн, у которой часто вздымались грудь и все ещё был приоткрыт рот, действовала на него гипнотически. А ее небольшое смущение, вызванное столь умелыми ласками, и готовность подкупали. Лаксус наклонился, и первое прикосновение его языка к ее самому чувствительному месту заставило Мираджейн вздрогнуть и громко вскрикнуть. Лаксус нарочно не торопился. Он медленно ласкал её лого языком, кружил, слегка посасывал, находил тот самый ритм, от которого её сознание начинало уплывать, уступая место блаженству. Его пальцы переплелись с её, прижимая ладони к траве — и в этом жесте заключалась особая нежность. Мираджейн не сдерживала громких стонов. Она перестала воспринимать лес и весь окружающий мир. Ей казалось, что она никогда не испытывала такой эйфории и не могла никак насытиться. Похоть и страсть соединились в клуб сильных чувств. — Лак-сус! Да! Ещё! — Мира бормотала его имя, бессвязные слова и мольбы. А Лаксус вёл её к краю чего-то невероятно прекрасного. Когда Мираджейн достигла пика, оргазм накрыл её, сопровождающийся громким криком. Тело выгнулось, замерло в немой судороге на несколько бесконечных секунд, а потом обмякло. Мираджейн чувствовала себя такой легкой. Она лежала, глядя в синеву неба, чувствуя, как губы Лаксуса нежно целовали внутреннюю поверхность бедер. Мира продолжала лежать на спине, ее грудь высоко вздымалась, и сквозь полуприкрытые веки она видела, как Лаксус поднялся. Свет лег на его торс, подчеркивая рельеф мышц и старых шрамов, делая его похожим на статую, отлитую из бронзы и теней. Мираджейн облизнула губы. Боги! Он выглядел идеально. Лаксус стоял над ней, и в его взгляде, все ещё виднелось желание. Он изучабще смотрел на то, как дрожь уходит с ее кожи, как взгляд из затуманенного становится томным, но осознающим. Его собственное желание, никуда не девшееся, было очевидно и бриджи не могли скрыть его вставший член. Послышалось металлическое щелканье пряжки, затем шелест плотной ткани, спадающей на траву. Лаксус опустился между раздвинутых ног Мираджейн, его руки, обхватили ее бедра, приподняли ее таз, подстроив под нужный угол. И он вошел, заставив ее тело принять его целиком. Мираджейн ахнула, а ее глаза расширились. Ее ноги обвили его поясницу сами собой, пятки уперлись ему в спину. — Лакс... — начало срываться с ее губ, когда Лаксус начал двигаться. Его ритм неумолимым. Ее подготовленное влажное лоно принимало глубокие, размеренные толчки. Каждое движение было рассчитанным, срывающим стоны удовольствия Мираджейн. И с каждым таким толчком в его памяти всплывали обрывки: неясные образы, чувство потери контроля, шелковистый, ядовитый голос в самой голове, аметистовый блеск в ее глазах, который когда-то пленил его. Когда Лаксус и Мираджейн впервые занимались любовью на корабле капитана Сильвера, она была суккубом и не могла в полной мере контролировать себя. Лаксус не винил ее за это, но все равно намеревался взять реванш. Он наклонился, укусив Миру за шею и сжав грудь ладонью. Мираджейн сильнее выгнула спину, крепче держась за его плечи. — Скажи, — произнес он, не сбавляя темпа, глядя в ее глаза, — Скажи мне, Мираджейн. Кому ты принадлежишь? Лаксус специально вышел из нее, чтобы нарочито медленно ввести член внутрь. Мира не могла говорить, лишь стонать, а ее пальцы впились в его предплечья. Но он ждал ее ответа. — Тебе! — вырвался у нее надрывный, сдавленный крик, когда Лаксус продолжил двигаться в ней, меняя угол проникновения и переворачивая ее на бок. — Я… я твоя Лаки! Это прозвище. «Лаки». Оно сорвалось с ее губ так естественно, так ласково и по-домашнему, что на миг Лаксус замер, вовлекая Мираджейн в нежный поцелуй. Когда-то это «Лаки» раздражало его своей слащавостью, напоминая о какой-то ненужной нежности, которую он всегда отрицал. Но сейчас оно прозвучало как самое сокровенное признание. Как клятва, данная женщиной своему мужчине. — Мира! — простонал Лаксус, — Моя Мира! Что-то в нем дрогнуло и перестроилось. С рычанием, он вогнал себя в нее в последний раз, чувствуя, как член, сжимаемый стенками ее лона, запульсировал, готовый излиться семенем внутрь. Лаксус опустился на Мираджейн. Его дыхание выравнивалось, сердце колотилось о ее грудь. А потом он перекатился на бок, притянул ее к себе, крепко обняв. Ее спина к его груди, а его руки обвились вокруг ее талии и груди. Тишина снова обволакивала их. Лаксус прижал губы к ее плечу. А Мираджейн прикрыла его ладони своими, их пальцы сплелись. — Лаки, это было... — она всё ещё не до конца отошла от их общего оргазма. — Прекрасно... — закончил за нее он, поглаживая ее спину и ягодицы.

