Часть 6.

Панси Паркинсон ненавидела больничное крыло. На первом курсе она на неделю попала сюда, подхватив разновидность магического гриппа. От бодроперцового зелья дым шёл через уши. Лежавшая с ней Астория до конца года дразнила её «Хогвартс экспрессом», пародируя гудок паровоза при каждой встрече. На втором курсе она упала с метлы и сломала себе руку. Одна ночь с костеростом, ничего страшного. Только вот лежащие за ширмой окаменевшие студенты пугали до чёртиков. На третьем курсе она то и дело становилась гостьей мадам Помфри, падая в обмороки в самых неподходящих местах. От постоянного стресса есть не хотелось совсем. И, конечно же, четвертый курс. Снейп и медикведьма понятия не имели, чем её лечить. А Панси в этот момент больше напоминала нага, чем человека, сбрасывая с себя змеиную кожу. Но сейчас Панси поставила свой личный рекорд — загремела уже на первой учебной неделе. Всё бы ничего, если бы не соседи. На кровати напротив, за тонкой ширмой, угадывался силуэт Рона Уизли, над которым хлопотала мадам Помфри. Панси попыталась подняться, но у ней не вышло. А как она вообще здесь оказалась? Помнит вспышку заклинания, скрещенные лучи от Грейнджер и Томаса и сильный толчок, а потом сразу же больничный потолок. Мордред, проиграла гриффиндорцам, Малфой точно будет это припоминать. В груди болело, но под бинтами, туго стягивающими всю грудную клетку, ничего не было видно. — Очнулась, девочка, — мадам Помфри тут как тут, — Лежи, тебе лучше пока не двигаться. Кровь я остановила, но края раны никак не зарастают. Сильно болит? Панси кивнула. — Повезло, что тебя быстро доставили, ты потеряла много крови. Если улучшений не будет, придётся отправляться в Мунго, твоему отцу я уже написала. Панси широко раскрыла глаза. Это плохо. Отец совершенно точно будет недоволен. Проиграть магглокровкам, да ещё и так позорно. На каникулах она не встанет с постели. — Сейчас я сменю бинты, не двигайся, пожалуйста. Белые ленты исчезли и Панси наконец смогла увидеть, что с ней. По срединной линии, от второго ребра до конца мечевидного отростка словно хирургическим скальпелем были рассечены мышцы и кожа до кости. На самой грудине тоже был шов, но видимо разрез в кости удалось залечить. Мадам Помфри аккуратными движениями нанесла немного зеленоватой мази прямо в рану. Щипет. И сильно. Панси втянула воздух сквозь крепко сжатые зубы. Закончив с мазью, целительница призвала новые бинты, грудную клетку вновь сильно сжало. — К тебе рвались друзья, — мадам Помфри помогла ей занять полулежачее положение и улыбнулась, — Но я их пока не пустила, надеюсь, ты не в обиде. Медикведьма наполнила чашку водой и поднесла к губам Панси. Мерлин, она никогда не пила такой вкусной воды. Смочив горло, Панси вновь могла говорить. — Спасибо. Долго я тут? — Всего пару часов, скоро отбой, поэтому отдыхай. Если что случится, то обязательно зови меня, — она махнула на маленькую кнопку на прикроватной тумбочке, — И я тут же подойду. — Да, хорошо, спасибо. Мадам Помфри ушла по своим делам, а Панси прикрыла глаза. Мордредов Уизли! Всё из-за его длинного языка. Хотя, и сама хороша, куда делась вся хваленная выдержка. Надо было пропустить мимо ушей, а не нарываться на открытую драку. С соседней кровати раздался стон. — Уизли? Ты там живой? — Иди на хер, Паркинсон. Раз ругается, значит живой. Заклинание, которым она запустила в Рона, Панси использовала в первый раз. До этого она видела, как отец проклинал её дядюшку. Сэм тогда пару недель не мог встать с кровати. Сначала струпья просто болели, чесались и доставляли такой дискомфорт, что невозможно было найти ни одного удобного положения. А потом они начали отпадать. Всё тело превратилось в кровоточащую рану. Отец тогда смилостивился, позвал