Глава 7: Сунле Пукар Буллайя (Послушай мой зов, Боже)

В комнате Кайи мягкий дневной свет просачивался сквозь занавески, отбрасывая на пространство теплое, нежное свечение. Воздух был успокаивающе теплым, пропитанным слабым, успокаивающим ароматом лаванды от зажженной кем-то свечи. Он вернулся около часа назад, сопровождаемый преданными женщинами дома, каждая из которых стремилась обеспечить ему комфорт, пока они вели его в его комнату. Теперь, когда он лежал на кровати, его плечо было осторожно подперто подушками, его лицо было напряжено от остатков боли, которую он еще не успел вылечить. Неловко ерзая, пытаясь найти положение, которое причиняло бы ему меньше боли. Его мать, сидевшая в инвалидном кресле рядом, руководила уходом со смесью твердости и нежности. Шеввал внимательно наблюдала за сыном, облегчение смягчало обычное напряжение в ее чертах. Она затаила дыхание с тех пор, как услышала о его несчастном случае, и теперь, увидев Кайю, сидящую здесь, целую и невредимую, ее наполнила волна благодарности. Ее единственный сын вернулся к ней целым и невредимым, и она молча поблагодарила, ее пальцы коснулись ее ожерелья в бессознательном жесте облегчения. "Пелин, убедись, что подушка в самый раз", - приказала она, ее тон был необычайно мягким, но твердым. Она указала нежной рукой на плечо Кайи, глаза сузились в сосредоточенном беспокойстве. "И будь нежной, дорогая", - добавила она, с легкой настойчивостью в голосе, как будто она могла защитить его от дальнейшего вреда. Кайя мягко улыбнулась ей, чувствуя нависшее беспокойство его матери, но благодарная за ее присутствие. Несмотря на то, что у них были свои разногласия, он знал, как глубоко она заботилась. Взгляд Шеввал смягчился, когда она оглянулась на него, ее рука на мгновение легла на ее сердце. Она почувствовала тихую, но яростную благодарность - благодарность за то, что он был здесь, в безопасности, даже если и был в синяках. Пелин поправила подушку позади себя, ее пальцы слегка дрожали, когда она пыталась сделать это как можно деликатнее, извиняясь, глядя на Кайю, пробормотав: «Дай мне знать, если будет слишком больно, ладно?» Кайя натянуто улыбнулась ей, пытаясь успокоить ее нервы, но когда ее рука случайно коснулась его травмированного плеча, у него вырвался резкий, невольный стон. Звук был низким и напряженным, достаточным, чтобы МиниДжи, сидевшая на кровати рядом с широко открытыми глазами, встревоженно подняла глаза. Ее маленькое личико исказилось от беспокойства, когда она заметила дискомфорт Кайи, и после минутного колебания она подползла к нему, ее маленькие руки нежно легли на спинку кровати около его плеча. Не говоря ни слова, МиниДжи наклонилась и начала дуть мягкими струями воздуха ему на плечо, как будто ее нежное дыхание могло волшебным образом облегчить боль. Ее маленькие щеки раздувались с каждым ударом, ее выражение было полно серьезности и решимости. В комнате на секунду стало тихо, пока все смотрели на нее, напряжение рассеивалось, когда раздался тихий смех, сначала Кайи, затем Пелин и, наконец, Севвал, ее голос был теплым от удовольствия. "О, посмотрите на нее", - усмехнулась Севвал, ее глаза засияли. "Наша маленькая целительница. Спасибо, Майя". Пелин, все еще стоявшая у кровати, покачала головой с усмешкой, слегка коснувшись спины МиниДжи. "Ты такая милая, Нунккоч. Кайе уже лучше, я думаю". Кайя благодарно улыбнулся ребенку, осторожно протянув свою здоровую руку, чтобы взъерошить ей волосы. "Ты лучшая нянька, утенок", - пробормотал он, слегка поморщившись, когда снова поправлялся, но чувствуя тепло в груди, которое выходило за рамки его физического дискомфорта. Он не осознавал, как сильно ему этого не хватало - бдительной заботы матери, всегда такой постоянной и приземленной; Чистая, безусловная любовь МиниДжи, которая делала даже его самые худшие дни светлее; и постоянная поддержка его кузины Пелин, готовой подставить ему подушку или сказать доброе слово, когда бы он ни нуждался. Знакомство с их присутствием окутало его, как бальзам, успокаивая не только его рану, но и тихую боль от разлуки с ними. Тем временем, в другом конце комнаты, Суна стояла на небольшом расстоянии, наблюдая за разворачивающейся сценой. Она не говорила много с тех пор, как вернулась Кая, предпочитая вместо этого оставаться на заднем плане, как будто не решаясь подойти слишком близко. Ее руки были свободно скрещены, и хотя ее лицо было спокойным, в ее глазах было что-то скрытое — эмоция, которую Кая сначала не могла определить. Но затем их глаза встретились, и в этот мимолетный момент он мельком увидел что-то незащищенное, тихое беспокойство, спрятанное под ее обычной сдержанностью. Их взгляды задержались на мгновение дольше, невысказанные слова пронеслись между ними, прежде чем Суна отвернулась, ее выражение лица снова стало тщательно нейтральным. Она не сделала ни движения, чтобы приблизиться или присоединиться к беззаботному смеху, который все еще струился вокруг них. Только когда Севвал нежно позвал ее по имени, Суна шагнула вперед, ее движения были грациозными, но сдержанными. «Суна, не могла бы ты передать мне стакан воды?» — спросила Севвал, кивнув в сторону стола. Она двинулась с тихой целеустремленностью, доставая стакан и передавая его. Ее пальцы коснулись руки матери Кайи, и она слегка вежливо кивнула, прежде чем немного отступить, все еще оставаясь достаточно близко, чтобы помочь, если кто-то спросит. Глаза Кайи следили за ней мгновение, прежде чем он повернулся к остальным, слабая улыбка играла на его губах, несмотря на сохраняющуюся боль в плече. Смех и тепло в комнате сделали для его духа больше, чем любые лекарства, наполняя пространство мягкой энергией, которая успокаивала его, даже несмотря на то, что тупая боль сохранялась. Когда смех утих, Кайя снова пошевелилась на кровати, пытаясь найти более удобное положение, и Пелин сразу это заметил. Она наклонилась, чтобы поправить подушку позади него, на этот раз с особой осторожностью, чтобы не задеть его травмированное плечо. «Вот так», — тихо сказала она с нежной улыбкой. «Лучше?» «Намного лучше, спасибо», — улыбнулся он, хотя на его лице все еще мелькнула тень дискомфорта. МиниДжи не отходила от него, наблюдая за каждым его маленьким содроганием и стоном, словно она была лично ответственна за его благополучие. Каждые несколько минут она наклонялась и снова дула ему на плечо, ее глаза сверкали серьезностью, которую мог проявить только ребенок. Это заставило всех снова засмеяться. Внезапно в комнату вошел дядя Кайи, его гулкий голос наполнил пространство, словно волна свежей энергии. Он замер, уперев руки в бедра, с драматическим видом осматривая сцену. «Ну, ну, посмотри на это! Йегеним, развалившись, как настоящий король, окруженный такой прекрасной свитой женщин!» Шехмуз усмехнулся, покачав головой. «Сам король Шахрияр позавидовал бы, Кайя». Кайя закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. «Можно подумать, я пошел на войну, судя по тому, как они суетятся вокруг меня». Его дядя наклонился, похлопав Кайю по неповрежденному плечу. «Слушай, Йегеним, не