***

Лаксус и Мираджейн не спешили домой, решив искупаться в озере. Вода была прозрачной и спокойной, позволяя им окончательно прийти в себя после страстного занятия любовью. Мира первой вошла в воду и оглянулась на Лаксуса с той самой счастливой улыбкой, из‑за которой хотелось сразу улыбнуться в ответ. Он последовал за ней, чувствуя, что к таким мгновениям, проведённым вместе, легко привыкнуть. Они плыли рядом, не спеша, иногда касаясь друг друга плечами или ладонями. Мира смеялась, когда вода вздымалась вокруг них, а Лаксус ловил себя на том, что смотрит на неё чаще, чем на гладь озера. В её движениях не было ни капли напряжения — только свобода и доверие, словно она знала: здесь, рядом с ним, с ней ничего не случится. Он нырял, всплывал, стряхивал воду с волос, а она наблюдала за ним, опираясь на камень у берега, и в её взгляде было столько любви, что сердце сжималось. — Я бы перекусила, — прошептала Мираджейн, обнимая его. — Ты же не собираешься морить меня голодом? — Конечно, нет, — кивнул Лаксус. Он выбрался на мелководье и взялся за дело — сделал острогу из подручных средств. Мира сидела неподалёку, подтянув колени к груди, и смотрела на него, любуясь. Вскоре Лаксус вытащил первую рыбу, потом вторую, и на его лице мелькнула почти мальчишеская улыбка. — Надо при встрече сказать Гилдартсу, что тебе всё‑таки нравится рыбалка! — стала дразнить его Мира, и Лаксус нахмурился. — Так ты точно можешь остаться без обеда, дьяволица, — сказал он. Мираджейн показала ему язык и пообещала пожаловаться брату. Лаксус в ответ лишь закатил глаза. Она была неисправима! Трапезу они устроили прямо на берегу. Рыба, запечённая на камнях, пахла дымком, хлеб ломался в руках, а вино всё ещё оставалось в бутылке. — Твой сюрприз удался, — призналась Мира, целуя Лаксуса и устраиваясь у него на коленях.

***

В деревню Лаксус и Мираджейн вернулись, когда наступил вечер. Закат медленно стекал по небу, окрашивая стены особняка в тёплые медные оттенки, и Лаксус вдруг поймал себя на мысли, что каждый раз, возвращаясь сюда, чувствует странное, непривычное спокойствие. Он шёл рядом с Мирой, слушая, как она уже распланировала, чем они будут заниматься завтра. Ведь бытовые дела никто не отменял. Лаксус кивнул, нащупав в кармане кольцо. Он несколько раз незаметно проверял его пальцами, будто убеждался не только в том, что оно на месте, не потерялось во время прогулки по лесу, но и в том, что поступает правильно. — Ты какой‑то задумчивый, — заметила Мираджейн, остановившись у крыльца и повернувшись к Лаксусу. В её голосе не было тревоги, только внимание. — Всё в порядке? Лаксус на мгновение задержал взгляд на её родном лице, таком важном для него теперь. — Да, — ответил он после короткой паузы. — Просто… мне нужно кое‑что сделать. — Тогда я буду ждать внутри, — улыбнулась она, словно уже чувствуя, что происходит нечто важное, и решила переговорить с сестрой. Во дворе Лаксус заметил Эльфмана. Тот как раз складывал дрова, и закатный свет подчёркивал его широкие плечи и спокойную, уверенную осанку. Лаксус подошёл ближе. — Эльфман, — окликнул он. — Что‑то случилось? — Тот обернулся, прищурился, внимательно посмотрел на Дреяра. — Да. И нет, — Лаксус усмехнулся, но быстро стал серьёзен. — Я не умею красиво говорить. Но скажу прямо. Я люблю Миру так сильно, как никого никогда не любил. И хочу, чтобы она стала моей женой. Он достал кольцо. Золото блеснуло в сгущающихся сумерках, и в этот момент Лаксус понял, что ответ Эльфмана, в общем‑то, не изменит его решения. Однако ему бы не хотелось портить отношения Мираджейн с братом. — Я хочу остаться здесь. С ней, — добавил Лаксус. — И прошу твоего благословения. Эльфман долго молчал. Он смотрел то на кольцо, то на лицо Лаксуса, словно взвешивая не слова, а пытаясь понять человека, стоящего перед ним. Всё‑таки, в отличие от Мираджейн, он и Лисанна не так давно знали Лаксуса. — Мира прошла через многое, — сказал Эльфман. — Если ты — тот, кто будет рядом с ней не только в радости… и всегда защитишь. — Я буду оберегать и любить её, — кивнул Лаксус. — Всегда. — Тогда у тебя есть моё благословение, — Эльфман выпрямился и крепко хлопнул его по плечу. — Береги её и не обижай. Иначе будешь иметь дело со мной, как мужик с мужиком. В этот момент Мираджейн и Лисанна стояли у открытого окна, затаив дыхание. Каждое слово доносилось ясно, будто сам дом решил не скрывать этот момент. — Он… правда… — прошептала Лисанна, сжав руку сестры. Мира кивнула, не в силах сказать ни слова. Слёзы выступили на глазах и покатились по щекам. Она обняла Лисанну, прижавшись к ней лбом. — Я чувствовала, что сегодня произойдёт что‑то особенное, — призналась Мираджейн. — Да, теперь ты будешь женой Лаксуса, — ответила Лисанна, всхлипывая и улыбаясь одновременно. Их разговор прервали, ибо входная дверь резко распахнулась. — Хозяева‑а‑а! — раздался громогласный голос Бикслоу. — Мы пришли! Я и фея! — Бикслоу! — раздражённо отозвалась Эвергрин где‑то за его спиной. — Прекрати кричать! — Я просто объявляю о нашем величественном прибытии! — ухмыльнулся рыцарь, оглядываясь. — Эй… а чего у всех глаза на мокром месте? Лаксус усмехнулся, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает. — Ты, как всегда, вовремя, — сказал он. Мираджейн вытерла слёзы и улыбнулась. — Да, Бикслоу, — поддержала она Лаксуса. — Вы очень вовремя. Фея недоумённо посмотрела на них, заодно переглянувшись с Эльфманом. Лисанна взяла Бикслоу под руку, а Лаксус и Мираджейн обняли друг друга, собираясь поделиться радостными новостями с гостями.