колдомедика. Сэм нужен был в банке. Мышцы ныли, хотелось размяться, но даже повернуться на бок оказалось непосильным делом. Панси, аккуратно подтягиваясь за спинку кровати, присела поудобнее. На полу лежала её сумка, из которой торчали неаккуратно сложенные свитки и перья. А на ткани виднелся кровавый отпечаток. Жутковато. Интересно, кто её принёс? Не Уизли же. Палочка лежала рядом на тумбочке, и Панси, стараясь отвлечься от неприятных ощущений, призвала акцио учебник по чарам. Ох, не стоило этого делать. Её словно по голове ударили. Во всём теле возникла дикая слабость, а мир перед глазами начал мутнеть, по лицу покатилась капелька пота. Главное не отключиться. На рядовое заклинание истратились все силы. Будто она пыталась усмирить адское пламя, а не сколдовала обычные манящие чары. Рана заныла. На белых бинтах показались маленькие красные пятнышки. Панси запаниковала. Но внезапно слабость ушла так же быстро, как и появилась. Крови больше не было. К чтению она сейчас не готова. В голове гудит. Но занять себя чем-нибудь хотелось. — Эй, Уизли, а чем всё закончилось? — Тем, что ты идёшь нахрен, — Рон явно не настроен на разговор. — Грубиян. — Тупая мопсиха, радуйся, что легко отделалась, — он завозился на кровати, — Жаль Герми не довела всё до конца. Он сейчас серьёзно? — Ты вправду такой кретин? Хочешь чтоб твоя подружка стала убийцей? Рон не ответил. А до Панси только сейчас дошло, что она могла умереть. Второй раз в жизни на грани смерти. Это уже перебор. Панси повернулась на бок. В горле встал ком.

***

Это было лето после второго курса. Панси ждала его. Отец до начала следущего учебного года уезжал в Болгарию, улучшать дипломатические связи, как он сказал. А это значит, что никакого контроля, можно перестать вздрагивать от каждого шороха, а душа не будет покрываться инеем от случайного взгляда в её сторону. У ней будут каникулы. Нормальные. Может, даже удастся выбраться к Булстроуд. Милли говорила, что её бабушка будет не против гостей. А ещё приезжал дядя Сэм. Панси не видела его года три, как он уехал из страны по делам гоблинов. На перроне её ждали. Широко улыбаясь, дядя махал рукой. И Панси, крепко держа ручку чемодана, с улыбкой побежала к нему. Её еще никогда так крепко не обнимали. Только мама, но это было так давно, что больше похоже на сон, чем на правду. Перед тем, как отправиться домой, они аппарировали к Фортескью, и Панси смогла выбрать торт. Сама. Какой хотела. Без постоянных напоминаний, о том, что и так скоро в дверь не пролезет. Дома они ели торт прямо в гостиной. На полу у камина, дядя рассказывал истории из своей работы, а Панси весело смеялась. Только ничего хорошего бесплатно не бывает. Только не для Панси. Вечером дядя изъявил желание уложить её спать. Панси сначала возмущалась, ей же не пять лет! Но потом подумала, что дядя просто соскучился, они же столько не виделись. Он долго сидел у её кровати, и гладил через тонкое одеяло, задерживаясь на ягодицах. Панси не придала этому значение. В течение недели всё было отлично, Сэм также сидел с ней, пока она не уснёт, ласково поглаживая уже без одеяла. А потом она разбила тарелку. Случайно. Честно. Просто испугалась громкого хлопка аппарации. Но дядя же добрый, он должен понять! Не понял. Отведя её к себе в спальню, Сэм приказал снять с себя юбку. Потом бельё. Потом лечь к нему на колени. Панси не смела ослушаться, в этот момент её дядя так напоминал отца. Холодный взгляд с искоркой безумия, абсолютно ровный голос и властные движения. Панси двигалась, как заколдованная. На ягодицы обрушился первый удар ремнём. И ещё, и ещё. Панси, не сдерживаясь, рыдала в голос, прося прекратить. И дядя услышал, остановился. Прижал к себе, начал успокаивать, шептать на ухо, гладить, целовать