XXII. завеса утраченного и обретенного

Дорога к особняку Штраусов тянулась сквозь оживлённую улицу. Местные жители были заняты своими делами, однако некоторые зеваки начали шептаться, заметив Лаксуса. Чужаки же всегда привлекали внимания, особенно те, которые вызвали шумиху. Вечерний воздух был густым, наполненным запахом травы и влажной земли, а под ногами тихо поскрипывала утоптанная тропа. Эти звуки успокаивали. Лаксус старался не думать об окружающих. Он продолжал нести Полюшку на руках уверенно и бережно, будто делал это уже сотни раз, хотя внутри всё напрягалось до предела. Ему было не по себе из-за случившегося. Пожилая целительница оставалась неподвижна: голова покоилась у Дреяра на плече, розовые волосы рассыпались по его руке, и от этого простого, доверчивого жеста в груди возникало странное, тяжёлое чувство. Лаксус не мог перестать думать о деде. Он не ускорял шаг, боясь растрясти Полюшку, и лишь изредка смотрел на её лицо — бледное, спокойное, слишком уязвимое для того, что ей пришлось пережить. А ведь изначально она казалась такой суровой... Лаксус невольно усмехнулся. Почему это наблюдение напомнило ему Мираджейн. Она тоже умела показывать характер и при этом оставаться нежной и милой. Гилдартс ступал рядом, не вмешиваясь, но не упуская из виду ни Лаксуса, ни дорогу. Его взгляд блуждал по домам, по оградам, по редким фонарям, будто он пытался изучить место, которое так долго искал. Наконец-то беспокойство за жизнь Лаксуса уступило место удовлетворению. Гилдартс был очень доволен тому, что увидел Дряера не одного, а в большой компании. Теперь он со спокойной душой и чистой совестью мог вернуться домой к своей малышке Кане. — Значит, вот где ты пропадал, — наконец, произнёс Клайв. — Я обошёл немало земель, прежде чем вышел на эту деревню. Мираджейн живёт в красивых краях. — Ей здесь хорошо, — ответил Лаксус, не отрывая взгляда от дороги. — И мне… тоже здесь нравится. Гилдартс хмыкнул, но без насмешки. В этот момент он невольно вспомнил любимую Корнелию, которая мечтала, что когда-нибудь они вместе с Каной будут жить в таком же живописном местечке. Этим мечтам, к сожалению, не довелось сбыться. Правда, Гилдартс не терял надежды, что, возможно, Кана осуществит планы своей матери. Эх, если бы только дочка встретила на своем пути любовь! — Спокойствие только снится, с нашей‑то работенкой, — продолжил Гилдартс. — Но, похоже, ты наконец нашёл место, где оно имеет смысл, Лаксус. Лаксус ничего не ответил. Ведь Гилдартс, как обычно, славился своей проницательностью, и его слова несли в себе мудрый смысл, возникающий только благодаря опыту и прожитым годам. Они не требовали лишних пояснений. Наконец впереди показался особняк Штраусов — светлый, утопающий в зелени, с широкими окнами и аккуратной дорожкой, — и шаги Лаксуса стали ещё осторожнее. Он невольно вспомнил первое впечатление, которое произвел на него этот дом. Сейчас же он выглядел тёплым и надёжным, словно был создан для семейной жизни. Лаксус крепче прижал Полюшку к себе, будто окончательно убедился, что именно здесь она будет в безопасности. — Мы пришли, — указал Лаксус на особняк Штраусов. — Вот дом Миры и её младших брата и сестры. Гилдартс остановился у ворот, внимательно посмотрел на Лаксуса и на пожилую женщину, которую тот нёс на руках. — Здесь весьма мило, — произнёс Клайв. — Ты иди, а я пока подожду хозяев. Не люблю, знаешь ли, врываться в чужой дом без разрешения. Лаксус кивнул. Он просто пошёл дальше, к двери особняка, с молчаливой решимостью человека, который уже сделал свой выбор и не собирается отступать. Разумеется, Полюшке нужно отдохнуть и набраться сил, но он обязательно узнает, что связывало ее и его деда.