критикуй. Большинство мужчин мечтают о таком обращении». игриво подмигнул своей сестре, которая только приподняла бровь на его выходки, но все равно ухмыльнулась. «Кайя бу-бу больно», — решительно заявила МиниДжи, ее маленькое лицо сморщилось в серьезном выражении. «Я сделаю его лучше!» Дядя Каи издал искренний смех и присел на корточки, чтобы оказаться на уровне МиниДжи. «Ну, если ты его врач, то Кая, должно быть, в лучших руках». Он ласково взъерошил ей волосы, его глаза смягчились при виде ее искренней заботы. Тем временем Пелин принесла стакан воды, облегчение нахлынуло на нее, когда она увидела, что ее кузен сидит и выглядит более самим собой. Она была тихо благодарна, что с ним все в порядке, ее беспокойство немного утихло. Протягивая ему стакан со взглядом, который практически подстрекал его отказаться, она твердо сказала: «Пей воду», не оставляя места для споров. Он взял стакан с улыбкой, осторожно отпив. «Спасибо, Пелин. Честно говоря, я не знаю, что бы я делал без всех вас». «О, не волнуйся, мы никогда не дадим тебе забыть об этом», — поддразнила его мать, хотя ее взгляд смягчился, когда она посмотрела на сына. За ее теплой улыбкой в ​​ее глазах мелькнуло беспокойство, мысли вернулись ко всем случаям, когда она видела, как он слишком напрягался, отмахиваясь от мелких травм или истощения, как будто они не имели значения. Если бы только он научился лучше заботиться о себе, подумала она, может быть, они не чувствовали бы необходимости так суетиться вокруг него. «Если бы только ты это понял, тогда нам не пришлось бы обращаться с тобой как с королевской особой», — добавила ее тон легким, но полным тяжести материнского беспокойства. Кая вздохнула, явно наслаждаясь вниманием, но также чувствуя себя немного смущенной. «Поняла», — кивнула в сторону матери. «Может быть, я могла бы быть немного менее безрассудной». Пелин заговорщически наклонилась, игриво сверкнул глазами. «Только если ты пообещаешь не заставлять нас всех так сильно волноваться в следующий раз». Именно тогда МиниДжи протянула свои крошечные ручки и нежно похлопала Кайю по щеке. «Теперь все лучше», — сказала она с абсолютной уверенностью, которая может быть только у ребенка, ее глаза были широко раскрыты и серьезны, как будто ее слова могли прогнать любую боль, которую он чувствовал. Кайя усмехнулся, наклонив голову, чтобы поцеловать ее маленькую руку. «С твоей заботой обо мне я точно буду в безопасности». На другом конце комнаты Суна наблюдала за обменом со слабой улыбкой, ее глаза теперь были мягче, хотя она оставалась на заднем плане. Ее взгляд снова встретился с взглядом Кайи, и на этот раз в нем было прикосновение тепла, молчаливое заверение, которое она предлагала ему на расстоянии. Его дядя, всегда наблюдательный, заметил обмен и бросил на Кайю понимающий взгляд, ухмылка дернула уголки его рта. наклонился поближе и прошептал так громко, чтобы Кая услышала: «Мне кажется, даже у царя Шахрияра не было царицы с таким взглядом». Щеки Кайи слегка покраснели, и он бросил на дядю выразительный взгляд, который ясно говорил: «Прекрати». Несмотря на то, что по его лицу разлилось тепло, его губы растянулись в мягкой улыбке. Он бросил на нее взгляд, но в тот момент, когда их глаза встретились, она быстро отвела взгляд. Почувствовав внезапный прилив тепла в груди, он заметил ее дискомфорт и понял, что этот короткий обмен репликами ее смутил. Суна, обычно такая сдержанная, теперь казалась необычайно застенчивой, на ее щеках появился слабый румянец, хотя она изо всех сил старалась скрыть это непринужденным выражением лица. Воздух между ними казался напряженным, и он не мог избавиться от ощущения, что слишком осознает ее присутствие. Но он не мог отрицать ощущение отсутствия Суны, так же как ее присутствие всегда приносило определенное тепло в комнату. Он думал о ней больше, чем хотел признать, особенно в те тихие моменты, когда его мысли блуждали. Даже когда он был на съемках своего последнего фильма, его мысли продолжали возвращаться к ней. Воспоминание о его предложении усыновить MiniJee не давало покоя, неразрешенный вопрос, который терзал его. Он помнил ее гневный, оборонительный ответ, резкость в ее голосе, которая ранила его сильнее, чем он ожидал. Думала ли она об этом с тех пор? Он не мог выкинуть этот вопрос из головы, гадая, действительно ли она обдумала то, что он сказал, или полностью отбросила это. Думала ли она об этом до сих пор, гадал он, или время смягчило воздействие этого напряженного обмена? Он провел бесчисленное количество часов на съемочной площадке, потерявшись в ритме своей работы, но его мысли часто возвращались к тем моментам, когда он звонил MiniJee по видеосвязи. Как сильно он хотел услышать ее голос, связаться с ней, но она всегда была просто фигурой на заднем плане, ее присутствие было мимолетным, поскольку она молчала, никогда не разговаривая с ним напрямую. Каждый звонок оставлял у него чувство тоски, ощущение того, что они были в разных мирах, даже когда они находились всего в одном экране друг от друга. Мысли о Суне задержались, тихая боль, которая укоренилась глубже, чем ожидалось. Прошло слишком много времени с тех пор, как они проводили настоящее время вместе, и ее отсутствие оставило пустоту, которая ощущалась все острее с каждым днем. Ее острый ум, их теплота поздних ночных разговоров, то, как она заставляла все казаться немного менее сложным — эти воспоминания продолжали всплывать непрошеными. Однако протянуть руку было другим делом. Каждый раз закрадывалось колебание, слова казались слишком тяжелыми, тишина между ними слишком огромной. Телефон часто был в руке, готовый к звонку, но что-то всегда удерживало его. Звук ее голоса, даже простое слово, скучали сильнее, чем он хотел бы признать. Но каждый раз, когда он был близок к тому, чтобы набрать номер, поток сомнений удерживал его. А что, если она не хотела слышать от него? Их последний разговор закончился напряжением, ее разочарование в нем было острее, чем он ожидал. Он слишком оттолкнул ее или был просто напоминанием о вещах, которые она предпочла бы забыть? Неуверенность скручивала его изнутри. Может быть, он боялся ее отказа, возможности того, что она отмахнется от него или, что еще хуже, вообще не ответит. Или, может быть, он боялся столкнуться со своими чувствами, узнать, как много она для него значит. Когда он опустил телефон, между ними повисла тишина, такая же тяжелая и непреклонная, как слова, которые они не произнесли. Однако каждый звонок приносил на экран только лицо MiniJee, ее присутствие было горько-сладким напоминанием о том, чего не хватало. Тишина между ними казалась тяжелее любых слов, подчеркивая растущее расстояние, которое ни один из них, казалось, не был готов преодолеть. И с каждым звонком боль в его груди сжималась, молчаливая мольба о чем-то, чего он не мог достичь. Быстрый взгляд назад поймал едва заметный румянец на ее щеках, как раз когда она отвернулась, напоминание о расстоянии, которое выросло между ними — не только в ее тихих реакциях, но и в боли, поселившейся глубже в его собственном сердце.