и трогать, где её еще никто никогда не касался. Это пугало сильнее порки. После всего, он отнёс девочку в её комнату. Она боялась пошевелиться. В ту ночь, она так и не уснула. А на утро он принёс ей красивейший набор перьев и ножик для их заточки. С золотой ручкой и россыпью маленьких изумрудов. Всю неделю он вёл себя как самый лучший дядя на свете, баловал её, водил по интересным местам, читал вслух и больше никак не прикасался. Но только неделю. Потом всё повторилось. И не один раз. По одному сценарию: наказание–утешение–подарок и снова по кругу. Причиной могло быть, что угодно. От неправильно произнесенного заклинания до маленького пятнышка на воротничке. Два месяца лета казались бесконечными. Панси мечтала сбежать в Хогвартс. Даже лето с отцом не казалось таким невыносимым. На учёбе она не могла сосредоточиться. И с ужасом ждала зимних каникул. Оставаться в школе ей запретил отец, она нужна была ему на приёме в министерстве. Ох, какое красивое тогда на ней было платье. Тёмно-синее, под цвет глаз. Ох, с каким оглушительным треском оно рвалось после приёма в её спальне, когда Сэм прижал её к двери, зажав рот рукой. Больше он не утешал. Из него выплеснулась всё то животное желание, что копилось почти полгода. Так он её и оставил. Голую, обнимающую свои колени, и непрерывно рыдающую. Бросил к ногам футляр с колье и сказал, что она ещё благодарить его должна, что он оставил её девочкой. На глаза Панси попался ножик для заточки перьев. Зеленые камни и алая кровь. Красиво. Так новая Панси и попала в этот мир.

***

Панси проснулась от громкого стука. Хлопнула входная дверь. Мерлин, а она и не заметила, как заснула. В больничное крыло, поддерживаемого с двух сторон, занесли одного из близнецов. Парень был бледен, какого-то зеленоватого оттенка и держался за живот. Его быстро уложили на постель рядом с братом и мадам Помфри, выгнав всех посторонних, начала колдовать. Сквозь узкую щель между ширмами, Панси было видно, как Фред выгибается дугой на кровати, а после его выворачивает чем-то отвратительно чёрным. Мадам Помфри качает головой и Уизли погружается в сон. Панси чувствовала, словно она подглядела за чем-то слишком личным, и когда рядом с кроватью раздались шаги медикведьмы, сделала вид, что спит. Скоро в больничном крыле и яблоку негде будет упасть. — Фред, эй, Фред, — Рон пытался дозваться брата. Панси довольно быстро надоели эти завывания. — Уизел, заткнись, не мешай спать. — Это не твоё дело, Паркинсон! Фре-е-ед! — Тебя даже брат игнорирует, как печально, — видимо, сон на сегодня закончен, и Панси аккуратно присаживается. Рана болит значительно меньше, — Где один Уизли, там и другой. Плодитесь, как тараканы. Или плесень. — Я сказал умолкни, мопс. Не трогай мою семью. Панси не видела его лица, но представляла, как широко раздулись его ноздри, напряглась шея, а лицо покрылось багровыми пятнами. Впрочем, из-за её стараний, их, наверное, и не видно. Панси улыбнулась. Сильно у ней, однако, получилось его проклясть. — Да кому это надо, я не хочу замараться. От перепалки с Роном она чувствовала какой-то странный азарт. Липкие нити дурного сна исчезали, и Панси даже была готова поблагодарить Уизли за то, что он отвлёк её. Хоть на что-то сгодился. — Тебе конец. Когда я смогу стоять, то тебе конец. Панси захохотала. Рёбра болезненно свело. Ладно, веселье отложим на потом, она к нему ещё не готова. — Заткнитесь, оба, — справа раздался слабый сиплый голос, — И так тошно. — Фред, ты в порядке? Кто это с тобой сделал? — Ронни, тише, пожалуйста, — новый стон, — Никто. Это всё моя гениальность. Панси фыркнула. Ну конечно. — Подай воды, будь хорошим братом, я встать не могу. — Сейчас. Рон закопошился, но стоило сделать одно резкое движение, как