***

Лаксус переступил порог особняка Штраусов, и его поразило, насколько изменилось это место. Он помнил дом другим — словно постоянно находившимся под гнётом невидимой тени: стены в его первый визит казались темнее, воздух тяжелее, а коридоры — уже и холоднее, чем должны быть. Теперь же всё было иначе. Магия Хэйдса, разъедавшая саму ткань пространства, исчезла, и особняк, словно обрёл новое дыхание. Свет свободно проникал сквозь высокие окна, отражаясь в отполированном дереве перил, в стекле картин и старинных витражах. Даже тишина здесь звучала иначе — не гнетуще, а мягко и живо, наполненная ощущением дома, в котором снова можно радоваться новому дню и встречать рассвет в кругу близких людей. Лаксус невольно замедлил шаг, словно боялся нарушить это хрупкое равновесие. Мираджейн появилась в холле почти сразу. Она выглядела уставшей, но спокойной и собранной. Её взгляд мгновенно остановился на Полюшке в руках Лаксуса, и в нём промелькнуло искреннее беспокойство. Эта пожилая целительница явно была дорога Штраус. Лаксус вдруг понял, что теперь ему предстояло многое наверстать и узнать как можно больше и про будни самой Мираджейн. Она, встретившись с его внимательным взглядом, нежно улыбнулась. — Отнеси её в гостевую, Лаксус, — мягко, но уверенно скомандовала Мира. — Там светло и тепло. Лаксус кивнул и без лишних слов последовал за Мираджейн по коридору. Он замечал детали: как стены больше не давят, а под ногами не тянет холодом. Сам дом словно оберегал своих жильцов. В гостевой комнате пахло чистым бельём и травяным настоем. Лисанна уже была там — она быстро помогла Лаксусу уложить Полюшку на кровать, аккуратно расправив плед. Фея Эвергрин находилась вместе с младшей сестрой Миры. В её ладонях собиралась тонкая, почти незаметная магия. Мираджейн осторожно коснулась лба Полюшки, проверяя температуру, и её движения были полны той самой нежности, которая появляется только у тех, кто умеет искренне заботиться. Девушки действовали без суеты, словно делали что‑то подобное не в первый раз. Лисанна смочила губы Полюшки водой, Мираджейн поправила подушку и убрала прядь волос с её лица, а Эвергрин тихо прошептала заклинание, укрепляя сон женщины и успокаивая ее дыхание. В комнате стало особенно тихо. Лаксус наблюдал за происходящим в стороне, сжав руки в кулаки, и чувствовал, как в груди что‑то болезненно сжимается и одновременно оттаивает. Когда всё было сделано, Мираджейн обернулась к нему и устало и в то же время счастливо улыбнулась. — Полюшка расслабилась и задремала, — произнесла Мира. — Теперь всё будет хорошо. Лаксус подошёл к Мираджейн, обнял её и быстро поцеловал в лоб, а она уткнулась ему в грудь, да клал проводя ладонями по спине.