===

В этот момент в комнату вошел доктор Барис Кылыч, его спокойное, успокаивающее присутствие привлекло всеобщее внимание. Высокий и сдержанный, он тепло улыбался, смягчая напряжение в воздухе, его знакомое лицо разрядило атмосферу. Он подошел к Кайе первым, протягивая ей крепкое рукопожатие. «Привет, чемпион», — поприветствовал он с дружеской теплотой. «Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть». Кайя кивнула с благодарностью. «Спасибо, доктор. Чувствую себя намного лучше. Что привело вас сюда?» Улыбка Бариса стала шире. «Я здесь, чтобы проверить вас. Шеввал настояла на втором мнении — просто чтобы успокоить ее». Затем он повернулся к Шеввал, которая выглядела явно обрадованной его приходом. Ее лицо засияло, когда она с нетерпением протянула руку, почти не в силах сдержать свою благодарность. «Барис», — ее голос смягчился от искренней теплоты, — «Большое спасибо, что пришли». В ее взгляде была глубина, что-то нежное, что она едва скрывала. Бариш встретился с ней взглядом, едва заметная улыбка мелькнула на его губах, когда он кивнул, его собственные чувства отразились там на короткое мгновение, прежде чем он отвернулся, вернув себе профессиональное самообладание. Суна наблюдала за этим взаимодействием с тихим, нарастающим чувством недоверия. Впервые она увидела такую ​​теплоту в Шеввале, особенно в том, как она общалась с доктором Баришем. Тонкий обмен между ними — то, как смягчились ее глаза, как улыбка Бариша задержалась на мгновение дольше, — поразил Суну, как удар под дых. Она всегда считала Шеввала неприкасаемой, сильной фигурой, никогда не позволяющей никаким своим эмоциям проявиться, никогда не позволяющей никому увидеть уязвимую сторону. Но сейчас, впервые, Суна увидела проблеск чего-то другого — чего-то незащищенного, нежного и, возможно, даже... романтического. Это потрясло ее, как будто часть ее понимания Шеввала была оторвана, открыв что-то совершенно новое. Мягкая, непрошеная мысль пробралась в ее разум — так ли это выглядело, когда Шеввал испытывал чувства к кому-то? Суна была слишком поражена этой идеей, чтобы полностью ее осмыслить, ее взгляд метался между ними двумя. Было ли в их отношениях что-то большее, чем простая дружба? Эта мысль тревожила ее больше, чем она хотела признать. Барис продолжил, теперь его внимание переключилось на Пелин, которая приветствовала его яркой улыбкой. «Пелин! Я слышал, ты снова экспериментировала на кухне. Что у тебя за последнее творение?» — спросил с искренним интересом, его тон был теплым и гостеприимным. Она была одной из его любимых пациенток с самого детства, связь, которую он все еще лелеял так же сильно, как и она. Пелин застенчиво улыбнулся. «Да, просто небольшой эксперимент», — сказала она, скромно отмахиваясь. «Оставь мне кусочек на следующий раз, ладно?» — добавил он с ухмылкой. Пелин с нетерпением кивнула, уже планируя, что приготовить для него. «Конечно, доктор!» Затем Барис повернулся к МиниДжи, нежно улыбнулся девочке и игриво помахал ей рукой. «А как поживает наша юная художница?» — тепло спросила, слегка присев на колени, чтобы встретиться с ней глазами. МиниДжи застенчиво хихикнула, держа в руках красочный рисунок, над которым она работала в качестве подарка к возвращению Кайи. «Ух ты, посмотри на это! Это для меня?» — воскликнул Барис, любуясь сложными деталями, которые она добавила. МиниДжи застенчиво покачала головой. «Для Кайи», — оглядываясь на Кайю с застенчивой улыбкой. Коллективное «Ах» заполнило комнату, растопив сердца всех от этого милого жеста. «Ты вложил в это столько души. Кайе понравится», — тепло добавил Барыш. Лицо МиниДжи озарилось гордостью, ее смех превратился в застенчивую улыбку, когда она наслаждалась его похвалой. Подойдя к Шехмузу, Барыш протянул руку с уважительным кивком. «Шехмуз, прошло слишком много времени», — сказал с искренней теплотой. «Все еще держишь всех в узде, я вижу». Шехмуз усмехнулся: «Конечно, доктор. Всегда». Они знали друг друга много лет, вместе работали, чтобы поддержать Шехвала в различных испытаниях. Шехмуз оценил понимание Барышем его тихой, стойкой роли в их жизни. Они обменялись несколькими словами, их разговор нес на себе груз взаимного уважения и многолетнего общего опыта. Наконец, Барыш добрался до Суны, которая встретила его взгляд с намеком на опасение в глазах. Заметив ее легкое напряжение, улыбка Барыша смягчилась, его тон стал еще мягче. «Суна, рад тебя видеть. Я слышал, ты была очень занята», Она кивнула, слабая, искренняя улыбка начала формироваться, поскольку его привычное присутствие, казалось, успокоило ее. «немного доктор», Затем Барыш одарил ее ободряющим взглядом, слегка отстранившись, чтобы поднять другой вопрос. «И, Суна», с теплой искренностью, «я бы хотел, чтобы ты также присматривала за Кайей. В конце концов, он теперь твой новый пациент». Выражение лица Суны сначала застыло, но затем смягчилось в ответ на просьбу, намек на теплоту проник в ее взгляд, когда она ответила на улыбку доктора Кылыча уважительным кивком. «Конечно, доктор Кылыч», — ответила с тихой уверенностью. «Я позабочусь о том, чтобы о нем хорошо заботились». Ее слова были спокойными, но внутри назревала буря. Пока она говорила, ее взгляд метнулся к Кайе, которая пристально смотрела на нее со своего места на кровати. Его взгляд был твердым, смесь благодарности и чего-то более глубокого, чего-то, что, казалось, тянулось к ней в тишине. В его глазах была мягкость, открытость, которая застала ее врасплох, как будто он видел внутри нее что-то, что она не была готова признать. Чувство шевельнулось в ее груди, что-то незнакомое и тревожное. На мгновение она забыла дышать, пойманная тихой тяжестью его внимания. Она сглотнула и быстро отвернулась, чувствуя, как ее пульс учащается, странное тепло расцветает в ее животе, заставляя себя игнорировать притяжение его взгляда, изо всех сил пытаясь подавить волнующие эмоции, которые он вызывал. Всего на мгновение она почувствовала желание снова встретиться с ним взглядом, искать утешения и понимания в его глазах, но она держала себя настороже, полная решимости оставаться спокойной, даже когда едва заметная боль сохранялась. Внутри бурлил вихрь эмоций. Острая боль страха с того момента, как впервые упомянули об аварии, все еще сохранялась, хотя ее быстро похоронили, отодвинули в сторону ради Шеввала. Теперь, видя его в окружении заботящихся людей, резкое напоминание о ее месте на периферии тревожно поселилось в ее груди. Она не была частью этого круга, и, возможно, это было к лучшему. Держать дистанцию ​​всегда казалось безопаснее, легче — даже когда облегчение нахлынуло на нее, зная, что его травмы не были серьезными. Но, несмотря на это, что-то внутри нее шевельнулось — мягкое, тревожное влечение, которое она не могла игнорировать. Тепло в его взгляде, тихое понимание в его глазах усложняли сохранение дистанции, которой она жаждала. Напряжение между ее желанием оставаться отстраненной и тоской, которую она не могла полностью подавить, заставляло ее чувствовать себя неловко, как будто земля под ней могла упасть в любой момент. Спокойная внешность, которую она носила, никогда не колебалась, но внутри противоречивые эмоции делали ее осторожной, нерешительной и неуверенной в том, где она на самом деле находится. Ее мысли снова резко обратились к Шеввалу. Та теплота, которую она видела в ней ранее — возможно ли, что она тоже чувствовала то, в чем пока не могла признаться себе? Эта идея беспокоила Суну. Было ли место для ее собственных чувств среди тихой нежности комнаты? Она не знала, но не могла избавиться от ощущения, что все меняется, как вокруг нее, так и внутри нее. Когда Барыш закончил свой обход, он повернулся к Шеввалу, приблизившись на шаг, его присутствие успокаивало. Она, казалось, смягчилась, когда он приблизился, ее обычная настороженность уступила место редкому взгляду утешения. Хотя его манера поведения оставалась профессиональной, в его взгляде чувствовалась тонкая теплота, связь, которая говорила о годах взаимопонимания. Как будто в его компании она могла отбросить свою обычную защиту. С легкой, довольной улыбкой Шеввал посмотрела на него, ее голос был мягким, но настойчивым. «Доктор, можем ли мы поговорить наедине?» — попросила она с ноткой срочности в своем тоне. Барыш нежно кивнул. «Конечно», — ответила без колебаний, взяв ее инвалидное кресло и осторожно направив ее в более тихий угол возле лестницы. Тишина между ними говорила о многом, когда они двигались, каждый наслаждался коротким моментом вдали от других, невысказанное доверие проходило между ними. Когда Пелин и Шехмуз готовились следовать за Барышем и Шеввалом наверх, они обменялись теплыми улыбками с доктором. Пелин беззаботно помахала Кайе, ее обычная веселая улыбка осветила ее лицо. «Береги себя, дорогая! Мы проверим тебя позже», — ее тон был нежным, но ласковым, когда она поцеловала его в щеку. Кайя, откинувшись на кровати, тихонько усмехнулась. «Не волнуйся, Пелин. Я буду здесь, такой же упрямый, как всегда». Шехмуз одобрительно кивнул Кайе, его глубокий голос был ровным и успокаивающим. «Отдыхай, сынок. Тебе понадобятся все силы, которые ты можешь получить для того, что впереди». Кайя с благодарностью встретила взгляд Шехмуза, на его губах играла легкая улыбка. «Спасибо, дядя. Кажется, я в надежных руках». Прежде чем подняться, Суна опустилась на колени рядом с МиниДжи, нежно взяв ее за руку. «Иди с Пелин, милая. Я буду здесь», — заверила она ее. Но взгляд МиниДжи не отрывался от Кайи, ее глаза загорелись от волнения. Она слегка изогнулась, желая подбежать к нему. Прежде чем MiniJee успела нырнуть к Кайе, Суна быстро поймала ее, нежно приподняв с мягкой, понимающей улыбкой. «Осторожно, милая», — пробормотала она, прижимая MiniJee к себе. Когда маленькая девочка наклонилась и быстро поцеловала Кайю в щеку, сердце Суны неожиданно смягчилось. Наблюдая за невинной привязанностью MiniJee к Кайе, она почувствовала мимолетное тепло в груди, что-то сладкое и почти нежное, словно проблеск жизни, которую она не позволяла себе представить. Кая усмехнулся, слегка повернув его лицо, чтобы подразнить: «А как насчет другой щеки?» MiniJee хихикнула, и Суна обнаружила, что тоже тихо смеется, ее глаза задержались на удивленном выражении лица Кайи. На мгновение, когда MiniJee снова поцеловала его в щеку, Суна позволила себе насладиться этим простым, нежным моментом, потянув за что-то глубоко внутри себя, тоску, которую она быстро отбросила. Взгляд Кайи смягчился, когда он тепло прошептал: «Увидимся позже, принцесса». Затем Суна снова поставила МиниДжи на пол. Когда она поставила МиниДжи на пол и наблюдала, как она ушла с Пелин и Шехмузом, которые оба улыбались на прощание, в нее закрался тихий укол вины. Какое право она имела чувствовать такое тепло, такую ​​радость, когда она все еще скрывала от него так много? Но даже когда она пыталась подавить это чувство, оно задержалось — маленький, заветный момент, который она не могла полностью отпустить. Когда они поднимались наверх, Пелин оглянулся через плечо, крикнув ей в последний раз: «Веди себя хорошо, или мы вернемся раньше, чем ты думаешь!» Кая рассмеялась, показав ей большой палец. «Я бы не посмел плохо себя вести, когда ты рядом!» Когда они уходили, взгляд Кайи задержался, явно наслаждаясь простой радостью момента, и Суна уловила в его глазах намек на благодарность, которая, казалось, предназначалась только ей.