всё тело пронзила острая боль и он упал обратно на подушку. Из-под струпьев потекла прозрачная желтоватая жидкость. — Мордред, как больно. Блядская Паркинсон, чтоб ты провалилась, слышишь! Панси закатила глаза. Ещё немного, и за сегодняшнюю ночь у ней выработается иммунитет к оскорблениям Уизли. — Змейка, ты тоже тут? — сквозь щель она видела, как Фред пытается повернуть голову, но не может даже поднять её от подушки. Панси промолчала. Много чести разговаривать с предателями крови. — Подашь воды? Нашёл служанку. Она ему не домовой эльф. Фред закашлялась, и Панси видела, как его лицо исказило болью. Бледные сухие губы едва шевелились от постанываний. Рон продолжал ныть, не забывая склонять фамилию Паркинсон в самых необычных оборотах. Панси выдохнула. Она не зверь. И чем быстрее она заткнёт хотя бы одного из Уизли, тем быстрее уснёт. Можно, конечно, придушить Рона подушкой, но тут свидетель и в Азкабан не хочется. Так. На раз, два, три! Панси поднялась с кровати. Босые ноги дрожали, и она ухватилась за железную спинку кровати, чтобы не упасть. Перед глазами потемнело. Рана заныла. Тугие бинты не давали вдохнуть полной грудью. Остаётся надеяться, что её сил хватит хотя бы на одно агуаменти. Шатающейся походкой она подошла к кровати Фреда. Всегда такой живой, он казался сейчас тенью. Рыжие волосы прилипли к мокрому лбу, под веками очень быстро двигались глаза. Влево-вправо, влево-вправо. Словно он видел очень беспокойный сон. Наполнив чашку водой, Панси слегка коснулась плеча парня. Он никак не отреагировал. — Эй, Уизли, — Фред нахмурился, но не ответил, — Мордред! Наверное, нужно было позвать мадам Помфри, но Уизли выглядел таким слабым, что она не могла бросить его тут. Всё его лицо было усыпано светлыми веснушками, как небо, в самую звездную ночь. Тонкий, с легкой горбинкой, нос и острые скулы. Панси на секунду залюбовалась. — Отойди от него! — Рон, как обычно, всё портил. Панси, просунув одну руку под голову Уизли, слегка приподняла и наклонила его вперед. Вся подушка была мокрой. Фред был в беспамятстве. — Я принесла тебе воды, — он никак не реагировал. Панси, чертыхнувшись, поднесла кружку к его рту. Рука дрогнула и несколько капель упали в ворот рубашки. Шипя от боли, Панси попыталась ещё немного приподнять Уизли. В этот раз он сделал глоток. С жадностью умирающего в пустыне, Фред осушил весь стакан. Панси уложила его обратно и, не сдержавшись, вытерла край губ одеялом. Внезапно её схватили за руку, она едва сдержала вскрик. Фред Уизли, с присущей ему наглостью, смотрел ей прямо в глаза, крепко держа за запястье. — Какая сердобольная змейка, — у него даже хватало сил усмехаться. Панси он больше не казался невыносимым страдальцем, скорее, невыносимым нахалом. Неужто притворялся? — Не думай, это не благотворительность, — она попыталась освободиться от цепких пальцев, хватка для больного у него была слишком бодрая, — Считай, что возвращаю должок. Фред непонимающе поднял брови. Какой же тугой! — Сигареты в поезде, — раздраженно сказала Панси. Уизли нахмурился, а потом засмеялся. Смех перешел в сухой кашель. — Не того благодаришь, змейка, — он отпустил её руку. Панси закатила глаза и тихо пробурчала: — Будто я виновата, что вы одинаковые. Фред снова засмеялся, но вдруг замолк, переведя взгляд ниже. Выражение его лица изменилось, и Панси никак не могла понять, чего это он. Стоп! Этот рыжий засранец в наглую рассматривает её грудь, скрытую одними лишь бинтами! Панси почувствовала, как заалели её щёки. — Отлично выглядишь, Паркинсон. Тебе так больше идёт. — Заткнись, Уизли, — она не сразу находится, что сказать. Лицо продолжает гореть. Панси быстро доходит до своей кровати и с головой прячется под одеялом. Хватит с неё на сегодня Уизли!