***

Лаксус и Гилдартс вышли в сад, подальше от комнат и приглушённых голосов, где вечер уже окончательно вступил в свои права. Над особняком Штраусов зажглись первые звёзды, мягкий свет фонарей ложился на дорожки и листву. Гилдартс остановился у старой каменной скамьи, огляделся и глубоко вздохнул. В его лице читалось искренне счастье. — Хорошее место, — начал говорить Клайв. — Я рад, что Мира вспомнила тебя. И что ты… — он сделал паузу, бросив взгляд на дом, — больше не одинок. Новые друзья тебе явно к лицу. Лаксус стоял рядом, прислонившись плечом к стволу дерева. Он слушал молча, как привык, но внутри слова Гилдартса отзывались теплом. — Я не искал этого, — произнёс Лаксус после паузы. — Просто так вышло. Гилдартс подошёл к нему и похлопал по плечу. — Самые важные вещи всегда «просто так» выходят, — философски заметил он. — А ты… — он посмотрел на Лаксуса внимательнее, — отличный охотник. И я этим горжусь. И уверен, что твой дед тоже. В этих словах не гремело громких признаний, но скрывалось нечто большее. Гилдартс всегда относился к Лаксусу не как к воину или внуку своего наставника, а как к сыну, пусть никогда и не говорил этого прямо. Он переживал за него, вмешивался, когда было необходимо, заботился по‑своему. Даже в те моменты, когда надоедал своей бесконечной рыбалкой. Лаксус это чувствовал. И хоть он не умел отвечать так же открыто, благодарность жила в нём постоянно, надёжная, как якорь. — Спасибо, — ответил он, не глядя на Гилдартса. Тот понял всё без пояснений и снова хлопнул его по плечу. — Ладно, хватит сентиментальностей, — фыркнул Клайв. — Знаешь, я тут прикинул: если неподалёку есть река или озеро, мне срочно нужно выяснить, водится ли там крупная рыба. Надо же воспользоваться возможностью! Лаксус усмехнулся краешком губ. Клайв был удивительно предсказуем. Они задержались в саду дольше, чем собирались. Ночь медленно сгущалась, и в этом полумраке разговор сам собой стал тише и глубже, будто требовал осторожности. Гилдартс опёрся спиной о перила террасы и, глядя куда‑то мимо Лаксуса, вдруг заговорил небрежным тоном — тем самым, за которым обычно прятались самые серьёзные мысли. — Знаешь… — начал Гилдартс, — я ведь тоже многого не знаю о прошлом Макарова. Он никогда не был из тех, кто рассказывает всё. Я слышал обрывки, имена, слухи… но целой истории — никогда. — Он на мгновение замолчал, затем добавил, — А вот имя Полюшки звучало. Не раз. И всегда — как что‑то очень важное и очень личное. Эти слова отозвались в Лаксусе странным, тянущим чувством, словно кто‑то осторожно потянул за нить старого воспоминания. Он медленно вздохнул и опустил взгляд. — Дед… — сказал он и сам удивился тому, как непривычно мягко это слово прозвучало. — Иногда говорил во сне. Я делал вид, что не слышу, и не предавал этому значения. Он помолчал, позволяя памяти самой выстроить нужные образы. Ночная комната, скрип половиц, тихий голос Макарова. Порою он бормотал что-то непонятное, а иногда отголоски слов звучали непривычно и уязвимо. — Он звал её по имени. Иногда ругался. А порою… просил прощения, — продолжал Лаксус. — Обещал найти и вернуть. Гилдартс выпрямился, уже не улыбаясь. Он слушал внимательно, не перебивая, потому что знал, что они с Лаксусом говорили о действительно важных вещах. — Макаров никогда не позволял себе проявление слабости при других, — подытожил Гилдартс. — Но прошлое умеет находить выходы. Даже во сне. Лаксус кивнул. Теперь, глядя на Полюшку, на её реакцию, на то, как одно лишь его лицо пробудило в ней столь острую боль, он начинал связывать разрозненные фразы, которые раньше казались бессмысленными. — Он