===

Когда комната опустела и вокруг них воцарилась тишина, Кая обнаружил, что погружается в тишину, его чувства обостряются в тишине. Мягкий вечерний свет просачивался сквозь занавески, отбрасывая приглушенное свечение, смягчающее границы пространства, и он мог слышать слабый шелест листьев снаружи, нежное напоминание о мире за этими стенами. Однако в этот момент он чувствовал присутствие Суны наиболее остро, ее взгляд, задержавшийся на нем со смесью нерешительности и задумчивости, тянул его. Он поерзал на своем месте, чувствуя тупую боль в плече, когда двигался, каждый импульс дискомфорта напоминал о том, зачем она здесь. Тяжесть невысказанных слов повисла в воздухе, пока она, наконец, не нарушила тишину, ее голос был вежливым, но смягченным намеком на искреннее беспокойство. «Тебе... удобно? Плечо все еще болит?» Спросив, ее тон нес тонкую теплоту под ее обычной сдержанностью. Он поднял глаза, на мгновение ошеломленный мягкостью ее вопроса. «Все в порядке», — небрежно улыбнулся, чтобы скрыть боль, и рассеянно коснулся своего больного плеча. «Но... спасибо, что спросил». Облегчение промелькнуло в нем, благодарный за то, что напряжение между ними ослабло, и она больше не злилась на него. Скрестив руки, она колебалась, наблюдая за ним. На мгновение она заметила тонкие морщинки боли вокруг его глаз, проблеск удивления терпением, которое он проявил, несмотря на дискомфорт, который пытался скрыть. Она заметила слабые царапины на его щеке и напряжение вокруг его плеча, чувствуя тихое смягчение внутри себя. Тщательно взвешивая свои слова, неуверенная в собственных противоречивых чувствах, она наконец спросила: «Как это вообще произошло? Плечо, я имею в виду». Ее вопрос содержал тонкую теплоту под ее обычной сдержанностью, смесь любопытства и искреннего беспокойства, которая удивила даже ее. Опустив взгляд, на его лице промелькнул намек на смущение. «Это была глупая случайность, правда. Нам нужно было снять эту сцену с большого ракурса, и при всем моем энтузиазме я оказался стоящим на неустойчивой поверхности. Следующее, что я помню, это то, что я рухнул на плечо». Он тихонько усмехнулся, покачав головой. «Не самый лучший момент». Подняв глаза, он увидел легкие царапины на щеке и лбу, напоминающие о его неудаче. Слабая улыбка тронула уголок ее рта. «Даже самые сильные должны следить за своей ногой», — мягко поддразнила она, ее глаза искрились оттенком юмора. «Если только ты не собираешься сделать гравитацию своим новым партнером по фильму». Он усмехнулся, слегка сдвинувшись, чтобы найти более удобное положение. Игривая улыбка расплылась по его лицу, когда он наклонился в беззаботном тоне. «Эй, может, я просто хотел проверить свои навыки каскадера. Оказывается, я не герой боевиков», — голос был пронизан юмором. «Ну, в следующий раз оставь трюки профессионалам... и будь осторожнее», — с насмешкой и тонкой, мудрой интонацией, которая, казалось, застала его врасплох. Шутки ее слов задержались, оставляя между ними тонкий поток. Кая заметила тихую силу в выражении ее лица, то, как ее глаза хранили глубину, которая исходила от опыта, о котором она редко говорила. Это была женщина, которая, несмотря на свое прошлое и бремя, которое она несла, с яростной решимостью выстроила жизнь для себя и своей дочери. «Тебе что-нибудь нужно?» — спросила она, ее взгляд был твердым и искренним. «Я здесь, если ты хочешь». Покачал головой, тронутый, но уважительный к границам, которые она держала на месте. «Нет, я думаю, я справлюсь. Но... спасибо, Суна». Кивнув «Я сейчас пойду», ее губы изогнулись в вежливой, но слегка смягченной улыбке, прежде чем она отступила, оставив его с чувством незаконченного разговора. Когда она уходила, Кая наблюдал за ней, мысли крутились в его голове. Она была замечательна в том, чего он раньше не осознавал полностью. Дело было не только в ее красоте, хотя он не мог отрицать, насколько она была поразительна; это была ее стойкость, ее способность выстоять, несмотря на все трудности, с которыми она сталкивалась. Она была матерью-одиночкой, неустанно работавшей, чтобы обеспечить своей дочери достойную жизнь, защищая ее от любого вреда. Ее тихое, непреклонное мужество привлекало его, чем он восхищался и глубоко уважал. Женщины, которые стояли на своем, которые встречали жизнь с мужеством и независимостью, всегда вызывали его глубочайшее восхищение и внимание. Женщины, которым не нужна была чья-либо защита. Его никогда не привлекали беспомощные, а те, кто справлялся со своими трудностями с тихой, непреклонной стойкостью. Даже те, кто был старше его, обладали неоспоримым очарованием — было что-то глубоко притягательное, почти опьяняющее в силе и зрелости, которые они излучали. Его мать воплощала такую ​​силу — непоколебимая фигура в его жизни, которая никогда не искала решения своих проблем у других. Она научила его уважать интеллект, стойкость и то мужество, которое можно было заслужить только в жизненных битвах. Во многих отношениях Суна напоминала ему ее. Суна держалась с яростным достоинством, как будто каждый вызов только обострял ее решимость. Он уважал ее за это, за то, как она защищала свою дочь с материнской яростью, и как она создавала жизнь для них обоих, не прося ничьей помощи. Было что-то глубоко достойное восхищения — и, несомненно, привлекательное — в том, как она смотрела на мир. Ее сила была не только в очевидных способах; она была в ее тонких, остроумных замечаниях, ее способности видеть дальше поверхности вещей, проникать в суть ситуации. И он обнаружил, что его тянет к ней не только из-за ее независимости, но и из-за ее глубины и сложности. Она была острой и интуитивна, не боялась говорить то, что у нее на уме. Он думал, что редкость найти кого-то, кто мог бы бросить ему интеллектуальный вызов, кто мог бы удивить его неожиданной мудростью. Она была не просто красива; она была неотразима, и с каждым мгновением, проведенным с ней, ему становилось все труднее игнорировать ее притяжение к нему. Улыбаясь про себя сейчас, размышляя о том, как редко он встречал кого-то, кто увлекал его не только физически, но и интеллектуально. Суна была другой; ее разговоры интриговали его, часто бросая ему вызов способами, которых он не ожидал. Несмотря на жизнь, которую она вела, или, возможно, именно из-за нее, она говорила с интенсивностью и перспективой, которые заставляли его чувствовать, что он мог бы говорить с ней часами. Прошло много времени с тех пор, как кто-то удерживал его интерес таким образом. Для него влечение никогда не было связано только с внешностью. Это был ее интеллект, ее перспектива, ее стойкость — все то, что пробуждало в нем что-то за пределами поверхностного интереса. Как Близнец, он жаждал этой ментальной связи, острых ощущений от глубокого, стимулирующего разговора, притяжения ума, который бросал вызов его собственному. Когда он сидел там, размышляя над их разговором, Кая знала, что он сильно увлечен ею. Не типичным, мимолетным образом, но с глубоким уважением, которое укрепляло его восхищение. Она была всем, что он не осознавал, что ему нужно, женщиной силы, мудрости и сердца. И хотя она не нуждалась ни в нем, ни в ком-либо другом, чтобы дополнить ее, он все же втайне надеялся, что найдет место в ее жизни.

===

Кабинет был тихим убежищем, наполненным богатым ароматом старых книг и полированного дерева. Шеввал сидела в глубоком кожаном кресле у окна, положив руки на колени и глядя на сумеречное небо. Барыш стоял в нескольких футах от нее, засунув руки в карманы, его поза выдавала смесь нерешительности и тоски. Тишина между ними была густой, отягощенной годами невысказанных слов и погребенных эмоций. После ее болезни их встречи стали редкими, мимолетными тенями того, что было когда-то. Наконец Шеввал нарушила ее. «У тебя все тот же взгляд», — пробормотала она, слегка дрожа. «Тот, который говорит, что ты слишком много знаешь... и все равно предпочитаешь молчать». Барыш одарил ее легкой, задумчивой улыбкой. «И ты все так же избегаешь правды, пока ее не станет невозможно игнорировать». Ее губы дрогнули, почти сформировав улыбку, но она не достигла ее глаз. «Я скучала по тебе, Барыш», — тихо призналась она, опустив взгляд на свои руки. «Больше, чем я когда-либо думала. Эти месяцы были долгими без тебя». Его дыхание сбилось, но тон остался ровным. «Я тоже скучала по тебе, Шеввал. Гораздо больше, чем следовало бы... Но ты же знаешь, у меня теперь есть семья». Она подняла на него глаза, ее глаза сверкали от грубой, незащищенной уязвимости. «Но это никогда тебя раньше не останавливало... Ты больше меня не любишь?» Его взгляд смягчился, печаль наполнила его глаза, когда он покачал головой. «Ты знаешь правду, Шеввал. Но это ты первым сделал выбор». Ее голос упал до тихого, решительного шепота. «Ты же знаешь, я никогда его не любила». Барышу не нужно было ее разъяснений. Он точно знал, кого она имела в виду. «Ты все равно вышла за него замуж», — мягко сказал он, хотя в его словах была нотка горечи. Она откинулась на спинку стула, на мгновение закрыв глаза, словно пытаясь отогнать воспоминания. «У меня не было выбора. Дело было не в нем — дело было в том, чтобы бросить вызов моему отцу. Мэтью был... удобным. Способом доказать, что я могу прожить свою жизнь без контроля отца. Но мое сердце...» Она замолчала, ее голос слегка дрогнул, когда она снова посмотрела на него. «Мое сердце никогда не принадлежало ему, Барыш. Оно всегда принадлежало тебе». Барыш резко выдохнул, проведя рукой по волосам. «Ты думаешь, я этого не знал?» — спросил он, его голос был хриплым от эмоций. «Но это не делало его более легким для наблюдения за тобой с ним. Знать, что ты была с кем-то другим, даже если для тебя это не было реальным». Она потянулась к краю кресла, ее костяшки пальцев побелели, когда она крепко сжала его. «Это был не брак», — сказала она дрожащим, но решительным голосом, «не таким, каким он должен был быть. После первых нескольких лет я заставила его развестись со мной и съехать из дома. Мы жили раздельно, Барыш, — даже почти не разговаривали». Ее взгляд блуждал, смесь горечи и сожаления мелькала на ее лице. «Любовь между нами умерла давно. Он остался только из-за Кайи, из-за нашего сына. Это не имело никакого отношения к нам». Челюсть Барыша сжалась. «И все же ты оставался в этом так долго». «Я должна была», — ответила она, слегка повысив голос. «Ты думаешь, я не хотела вернуться к тебе? Оставить все позади и быть с тобой?» Она замолчала, прерывисто вздохнув. «Но Кая была там; однако, к тому времени, как я поняла, что больше не могу так жить, было уже слишком поздно. Слишком много было сказано, слишком много произошло. А потом...» Ее голос дрогнул. «Потом Он умер, и ты создала свою собственную семью», Выражение лица Барыша смягчилось, в его глазах мелькнула вина. «Я думала, это то, чего ты хочешь. Я думала, что это сделает тебя счастливой». Она покачала головой, горький смех сорвался с ее губ. «Счастливой? Я никогда не была счастлива, Барыш. Ни с ним. Ни без тебя». Тяжесть ее слов повисла между ними, и на мгновение никто из них не произнес ни слова. «Ты любила меня», — наконец сказал он, его голос был едва громче шепота. Она кивнула, не отводя глаз. «Я все еще люблю. Я всегда любила. Даже когда я пыталась скрыть это, убедить себя, что все кончено... это не так. Так никогда и не было». Барыш сделал шаг вперед, его рука коснулась спинки стула, на котором она сидела. «Шеввал...» Ее имя на его губах было одновременно мольбой и признанием. Она потянулась, ее пальцы слегка коснулись его руки. «Ничего не говори, Барыш. Просто... дай мне этот момент. Дай мне вспомнить, каково это — любить тебя без страха, без сожалений... потому что ты вернешься к своей семье». Его рука сомкнулась на ее руке, его прикосновение было твердым, но нежным, тихое подтверждение всего, что осталось невысказанным. Годы, расстояние, боль — все это, казалось, растворилось в тепле этого единственного жеста. Впервые за то, что казалось вечностью, Шеввал почувствовал проблеск счастья, хрупкого и мимолетного, но настоящего. Даже если это длилось всего лишь мгновение, этого было достаточно.