говорил, что есть имена, которые нельзя забывать, — медленно произнёс Лаксус. — И ошибки, которые нельзя исправить. Я тогда не понимал. А теперь… кажется, начинаю. Ностальгия легла между ними тяжёлым, но тёплым покрывалом — не как сожаление, а как память о чём‑то утраченном, но всё ещё живом. Ветер прошёлся по саду, зашелестел листвой, и в этом звуке слышалось далёкое эхо ушедших безвозвратно дней — голос старого мастера, судьбы, переплетённые воедино. — Каким бы великим мастером он ни был, — сказал наконец Гилдартс, — он нёс это с собой всю жизнь. Значит, это было важно. Лаксус поднял взгляд к тёмному небу, где звёзды мерцали спокойно и равнодушно ко всем человеческим тайнам. — Я не знаю всей правды, — задумчиво протянул Лаксус. — Но если Полюшкп захочет всё пояснить… я обязательно выслушаю. И в этом желании звучало не любопытство, а уважение — к прошлому, к деду и к тем словам, что когда‑то были произнесены лишь во сне. Гилдартс кивнул, одобряя решение Лаксуса. Они собрались пойти в особняк, когда услышали шаги. Гилдартс и Лаксус обернулись и увидели, как из глубины сада показались две высокие фигуры с вёдрами в руках. Эльфман нёс воду аккуратно, стараясь не расплескать ни капли, а рядом с ним шёл Бикслоу и беспечно болтал — рыцарь, как всегда, был в своих нелепых доспехах. Бикслоу первым заметил Гилдартса и остановился, прищурившись, будто оценивая его. Затем ухмыльнулся и, без всяких церемоний, протянул руку. Лаксус даже удивился, что этот надоедливый и болтливый рыцарь не пристал к Клайву раньше. Видимо, Кингсли чересчур сильно отвлекался на Лисанну. Мираджейн успела поделиться с Лаксусом своими мыслями на этот счёт, подметив, что рыцарю явно понравилась ее сестра. Эвергрин в этот момент съязвила, что шутка Бикслоу, сказанная во время дороги, оказалось пророческой. А вот Лаксусу было не до смеха. Он не готов породниться с Кингсли. — Ты, значит, Гилдартс Клайв? — спросил Бикслоу. — Тоже охотник на нечисть? — А ты, я так понимаю, тот самый рыцарь, который подружился с Лаксусом? — кивнул Гилдартс, с неподдельным интересом глядя на него и пожимая ладонь. Бикслоу рассмеялся и кивнул в сторону Лаксуса, который захотел скрыться в доме. — Не просто подружился. Я его из болота вытащил. — протянул рыцарь, — Он умудрился провалиться в трясину, как будто это не смертельная ловушка, а лужа после дождя. Гилдартс резко обернулся к Лаксусу, его брови поднялись верх, а выражение лица стало крайне удивлённым. — В болото?! — переспросил Клайв. — Лаксус, ты совсем с ума сошёл? Лаксус закатил глаза так выразительно, что комментарии были излишни. — Я контролировал ситуацию, — буркнул он. — Контролировал он, — передразнил Бикслоу. — Если бы не я, контролировал бы он сейчас только направление пузырей. — Ага, а ты бы полетел в пропасть, — напомнил ему Лаксус, — Или уже забыл о недавних событиях на пути в город дроу? — Город дроу? — переспросил Гилдартс. — Я смотрю, вы, молодежь, зря времени не теряли. Сплошные приключения. Эльфман, всё это время молчавший, кашлянул и поставил ведро на каменный бортик. Его взгляд был устремлён к окнам особняка. — Я отнесу воду сёстрам, — серьёзно сказал он. — Им сейчас нужнее. Эльфман кивнул, глядя на Гилдартса, Лаксуса и Бикслоу, и пошёл обратно в дом. Его силуэт быстро скрылся за дверью. Гилдартс ещё раз посмотрел на Лаксуса. — Ты всё ещё слишком часто проверяешь судьбу на прочность, парень, — сказал он наконец. — Она может и обидеться. Лаксус отмахнулся. Ещё не хватало выслушивать нотации до конца дня. Впрочем, это не так уж плохо... Ведь главное, что все для них закончилось хорошо.

***

Бикслоу задержался у входа в дом, будто совершенно случайно, но взгляд его снова и снова находил Лисанну. Она вышла в холл с пустым кувшином, поправляя рукава, и в мягком свете ламп выглядела как невесомое прекрасное существо из сказок. Ее открытая улыбка, от которой даже самые угрюмые люди невольно хотели радоваться, манила. Бикслоу присвистнул с искренним восхищением, и, слегка наклонив голову, произнёс: — Ангел спустился на землю, и никто меня не предупредил! Это нечестно, знаешь ли! Лисанна рассмеялась, прикрыв рот ладонью. В её взгляде мелькнуло тепло, и она покачала головой, делая вид, что не принимает комплимент всерьёз, хотя покрасневшие щёки выдали её с головой. — Ты всех леди так встречаешь? — поинтересовалась Лисанна. — Только тех, кто заслуживает, — продолжил флиртовать Бикслоу. — А их поверь очень мало. Гилдартс наблюдал за столь романтичной сценой со стороны, опершись на косяк двери. Его лицо озарила широкая улыбка, полная одновременно ностальгией и небольшой тоской. Пусть он и был рад за молодых сердец, нашедших друг друга. — Смотрю, у нас тут расцветают сплошные симпатии, — добродушно заметил Гилдартс. — Вы мне напоминаете о моей маленькой Кане. Клайв перевёл взгляд куда‑то вдаль, словно видел перед собой совсем другую картину, о которой давно мечтал. — Я бы многое отдал, чтобы у дочки появился кто‑то надёжный. — признался Гилдартс. — Чтобы он любил ее. Тогда моя душа обрела бы покой. Бикслоу оживился, словно только этого и ждал. Он повернулся к Гилдартсу, а его ухмылка стала привычно дерзкой и заговорщической. — Тогда тебе точно стоит отправиться со мной в столицу, — заявил Кингсли. — Там выбор огромный: купцы, рыцари, дворяне… найдём твоей Кане жениха — хоть завтра. Гилдартс рассмеялся, и его смех прокатился по округе. — Ты предлагаешь мне устроить смотрины? — уточнил охотник у рыцаря. — Я предлагаю тебе расширить горизонты, — подмигнул Бикслоу. — В столице всегда больше шансов. Лисанна слушала их вполуха, но время от времени украдкой поглядывала на Бикслоу, и в этих взглядах сквозило нечто новое — симпатия, которая вполне могла выйти за рамки дружеской.

***

Полюшка пришла в себя медленно, словно выныривала из глубокой, вязкой воды. Сначала вернулись звуки — приглушённые, осторожные, будто мир боялся потревожить её. Треск камина, тихий скрип дома, чьё‑то ровное дыхание рядом. Затем — ощущения: тепло под одеялом, мягкость подушки, слабая, но настойчивая усталость во всём теле. Она попыталась пошевелиться, и в этот момент грудь сжало тревогой, дыхание сбилось, а пальцы невольно вцепились в простыню. Воспоминания накрыли волной — лица, имена, слишком похожие силуэты, прошлое, которое не спрашивает, готов ли ты его вспомнить, а безжалостно наступает на старые кровоточащие раны. Макаров... Чувство вины пронзило не с новой силой, и голова снова закружилась. Эвергрин мгновенно оказалась рядом. Она снова прошептала слова заклинания, и магия потекла в воздухе, словно тёплый вечерний ветер, проникающий в комнату сквозь открытое окно. Невидимые нити осторожно коснулись сознания Полюшки, не стирая тревогу, но приглушая её острые края, позволяя дыханию выровняться, а сердцу — перестать биться так хаотично, словно она являлась птицей, запертой в клетку. — Тш‑ш… ты в безопасности, — прошептала фея Эвергрин. — Всё в порядке. Мираджейн села рядом, держа в руках миску с овощным супом. Она осторожно приподняла Полюшку, поддерживая её за плечи, и поднесла ложку к губам. — Давай, Полюшка, — попросила Штраус с нежной улыбкой. — Немного. Тебе нужно восстановить силы. А суп очень вкусный. Я сама готовила. Полюшка послушно сделала глоток. Потом ещё один. Тёплый суп разливался по телу, возвращая ощущение реальности и заодно трактовал простую истину: она очень проголодалась. Полюшка смотрела на Миру уставшим, но благодарным взглядом. Целительница не ожидала, что Штраусы, несмотря на всю их доброту, будут заботиться о ней так, словно она — их родная бабушка. Когда миска опустела, Мираджейн аккуратно уложила Полюшку обратно, поправила одеяло и убрала прядь волос с её лба. Эвергрин усилила заклинание, теперь уже не успокаивающее, а убаюкивающее — как колыбельная без слов. Тяжесть в веках стала приятной, и мысли замедлились. В конечном итоге тревожные образы прошлого рассыпались. Полюшка закрыла глаза. На этот раз сон пришёл мягко, без резкого падения в темноту. Мираджейн ещё некоторое время сидела рядом, наблюдая, как женщина спит, а затем оставила её одну, направившись к своим близким.