===

Кухня была теплой и уютной, залитым солнцем убежищем землистых тонов и утонченной элегантности. Мраморные столешницы блестели под золотистым дневным светом, который просачивался сквозь кружевные занавески, а слабое гудение кофемашины смешивалось с ритмичным измельчением свежей зелени на деревянной разделочной доске. Легкий цитрусовый аромат витал в воздухе от корзины с лимонами, стоявшей возле раковины. Пелин в своем красочном фартуке помешивала что-то в кастрюле на плите, ее движения были быстрыми, но грациозными. Анита сидела на табурете у острова, потягивая чай и наблюдая за сценой с тихим весельем. Суна стояла у холодильника, ее руки рассеянно разглаживали край ее халата для кормления грудью, в ее позе чувствовалось легкое напряжение, словно она готовилась к поддразниванию, которое, как она знала, должно было последовать. «Итак», — сказала Пелин с лукавой усмешкой, не пытаясь скрыть своего веселья. «Теперь, когда Кая ранена, а ты его жена, я думаю, будет справедливо, если ты позаботишься о нем, верно? Разве не так все это работает?» Анита тихонько усмехнулась, ее глаза сверкнули. «Она права, ты знаешь. Ты не можешь просто называть себя его женой и не брать на себя немного ответственности». Суна напряглась, ее щеки вспыхнули, когда она взглянула на Пелин, которая явно слишком много наслаждалась собой. «Не будь смешной», — быстро сказала ее голос резче, чем она хотела. «Это совсем не так. Он выздоравливает, и кто-то должен ему помочь. Вот и все». Пелин приподняла бровь, ее руки все еще работали ложкой в ​​кастрюле. «Угу. Конечно, онни. Но то, как вы двое иногда смотрите друг на друга...» Она замолчала, ее улыбка стала заговорщической, когда она слегка наклонилась вперед. Суна замерла, ее сердце неровно забилось. «О чем ты говоришь?» заставляя свой тон быть чем-то пренебрежительным, хотя ее пальцы теребили край свитера. "О, да ладно", - прошептала Пелин, ее голос понизился настолько, что только Суна могла слышать. "Я не слепая. Взгляды, маленькие взгляды. Между вами двумя определенно что-то есть". Анита уловила конец их тихого обмена и рассмеялась, не обращая внимания на растущий дискомфорт Суны. "Что это еще? Пелин снова затевает беспорядки?" Лицо Суны вспыхнуло, когда она яростно покачала головой. "Между нами ничего нет", - настаивала она, обращая внимание на столешницу, как будто лимоны там внезапно нужно было упорядочить. "И кроме того", - быстро добавила она, - "у него есть девушка-модельер, не так ли?" Пелин тихо рассмеялась, покачав головой. "Это? О, нет, это было несерьезно. Просто интрижка. Совершенно не в его вкусе". Это застало Суну врасплох. Она подняла глаза, слегка прищурив глаза. «Не его тип? Тогда какой же он тип? Я уверена, что у него их много», Пелин ухмыльнулась, явно наслаждаясь переменой в разговоре. «Ну, я бы не назвала Кайю плейбоем», — начала она легким, но вдумчивым тоном, «но я бы не назвала его и скучным. Он... избирательный. Его не интересуют поверхностные вещи. Хотя у него уже были серьезные отношения». Суна удивленно моргнула. «Правда? Я не думала, что он...» Она замолчала, не зная, как закончить мысль. Пелин прислонилась к стойке, выражение ее лица стало немного серьезнее. «Да. Она была старше — на восемь лет, я думаю. Наполовину ливанка, наполовину британка. Сильная, независимая, владелица ночного клуба. Они были действительно серьезными. Кайя хотел жениться на ней». Суна нахмурилась, пытаясь совместить этот новый образ Кайи с тем, который, как ей казалось, она знала. «Что случилось?» Анита, почувствовав перемену в тоне, замолчала, ее взгляд был любопытным, но ненавязчивым, пока Пелин продолжал. «Его мать случилась», — просто сказала Пелин, ее голос был пронизан горечью. «Шеввал не мог ее выносить. Домогался ее, оскорблял, делал все невыносимым. В конце концов, его девушка ушла. Сказала, что любит его, но больше ценит свое спокойствие. Она уже была замужем, многое пережила и не хотела снова иметь дело с такой драмой». Суна почувствовала укол чего-то — сочувствия, вины, сожаления. «Это ужасно», — пробормотала она, больше себе, чем кому-либо другому. «Это было ужасно», — согласилась Пелин. «Он тяжело это воспринял. После этого, я не думаю, что он когда-либо действительно верил в любовь или счастливый конец. Честно говоря, не могу его винить». Мысли Суны закружились, тяжесть откровения тяжело легла ей на грудь. Она не могла не думать о бывшем Кае, о мучениях, которые она, должно быть, перенесла из-за беспощадной жестокости Шеввала. Женщина, вынужденная выбрать свой покой вместо любимого мужчины. Суна понимала это слишком хорошо — лучше, чем большинство. Ее взгляд скользнул к дверному проему, когда разговор затих, ее мысли задержались на Кае. Несмотря на всю его уверенность и обаяние, он носил больше шрамов, чем она осознавала. И по причинам, которые она не понимала до конца, она чувствовала эти шрамы так, как будто они были ее собственными.

===

В этот поздний час в доме было тихо, мягкая тишина окутала все, пока Суна заканчивала свои дела на ночь. Теплый свет прикроватной лампы выглядывал из комнаты Кайи, когда она спускалась по лестнице, и слабый шепот голосов доносился по коридору. Любопытство вспыхнуло, привлекая ее ближе. Когда она достигла дверного проема, ее остановило зрелище. МиниДжи сидела, скрестив ноги, на кровати рядом с Кайей, книга в ее маленьких руках была почти такой же большой, как она сама. С широко открытыми глазами и оживленным выражением лица она пересказывала события истории, добавляя собственные объяснения с безграничным энтузиазмом. Кая слушал с удовольствием, его голова была подперта изголовьем, с нежной улыбкой, время от времени кивая, его взгляд смягчался, несмотря на усталость, которая цеплялась за него. Даже раненый, даже после долгого дня, он встречал энергию МиниДжи своим собственным тихим терпением. Идеальная отцовская фигура. задержавшись в дверном проеме, ее сердце согревалось от сцены перед ней. То, как Кая вела себя с дочерью, затронуло что-то глубоко внутри — что-то сложное, смесь радости и замешательства, которую она не могла распутать. Этот человек, после всего, что он вынес, сидел здесь, полностью поглощенный ее маленькой девочкой, как будто не было другого места, где он хотел бы быть. Мягкость, которую он проявил к МиниДжи, его терпение к ее рассказу, заставили смягчиться собственное сдержанное сердце Суны, несмотря на стены, которые она обычно держала такими высокими. В этот момент он поднял взгляд, заметив ее стоящую там, и улыбка коснулась его лица. «Эй», — тихо позвал он, жестом подзывая ее. «Мы почти закончили здесь с этой эпической историей, но, похоже, ты застала рассказчицу врасплох». МиниДжи обернулась, сияя, увидев свою мать, но затем быстро повернулась к Кайе, настойчиво. «Подожди! Я еще не закончила!» — заявила она, прижимая книгу к груди, защищая ее. «Мы должны знать, что произойдет!» Суна усмехнулась, подходя к кровати. «Уже поздно, милая. А Кайе нужно отдохнуть». Но МиниДжи решительно покачала головой. «Он хочет узнать финал!» Она наклонилась к нему, словно делясь секретом. «Правда, Кайя?» Кайя ухмыльнулся, взглянув на Суну с игривым блеском в глазах. «Она права. Я нахожусь в самом разгаре — думаю, мне было бы слишком любопытно спать, не узнав, чем все закончится». Суна перевела взгляд с одного на другого, чувствуя странное притяжение, которое она не могла точно выразить словами. «Ну», — вздохнула она, уступая их игривой настойчивости. «В таком случае... я вернусь через несколько минут». «Как насчет того, чтобы присоединиться к нам в финале?» — предложил он, его тон был легким, но взгляд твердым, когда он похлопал по месту на кровати рядом с собой. Неожиданная просьба заставила ее остановиться, удивление промелькнуло на ее лице. «Пожалуйста», — тихо добавила она, их взгляды встретились на мгновение, отчего ее сердце замерло. Заколебалась, переведя взгляд на дочь, пытаясь унять трепет в груди. «Может, спросим МиниДжи, если она не против?» — спросила она, ища убежища в волнении ребенка. «Ты согласна, что твоя мама должна присоединиться к нам?» — спросил он мягким тоном, взглянув на МиниДжи. Маленькая девочка с энтузиазмом кивнула, ее счастье озарило комнату. «Это определенно история, которую стоит послушать вместе», — добавил он, слабая улыбка тронула его губы, когда он освободил место для Суны, терпеливо ожидая, когда она займет место рядом с ним. Суна устроилась рядом с ним, МиниДжи перед ними, которая сияла от удовлетворения, глядя на свою аудиторию. Пока ее дочь продолжала, Суна обнаружила, что расслабляется, позволяя теплу момента растопить ее тревоги. Сидя здесь с МиниДжи напротив нее, Кая всего на расстоянии вытянутой руки сбоку, она чувствовала близость, которая одновременно успокаивала и тревожила ее. Она так долго стояла одна, самостоятельная и яростно защищающая свое сердце и свою дочь. Но здесь, в этой тихой комнате, с дочерью, приносящей смех и легкость, она чувствовала редкое чувство единения. Время от времени взгляд Кайи устремлялся на нее, мягкость в его взгляде намекала на понимание, как будто он чувствовал ее сдержанное сердце и был готов ждать, терпеливо позволяя ей приближаться к этой новой территории в ее собственном темпе. Она не ожидала, что его спокойное присутствие будет так тянуть ее, и это осознание заставило ее почувствовать себя странно уязвимой. Вид ее колебаний, прежде чем сесть рядом с ним, пробудил что-то глубоко внутри него, слабое, но несомненное счастье. Она решила присоединиться к нему, как бы осторожно это ни было, и этот простой поступок казался шагом вперед, на который он не смел надеяться. Он слегка откинулся назад, его плечо коснулось ее плеча, когда они привыкли к небольшому пространству на кровати, и он не мог не заметить едва заметное напряжение в ее теле. Тем не менее, ее присутствие приземляло, ее тихая сила была чем-то, чем он начал восхищаться, даже не осознавая этого. Кайя тихо вздохнул, легкая улыбка играла на его губах, когда он снова взглянул на нее. В этом моменте было что-то уязвимое, но сильное, и это заставило его грудь сжаться, что показалось ему незнакомым, но не нежеланным. Наконец, МиниДжи закончила рассказ драматическим росчерком, удовлетворенная тем, что ее «аудитория» была полностью захвачена. Губы Суны изогнулись в теплой улыбке, наблюдая, как глаза МиниДжи сверкали гордостью. Кая усмехнулась, слегка уважительно кивнув. «Это было... эпично, МиниДжи. История хорошо рассказана». МиниДжи удовлетворенно улыбнулась ему, а затем посмотрела на свою мать. «А теперь я хочу спать». Суна потянулась, чтобы взять ее, прижимая дочь к своему плечу, пока она стояла. «Спасибо», — пробормотала она Кайе, ее голос был мягким и искренним. «За то, что выслушала ее. За... все». Он встретился с ней взглядом, понимая вес ее слов. «В любое время», — тихо сказал он, выражение его лица было нежным, но искренним. Когда Суна несла дочь обратно в ее комнату, она почувствовала, как его взгляд задержался на ней, тепло сопровождало ее, заставляя ее задуматься и усомниться в этом растущем чувстве в ее сердце. Когда она выносила свою дочь из комнаты, Кая обнаружила, что его взгляд прикован к ней, и он не может отвести взгляд. В ее движениях была тихая элегантность, нежность в том, как она прижимала к себе маленькую девочку. Он чувствовал, как в его груди поднимается тепло, своего рода спокойствие, в котором он не знал, что нуждается до сих пор. Наблюдая, как она исчезает в коридоре, он не мог избавиться от едва уловимой боли, которая пришла с ее отсутствием, как будто пространство вокруг него стало меньше, тише без нее. Что-то в ней пробудило эмоции, с которыми он не сталкивался в полной мере — необъяснимое притяжение, которое одновременно успокаивало и тревожило его. Он провел рукой по волосам, тихо вздохнул и откинулся на спинку кровати. Это была не просто мимолетная мысль; это было что-то более глубокое, что-то, что заставило его усомниться в собственных чувствах, задуматься, как кто-то такой осторожный и нежный нашел путь в его сердце... и он был рад, что она это сделала.

===

Вошел в комнату матери, жаждая перемены ритма своих унылых дней. С тех пор, как он получил травму неделю назад, каждый день казался бесконечным, монотонным циклом беспокойных попыток отвлечься и постоянным дискомфортом в плече. Он надеялся на мгновение с матерью — возможно, на простой разговор, чтобы нарушить тишину и скуку, которые стали его нежеланным спутником. Комната была мягко освещена, купалась в теплых оттенках раннего вечернего солнца, струящегося сквозь прозрачные занавески, отбрасывая нежное сияние на кремово-золотой декор. Пространство было первозданным, как нечто нетронутое усталостью повседневной жизни, и Кая обнаружила, что глубоко дышит, наслаждаясь спокойствием. Шеввал лежала в своей постели, закутанная в элегантный шелковый халат, который слабо мерцал в золотом свете, его роскошная текстура резко контрастировала с бледным, нежным постельным бельем под ней. Воздух был пропитан ее фирменным парфюмом, цветочным и слегка мускусным ароматом, который всегда был частью ее присутствия — напоминанием о ее сдержанной, утонченной внешности. Устроился на краю ее кровати с усталым вздохом, рассеянно потирая больное плечо. Его рутина стала болезненно скучной, свелась к перебежкам между комнатами и кухней, и его мысли ничем не занимали, кроме как обузданием боли и попытками найти удобное положение. Даже мелкие задачи казались удручающе медленными, и он начал чувствовать себя немного беспокойным, наступала лихорадка, пока он отсчитывал дни до полного выздоровления. Но когда он это сделал, Шеввал взглянула на него, ее нос слегка сморщился, когда она увидела его растрепанную внешность. «Кая», — она понюхала воздух с преувеличенным презрением, ее брови изогнулись, когда она оглядела его с ног до головы. «Когда ты в последний раз мылся? Твои волосы пахнут как... ну, как внутренняя часть спортивной сумки». Он не мог не рассмеяться, потирая затылок, пытаясь не обращать внимания на румянец смущения, заливающий его щеки. «Я помылся, большое спасибо», — надеясь на небрежную улыбку. «Просто мыть голову как следует не так-то просто, когда одна рука не работает». Выражение лица Шеввал смягчилось, хотя и ненамного. Она сузила глаза в той знакомой расчетливой манере. «И ты ожидаешь, что я поверю, что ты ходил в таком виде? Нет, так не пойдет. Пусть Суна помоет тебя. Тебе нужно как следует помыться, а не то, что ты... полумеры, которые ты прилагаешь». «Нет, не нужно». — покачал головой, пренебрежительно махнув рукой. «Я могу вызвать парикмахера или сходить куда-нибудь, если все действительно так плохо», — сказал он, пренебрежительно пожав плечами, слегка поморщившись, когда движение потянуло его травмированное плечо. Но Шеввал, как всегда, не из тех, кто принимает «нет» в качестве ответа. Уже потянувшись за телефоном, она бросила на него взгляд, который говорил, что она уже приняла решение. «Нет, Кая. Мне не нужны незнакомцы, которые ходят здесь. Суна справится». Кая открыл рот, чтобы возразить, но его телефон зазвонил как раз в этот момент, звук заполнил комнату. Он поднял руку, виновато взглянув на мать. «Подожди, мне нужно это сделать». вставая с кровати и выходя в коридор, чтобы ответить, тихий щелчок двери за его спиной был едва слышен. Оставшись одна, Шеввал выпрямилась, ее глаза слегка прищурились, когда она набрала номер Суны.

===

Суна вошла в комнату через несколько мгновений, ее выражение лица было настороженным. Она привыкла к требованиям Шеввала, но сегодня почувствовала особую напряженность. «Да, миссис Морган?» — вежливо спросила, пытаясь скрыть любые колебания. «Суна», — сказала Шеввал тоном, который был вежливым, но холодным, тонкая накладка скрывала край нетерпения. «Мне нужно, чтобы ты помогла Кае. Он не может нормально вымыть голову этим своим плечом, поэтому я ожидаю, что ты позаботишься об этом. Убедись, что он презентабельный», — добавила она, в ее словах был оттенок насмешки. «Мы бы не хотели, чтобы он так пах по всему дому, не так ли?» с самодовольным выражением лица. «И поскольку он... твой муж, вполне естественно, что ты помогаешь ему с этим, не так ли?» Челюсти Суны напряглись при слове, губы сжались, поза была напряженной. «Муж». Название ощущалось как бремя в ее устах, скорее тюремное заключение, чем брачный обет. «С уважением, миссис Морган, это не часть моей работы». «О, пожалуйста», — прервала ее Шеввал, пренебрежительно махнув наманикюренной рукой. «Мы хорошо платим вам, Суна, и обеспечили безопасное место для вас и вашей дочери. Я думала, вы будете более... благодарны. В конце концов, это небольшое одолжение, учитывая, что мы — причина, по которой вы можете остаться здесь. и это благодарность, которую мы получаем? Меньшее, что вы могли бы сделать, это помочь моему сыну в ответ. Или вы забыли об этом?» Ее кулаки сжались по бокам, когда слова Шеввала пронзили ее, как лезвие. Ее лицо горело от унижения, но она заставила себя сохранять спокойствие. Внутри ее мысли были бурей эмоций. Как она смеет? Как она смеет так унижать меня, как будто я не более чем инструмент для ее удобства? Щеки вспыхнули от гнева, но голос ее звучал ровно. «Я ничего не забыла, миссис Морган. Но мытье головы вашего сына... не входит в мои должностные обязанности. Я медсестра, а не горничная». Глаза певицы заблестели холодным удовлетворением, когда она наклонилась ближе. «Не льсти себе, Суна. Ты здесь не более чем наемная помощница. И давайте не будем притворяться, что этот «брак» — не более чем удобство для тебя. Ты вышла за него замуж, потому что это выгодно тебе, а не потому, что ты заботишься о нем. Так что не играй со мной в мученицу... И, возможно, тебе стоит напомнить себе: мы помогаем тебе, Суна, — помогаем матери-одиночке, которой в противном случае пришлось бы бороться за то, чтобы обеспечить и удержаться в этой стране. Это не благотворительность. Прояви немного благодарности, а не веди себя так, будто ты выше этого». Оскорбление задевало, слово «наемная помощница» эхом отозвалось в ее сознании, резко и жестоко. Она хотела закричать, напомнить Шеввалу, что она больше, чем просто служанка, больше, чем удобство. Она думала обо всех жертвах, которые она принесла, чтобы обеспечить будущее для себя и своей дочери, и горькая правда ее положения скручивалась в ее груди. Да, я приняла это соглашение. Да, мне нужна была стабильность. Но это не значит, что я ее марионетка, или что я буду стоять здесь и позволять ей обращаться со мной, как с чем-то ниже ее. Челюсти сжались, когда Суна проглотила комок гнева и гордости, поднимающийся в ее горле. Она чувствовала, как колотится ее сердце, каждый удар которого был болезненным напоминанием о беспомощности, которую она презирала. Они думают, что мне это нравится? Что я не хочу каждый день уходить из этого дома и никогда не оглядываться назад? Но потом была МиниДжи. Милая, невинная МиниДжи, чье будущее зависело от способности Суны терпеть. Мысль о смехе ее дочери, ее яркие глаза, наполненные надеждой, были единственным, что удерживало ее от того, чтобы выйти за дверь... но с негодованием. «Я делаю свою работу здесь с уважением, миссис Морган». Ее голос слегка дрожал, но твердо. Внутри ее гордость отважно боролась, чтобы ее голос оставался ровным. Я могу стоять здесь, потому что мне нужна эта работа, но будь я проклят, если позволю ей отнять у меня достоинство. «Но если ты думаешь, что это дает тебе право говорить со мной таким образом...» Шеввал прервала ее горьким смехом. «Избавь меня от лекций. Ты здесь, чтобы служить моей семье, и если я попрошу тебя что-то сделать, ты это сделаешь. Нравится тебе это или нет. Ты здесь, потому что я это разрешаю. Так что не позволяй гордости затмить твою память. Теперь иди и помоги Кае. Считай это частью своих обязанностей перед этой семьей». Когда слова Шеввал стали жестче, ногти Суны впились в ее ладони, ее внутренний голос кричал против несправедливости. Но часть ее прошептала болезненную правду: она права, не так ли? Они нужны мне больше, чем я им. И вот почему я не могу сопротивляться, почему я должна прикусить язык и принять это. Эта мысль наполнила ее стыдом, не за себя, а за ту версию себя, которая должна была склонить голову, чтобы выжить. Но даже когда тяжесть ее реальности грозила раздавить ее, Суна стояла на своем. Она не даст Шеввалу удовольствия увидеть, как она рушится. Ее лицо было маской едва сдерживаемого гнева, поскольку оно горело унижением и яростью. «Хорошо», — выплюнула она дрожащим голосом. «Как вам угодно, миссис Морган. Не волнуйтесь, я не забыла о своих обязанностях перед этой семьей, но я не ваша марионетка». Еще несколько слов, которые она хотела сказать, болезненно застряли у нее в горле. Не сказав больше ни слова и не сдержав ледяную вежливость, она повернулась и вышла из комнаты, ее сердце колотилось в груди. Когда Шеввал отпустил ее с жестоким смехом, гнев Суны вспыхнул снова, но она сохранила нейтральное выражение лица. Она никогда не увидит, как я сломаюсь, молча пообещала она себе. Никто не увидит. Когда она ворвалась в коридор, ее глаза горели от гневных слез, которые она сморгнула, не желая показывать никакой слабости после этого обмена репликами. уходя, ее шаги были быстрыми, а спина напряженной, ее мысли были полны горечи. Однажды я освобожусь от этого. Однажды у нас с МиниДжи будет жизнь, в которой никто не сможет смотреть на нас свысока. Но до тех пор я буду терпеть — ради нее. Когда она завернула за угол, она увидела Кайю около лестницы, его лицо было напряженным, а глаза затуманены чувством вины и взглядом, похожим на сожаление, как будто он подслушал достаточно, чтобы точно знать, что произошло. Вам не обязательно этого делать. Мне правда жаль, — тихо сказал Кая, его голос был полон извинений, что застало Суну врасплох. Он на мгновение опустил взгляд в пол, как будто вес его собственных слов был слишком велик, чтобы встретиться с ней глазами. — Я не просил ничего из этого. Грудь Кая сжалась, когда он говорил. Он достаточно наслушался разговора между своей матерью и Суной, чтобы почувствовать укол вины глубоко в животе. Слова Шеввала были резкими, пренебрежительными и наполненными тем видом права, к которому он привык, но так и не научился его переносить. Видя, как Суна проносится мимо него, ее осанка напряжена, а глаза блестят от непролитых слез, он не мог игнорировать жестокость ситуации. Она этого не заслуживает, — горько подумал Кая, стиснув челюсти. Он знал, что его мать может быть резкой, но это выходило за рамки того, что он мог оправдать ее обычной властной натурой. Это было не просто несправедливо; это было унизительно. Он хотел сказать больше — объяснить, что он не хотел, чтобы ее втягивали в это, что он ненавидел быть источником ее боли. Но слова застряли у него в горле, перемешанные с его собственным разочарованием и стыдом. Если бы я был сильнее — если бы я не был так застрял — мне бы не нужна была ее помощь. Я бы не был обузой для кого-либо. То, как Суна держала голову высоко, даже в гневе, пробудило в нем что-то незнакомое — смесь восхищения и сожаления. Она имела полное право наброситься, отказаться, но она этого не сделала. Ее сила, даже перед лицом снисходительности его матери, заставила его почувствовать себя одновременно благодарным и глубоко несостоятельным. Она остановилась, на мгновение встретившись с ним взглядом, ее подбородок вызывающе поднялся. «Все в порядке», — коротко ответила она, проглотив гнев, все еще пылающий внутри нее. «Это моя работа». Затем, коротко кивнув, она добавила: «Я буду в твоей комнате, когда ты будешь готов». Кая внутренне вздрогнула от холодности ее тона, хотя он не мог ее винить. Он чувствовал тяжесть ее обиды, как физическое присутствие в воздухе между ними. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя так — как будто она заперта в этой жизни из-за нас, из-за меня. Но прежде чем он смог найти нужные слова, чтобы смягчить момент.. ..И не дожидаясь его ответа, она проскользнула мимо него и направилась в его комнату, ее поза была напряженной и непреклонной, оставив Кайю стоять там в тишине, наблюдая, как она исчезает за углом, оставляя слабый след ее духов в воздухе. И все же, когда она проходила мимо Кайи в коридоре, его тихое извинение и вина в его глазах смягчили что-то внутри нее. На мгновение она увидела в нем проблеск человечности, проблеск того, кто понимал ее боль, пусть даже и частично. Может, он не такой, как она, мимолетно подумала она, хотя быстро отбросила эту мысль в сторону. Это неважно. Ничто из этого не меняет того, что мне нужно сделать, чтобы выжить. Кайя стоял там, застыв, сжав кулаки по бокам. Голос матери, ее резкие замечания, прокрутились в его голове, и новая волна вины нахлынула на него. Она имеет право злиться. Я должен был что-то сказать — сделать что-то, чтобы остановить это. Он чувствовал тяжесть невысказанного напряжения, повисшего в воздухе, понимая, что вмешательство его матери еще больше усугубило и без того напряженную динамику. Когда он наблюдал, как Суна исчезает в коридоре, в его груди образовался узел. Он хотел все исправить, унять боль жестокости матери, но не знал как. Все, что он знал, это растущая боль внутри него — боль, которая была не только за его собственную ситуацию, но и за ее тоже.