***

Наступило утро. Солнечный свет проникал сквозь высокие окна, ложился на пол мягкими пятнами, играл в пылинках, медленно кружащихся в воздухе. Полюшка сидела у стола в гостиной, укутанная в тёплый платок, с чашкой травяного настоя в руках. Она выглядела слабой, но уже собранной. Ибо она приняла важное решение: озвучить вслух то, что слишком долго носила внутри, скрывая от всех. Когда Лаксус вошёл, она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло эхо старой боли. Мираджейн была рядом и положила ладонь Полюшке на плечо. Полюшка заговорила не сразу. Она сделала глоток, медленно вдохнула, собираясь с силами, и только потом начала свой рассказ. — Когда я была молодой… — голос целительницы дрогнул, но она продолжила, — мир был жесток к тем, кто отличался. Достаточно было быть не такой, как все. Знать травы. Не бояться ночи. Смотреть без тени страха. Слова звучали неторопливо, и с каждым из них комната будто отдалялась, уступая место воспоминаниям. Полюшка рассказала, как её схватили без суда и без доказательств. Как деревенская площадь наполнилась криками, страхом и злобой, как сухие дрова уже были сложены, а пламя казалось почти неизбежным. — Они решили, что я ведьма, — глухо сказала она. — А значит, несу вред всем. И хотели наказать меня за беды, которые обрушились на их головы. Лаксус стоял неподвижно, сжатые кулаки выдавали его напряжение. Он не перебивал, но внутри всё холодело от ярких и слишком живых образов. Мираджейн слушала, затаив дыхание, её пальцы чуть сильнее сжались на плече Полюшки. Она не представляла, как можно быть такими жестокими. — И тогда появился Макаров, — продолжила та. — Я не знала его. Он был ещё молод, но уже… силён и упрям. Он встал между мной и костром — один против толпы. Сказал, что если они хотят сжечь меня, то сначала придётся пройти через него. На мгновение Полюшка закрыла глаза. — Он спас мне жизнь. В комнате повисла тишина. Лаксус медленно выдохнул. Такой поступок был в духе деда. Он терпеть не мог несправедливость и когда обижали невинных. Теперь многое вставало на свои места: обрывки слов, ночные бормотания деда, имя, произнесённое с болью. Он посмотрел на Полюшку уже иначе — не как на чужую женщину из прошлого, а как на часть семейной истории, хранимой годами. — Он никогда не рассказывал об этом, — признался Лаксус. Полюшка грустно улыбнулась, и черта ее лица смягчились. — Такие вещи не рассказывают, — прошептала она. — Их носят внутри. — Спасибо, что поделилась с нами, Полюшка, — произнесла Мираджейн, обнимая её. — Это требует огромной смелости. Полюшка кивнула, и напряжение будто чуть отпустило её плечи. Лаксус склонил голову. В этот момент прошлое перестало быть призраком. Оно, наоборот, стало хрупким, но необходимым, мостом, соединяющим боль, спасение и тихую надежду на понимание.

***

Разговор не закончился, но и не продолжался. Лаксус решил дать Полюшке нее времени. Он стоял напротив Полюшки, обдумывая услышанное откровение. Дреяр смотрел на целительницу внимательно и с осторожностью, будто боялся сделать неловкое движение и разрушить хрупкую связь, только что возникшую между ними. — Я… — начал Лаксус и замолчал, подбирая слова. — Я хочу навещать тебя, Полюшка. Не из долга. И не потому, что так надо. — Он чуть сжал пальцы, затем продолжил, — В память о деде. И о том, что он сделал. Полюшка медленно подняла на него взгляд. В нём отчётливо виделась благодарность, но и что‑то тревожное, словно она уже чувствовала: сейчас услышит нечто важное. — Макаров… как он? — спросила она. — Я давно не решалась узнать. Лаксус потер переносицу. Признание давалось тяжело, словно каждое слово отнимало силы. — Его больше нет, — хрипло сказал Лаксус. — Он умер в бою. Как человек, который до конца нёс ответственность за других. На мгновение Полюшка застыла. Казалось, даже свет в комнате стал темнее. Затем её плечи дрогнули, и она опустила голову, закрывая лицо ладонями. Это был не крик и не рыдание — лишь безмолвный отклик боли, которая копилась слишком долго. Лаксус быстро подошёл и, не раздумывая, обнял её. Неловко, но крепко. По‑настоящему. Его руки сомкнулись вокруг Полюшки, словно пытаясь удержать не только её, но и рассыпающееся прошлое. Полюшка не отстранилась — напротив, прижалась к нему, и в этом жесте было больше, чем слова могли выразить: благодарность, общие утрата и признание. Мираджейн подошла ближе и положила ладонь на спину Лаксуса. В этом прикосновении чувствовалась поддержка. Она была рядом не только с Полюшкой, но и с ним, понимая, что для Лаксуса этот момент тоже стал крайне важным и тяжелым. — Теперь всё будет иначе, — сказала она негромко, обращаясь сразу к обоим. — Хорошо, что вы встретили друг друга. Полюшка наконец подняла голову. Глаза её были влажными. — Макаров спас меня, — произнесла она. — А значит, часть его живёт во мне. И… в тебе. Ты же его внук. Она дотронулась до груди Лаксуса, прямо там, где билось его сердце. Он кивнул. — Поэтому я и буду приходить, — ответил Лаксус. — Если ты позволишь. Полюшка позволила, сжав его ладонь в ответ.

***

Лаксус и Мираджейн медленно шли по каменным дорожкам, обмениваясь редкими словами, каждое из которых значило больше, чем просто фразы. Время словно замедлилось, и между ними не было ни спешки, ни напряжения. Они наслаждались обществом друг друга и тем, что у них наконец появилось в запасе много дней, которые они проведут вместе. Мираджейн наконец заговорила, не отводя взгляда от мерцающих в солнечном свете листьев: — А какие у тебя планы, Лаксус? — спросила она. — Что будешь делать теперь? Лаксус замер на мгновение, оглядев сад и дом. Его голос звучал ровно, спокойно и без привычной резкости. — Думаю… я останусь здесь на какое‑то время, — произнёс он, чуть улыбнувшись уголком губ. — Немного отдохну от работы, потом найду пару заказов и снова вернусь к тебе. Мираджейн счастливо улыбнулась, в её глазах светились нежность и забота. Она подошла чуть ближе, положив ладони на его плечи. — Пожалуйста, не уходи надолго! — требовательно попросила Мираджейн. — Помни, что ты дал обещание! — Хоть проклятье с тебя снято, ты по‑прежнему та ещё дьяволица, Мира, — усмехнулся Дреяр, любуясь ей и опуская ладони на её округлые бёдра. Лаксус медленно притянул Мираджейн к себе. Теперь в каждом прикосновении к Штраус чувствовалось выстраданное желание быть ближе. Его пальцы осторожно скользнули по её щеке, задержались на линии подбородка, словно запоминая каждую черту. Мира блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как по телу побежала волна тепла, и всё вокруг растворилось в этом мгновении. Их губы стремительно атаковали друг друга пылкими ласками. Поцелуй неотвратимо углублялся. Касание губ к губам напоминало прилив, который сначала ласково касался берега, а затем накрывал его целиком. Лаксус провёл ладонью по спине Мираджейн, ощущая, как напряжённые мышцы расслабляются под его пальцами. Мираджейн прижалась к нему теснее, её руки скользнули вверх по его груди, обхватили шею, притягивая ещё ближе. Их дыхание смешивалось, а сердца бились в унисон, будто пытаясь наверстать упущенное время. В этом поцелуе нашло отклик всё то, что они берегли в своих душах, когда находились в разлуке:ии нежность, которую они так долго прятали, и страсть, тлевшая под пеплом сдержанности, и обещание будущего, в котором больше не существовало места для разлуки и боли. Их поглотил мир ощущений: тепло её кожи под его ладонями, мягкость губ, трепет её пальцев, запутавшихся в его волосах. Лаксус слегка отстранился, лишь чтобы взглянуть в глаза Мираджейн, полные той же всепоглощающей любви, что переполняла его самого. А затем снова крепко обнял ее. В объятии они нашли то, чего так долго искали: не просто любовь, а полное, безоговорочное принятие друг друга — со всеми шрамами прошлого и надеждами на счастливое будущее.