===

Внизу, в тихом убежище комнаты Кайи, Суна ждала, скрестив руки на груди и окидывая взглядом пространство со смесью нетерпения и нежелания. Она подготовила маленькую раковину в ванной, разложила чистое полотенце, расставила бутылки с шампунем и кондиционером в пределах досягаемости и отрегулировала воду до теплой, комфортной температуры. Это было не то, что она ожидала сделать сегодня вечером, и легкая хмурость скользнула по ее лицу, когда она попыталась обработать смесь раздражения и обязательства, которая привела ее сюда. Все еще чувствуя острую боль от предыдущих замечаний Шеввала, эхом отдающихся в ее сознании, и волну гнева, поднимающуюся в ее груди, но сохраняя спокойствие на лице. не позволила Шеввалу увидеть, как глубоко это ее выбило из колеи, и промолчала, заставив себя дышать ровно. Демонстрация своего разочарования сейчас, особенно перед сыном, только сыграет на руку Шеввалу. Когда вошла Кая, он выглядел удивленным и немного виноватым, смущенная улыбка тронула его губы. «Тебе действительно не нужно этого делать», — пробормотал он, искренность пронизывала его голос. «Я найду способ справиться». Он чувствовал ее дискомфорт и, честно говоря, не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной. Суна покачала головой, раздражение все еще сохранялось на ее лице, но смягчалось чем-то более мягким внутри. «Нет. Твоя мать настояла, и... все в порядке», — ее голос звучал твердо, что не оставляло места для спора, но заставляло ее тон быть нейтральной, чего она не чувствовала. «Но... может быть, сними рубашку, чтобы не промокнуть». Кая моргнул, немного опешив, но кивнул, его движения были медленными и размеренными. Когда он снимал рубашку, ткань скользнула по его коже, обнажив его подтянутые плечи, четкие линии груди и крепкие контуры живота. Синяк вокруг его раненого плеча резко выделялся, потемневшая кожа резко контрастировала с остальным его телом. Дыхание Суны на мгновение сбилось, ее глаза инстинктивно метнулись в сторону, когда в груди поселилась вспышка дискомфорта. Она заставила себя сосредоточиться на текущей задаче, ее пальцы слегка сжали полотенце, которое она держала, как будто это могло ее успокоить. Решив сохранить самообладание, она сохранила нейтральное выражение лица, хотя жар, поднимающийся к ее щекам, выдавал прилагаемые ею усилия. Когда он устроился на табурете у раковины, слегка наклонившись, чтобы поместить голову под кран, в его глазах мелькнул намек на благодарность. Его движения были осторожными, его широкие плечи двигались, когда он менял положение. Он быстро взглянул на нее, невысказанная эмоция мерцала в его взгляде, прежде чем он опустил голову. С тихим вздохом она подошла ближе, ее руки осторожно расчесывали его волосы, пока она смачивала их под постоянной струей теплой воды. Пальцы скользнули по его волосам, массируя его кожу головы нежными, ритмичными кругами, Кайя обнаружил, что расслабляется глубже, чем ожидал. Выпустив довольный вздох облегчения, все его тело постепенно расслабилось под ее прикосновением. Ощущение, как кончики ее пальцев прижимаются к его голове, сняло напряжение, которое он не осознавал, что держал в себе. Каждое движение, казалось, облегчало боль в плече и успокаивало беспокойный дискомфорт, который мучил его в течение нескольких дней. Теплое, покалывающее ощущение распространилось от корней его волос к вискам, вниз по шее и до самых пальцев ног. Когда она потянулась за шампунем, ее пальцы глубже погрузились в его волосы, нанося пену медленными, ровными кругами. Его голова, напряженная поначалу, казалось, сдалась под ее прикосновением. Ее движения, изначально быстрые и эффективные, инстинктивно смягчились, когда она почувствовала его реакцию — то, как его плечи постепенно расслаблялись, напряжение спадало с его тела, его дыхание становилось ровнее. Изменение в нем вызвало в ней что-то неожиданное, тихое осознание, которого она не ожидала. Она больше не просто выполняла задачу; она приносила небольшое облегчение, утешение, и что-то в этом осознании заставило ее остановиться. И поймала себя на улыбке, слабый, непроизвольный изгиб губ, который она быстро попыталась подавить. Глаза Кайи закрылись, и он наклонился к ее рукам, смакуя это ощущение с непринужденной легкостью. Он позволил себе погрузиться в момент, его разум скользнул в спокойное, почти медитативное состояние. Мягкое давление ее пальцев на его голову успокаивало, каждое движение растворяло напряжение, которое он нес с собой из долгих, скучных дней, скованных его травмой. "Я не думаю, что чувствовала себя такой расслабленной в... ну, какое-то время", пробормотала тихо и с оттенком тихой благодарности. Напряжение, боль и монотонность его дней отошли на второй план, сменившись спокойным удовольствием от ее рук в его волосах. Хотя слова, казалось, больше были направлены на него самого, сдержанная признательность в его тоне достигла Суны, мягко резонируя между ними. Слегка закатив глаза, уголки ее рта приподнялись против ее воли. "Не привыкай к этому", хотя в ее словах не было настоящей язвительности. Ее руки продолжали свои нежные движения, теперь почти рассеянно, когда она сосредоточилась на том, как его волосы намыливались под ее прикосновением. Мягкость его волос удивляла ее, и с каждым движением. Ее первоначальное раздражение смягчилось, когда она увидела, как его лицо расслабилось. Она не ожидала, что он оценит это так открыто, и не увидит в нем такой уязвимости. Когда ее руки скользнули по его голове, ее внимание сместилось, прежнее негодование растворилось во что-то более мягкое, более искреннее. За ее словами промелькнула вспышка тепла, и она почувствовала, как смягчается, застигнутая врасплох тихой интимностью момента. Кайя тихонько усмехнулся, звук был низким гулом в его груди. «Для того, кто не хотел этого делать... ты на удивление хорош в этом», — поддразнил его, его голос был хриплым от расслабления. Он не мог не заметить мягкости в ее прикосновении, того, как ее пальцы теперь двигались более нежно, и даже изменения в ее тоне — ее прежнее раздражение, казалось, растаяло. Суна фыркнула, пытаясь скрыть легкую улыбку, дергающую ее губы. «Может, я просто от природы», — игривый тон проскользнул в ее голос, хотя она даже не осознавала этого. Он снова усмехнулся, звук был тихим и расслабленным, хотя он ничего не сказал и не открыл глаза, довольный тем, что оставался погруженным в ощущение. Напряжение в его теле исчезло под ее прикосновением, и он почувствовал тихую благодарность, которую он не мог выразить словами, позволив ее рукам говорить, пока они двигались по его голове, массируя нежными кругами. Кончики ее пальцев принесли ощущение, которое выходило за рамки простого комфорта; это пробудило в нем что-то более глубокое, редкое чувство заботы, которая казалась реальной, осязаемой. Тем временем Суна обнаружила, что ее странно пленило его расслабленное выражение лица, его ровное дыхание и то, как смягчился его рот. Было что-то приземленное в доверии, которое он оказал ее рукам, и хотя она пыталась подавить это, снова легкая улыбка скользнула по ее лицу. На мгновение она позволила себе просто быть там, чувствуя связь между ними, когда ее руки двигались по его волосам, смывая остатки шампуня. Когда она смывала остатки шампуня с его волос, ее пальцы задержались дольше, чем нужно, расчесывая пряди одним последним, неторопливым движением, прежде чем отстраниться. Интимность момента застала ее врасплох, ее сердце забилось так, словно оно предало ее решимость. Почувствовав отсутствие ее прикосновения, Кая открыл глаза, слегка приподняв голову. Его зелено-карие глаза встретились с ее, напряженные и непоколебимые, глубина которых почти обезоруживала. Ее дыхание сбилось, пульс участился, когда она впервые по-настоящему заметила поразительное сочетание оттенков. Возможно, она никогда раньше не позволяла себе присматриваться, или, может быть, нужно было оказаться так близко, чтобы по-настоящему увидеть его. В любом случае, она обнаружила себя необъяснимо плененной, неспособной оторваться от тихой силы его глаз. На мгновение они замерли в тишине, оставшееся тепло момента наполняло воздух между ними. Кая подняла на нее смягчившийся взгляд. «Спасибо», — его глаза встретились с ее глазами с глубиной, которая застала ее врасплох. Она кивнула, улыбка исчезла, отводя взгляд, а на щеках появился слабый румянец. «Просто... не делай это привычкой», — ее тон был легким, но под ним чувствовался намек на что-то более теплое, чувство, от которого она не могла избавиться, когда она взяла полотенце и начала вытирать волосы Кая, ее пальцы нежно работали с влажными прядями. Она сосредоточилась на задаче, хотя ее сердце забилось немного быстрее, когда ее руки двигались по его голове, ее прикосновение задержалось немного дольше, чем было необходимо. Мягкость полотенца коснулась его кожи, и близость момента окутала их тихим, затягивающимся теплом. Кайя сидел неподвижно, полузакрыв глаза, позволяя себе наслаждаться ее заботой, его мысли блуждали. Он не привык, чтобы кто-то так заботился о нем — это пробуждало что-то глубоко внутри него, смесь комфорта и искры чего-то опьяняюще интимного. Он снова поднял глаза, поймав ее взгляд на мимолетное мгновение, и она быстро отвернулась, щеки вспыхнули. С его почти сухими волосами она потянулась к его рубашке, ее пальцы коснулись его плеча, когда она помогла направить его руку в рукав, осторожно, чтобы не напрягать его рану. Ее рука задержалась всего на секунду дольше на его голой коже, и она почувствовала непрошеное тепло, проходящее через нее, ее сердце выдало ее внешнее спокойствие. «Тебе не нужно так суетиться со мной», — голос был тихим и оттененным мягкостью, которая казалась незнакомой им. Его глаза удерживали ее, и в них была несомненная искра — осознание, вопрос, висящий между ними. Суна колебалась, ее рука все еще легко лежала на его плече, чувствуя, как тепло исходит от его кожи. Ее губы слегка приоткрылись, как будто для ответа, но слова не прозвучали. Вместо этого она обнаружила себя запертой в его взгляде, ее сердце было поймано неожиданным толчком, который казался одновременно опасным и непреодолимым. Близость между ними была электрической, как будто воздух вокруг них сгущался, притягивая их ближе с каждой прошедшей секундой молчания. "Ты права", - тихо сказала она, хотя ее голос слегка дрогнул. "Я просто... делаю то, что меня попросили сделать". Но даже когда она это сказала, она знала, что момент перешел во что-то большее, во что-то, что никто из них не мог легко отбросить. Рука Кайи поднялась, почти инстинктивно, поймав выбившуюся прядь ее волос, которая упала вперед. Его пальцы задержались, едва коснувшись ее щеки, когда он заправил ее за ухо, жест нежный, но наполненный интенсивностью, которую никто из них не понимал полностью. «Суна», — шепчет она, и ее имя звучит почти чужим на его губах, как будто произнесение его раскрыло глубину, которую он не намеревался раскрыть. У нее перехватило дыхание, и на мгновение ей показалось, что время остановилось. Негодование, гнев, которые были раньше, — они исчезли, сменившись чем-то незнакомым, чем-то уязвимым и грубым. Она попыталась сохранить самообладание, но мягкость в его взгляде пробудила что-то внутри нее, тоску, которую она не осознавала, что похоронила. Близость между ними втянула Кайю в воспоминания, которые он пытался забыть бесчисленное количество раз, но так и не смог. То, как они стояли сейчас, отражало ту ночь, яркое и неумолимое, запечатленное в его сознании, как будто это произошло вчера. Он стоял перед ней тогда, как и сейчас, ее уверенность была маской уязвимости, которая кипела прямо под поверхностью. Ее щеки покрылись румянцем, ее дыхание стало неровным, когда его взгляд задержался на ней, прослеживая каждую линию, каждый изгиб, словно мужчина, пытающийся запечатлеть мимолетный шедевр. «Ты пялишься», — в ее голосе прозвучали дразнящие нотки, хотя он был уверен, что ее собственное сердцебиение выдавало ее спокойствие. «Я ничего не могу с собой поделать», — хриплым голосом, слова вырывались наружу неотфильтрованными, грубыми от потребности, которую он еще не научился подавлять. «Ты... что-то еще». Уголки ее губ изогнулись в медленной, понимающей улыбке, ее темные глаза встретились с его, втягивая его глубже в чары, которые она неосознанно наложила. То, как ее кожа покраснела под его взглядом, то, как ее присутствие заполнило пространство вокруг него — это было магнетическим, подавляющим. «Осторожнее, Кая», — она подошла ближе, ее тело коснулось его так, что через него пробежал электрический разряд. «Ты можешь сказать что-то, о чем пожалеешь». «А может, и нет», — его дыхание смешалось с ее дыханием, когда он наклонился, сокращая расстояние между ними. Напряжение тяжело висело в воздухе, напряженное и неоспоримое. Ее губы были так близко, ее тепло так близко, что казалось, будто время остановилось только для них. Ее взгляд метнулся к его губам, и он почувствовал, как дрожь предвкушения пробежала по нему. Он хотел сократить расстояние, поддаться притяжению, которое связывало их вместе, но он держался ровно, наблюдая за ней, когда она слегка наклонила голову, ее намерение было ясным. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, целясь в его губы, но в последний момент он непреднамеренно сдвинулся, и ее губы вместо этого коснулись уголка его рта. Неожиданная близость вызвала прилив жара в нем, оставив их обоих на мгновение ошеломленными. Ее дыхание замерло, когда она попыталась отстраниться, на ее губах зародилось извинение. Но Кая не отпустила ее. Его рука инстинктивно двинулась, обхватив ее талию и притянув к себе, закрывая пространство, которое она пыталась создать. Прежде чем она успела возразить, он наклонил голову и решительно, полностью, впился в ее губы поцелуем, который заставил замолчать все сомнения, все колебания. Тепло ее тела напротив его, мягкость ее губ — это было всем. Воспоминание задержалось, когда Кая выдохнула, его рука все еще касалась пряди волос, которую он спрятал. Ее запах — слабый аромат мускуса — приземлил его, но эмоции, которые он нес, заставили его грудь сжаться. Суна заставила себя разрушить чары, позволив своей руке соскользнуть с его плеча, когда она отступила, прочищая горло. «Вот», — пробормотала она, ее голос был тише обычного, почти неуверенным. «Все сделано». Кая не ответила сразу. Он наблюдал, как она отступает, его разум все еще был привязан к прошлому, даже когда она отвернулась. Казалось, некоторые вещи невозможно оставить позади. Но даже когда она отстранилась, между ними осталось чувство — тихая боль, шепот чего-то большего, чем долг. Взгляд Кайи задержался на ней, и он протянул руку, едва поймав ее запястье, прежде чем она успела отступить слишком далеко. "Суна... спасибо", - его голос был едва громче шепота, словно он боялся, что слова могут разорвать ту хрупкую нить, которая держала их вместе. Она посмотрела на его руку на своем запястье, чувствуя, как его прикосновение согревает ее кожу таким образом, что это было одновременно успокаивающе, опьяняюще и пугающе. Она не отстранилась, позволив себе, всего на мгновение, удержаться там, захваченной тихой интенсивностью в его взгляде. "Просто... береги себя", - прошептала в ответ, ее голос был тише, чем она предполагала, ее сердце выдало проблеск ее собственных незащищенных чувств. Они стояли там, подвешенные в тишине, которая держала их обоих, осознавая тяжесть невысказанного, возможность чего-то, что никто из них не осмелился признать или не мог отрицать...