1

      Когда взорвалась мелта-граната, патриарх культа генокрадов лишился пары лап и головы, обгорел чуть ли не до углей. Что же до Козыря?       Ну… хоронить было нечего.       Его родные и близкие принесли с собой памятные вещи, хотя бы немного связанные с героем. Например, госпожа Козима Эспозито, знаменитая художница с Брунталиса, выставила на мольберте портрет своего отца.       Виктория не разбиралась в искусстве и не сразу даже разглядела знакомые черты на полотне, потому что они скрывались в многочисленных вспышках и в пламенном смерче, который как раз отличался чрезмерной контрастностью. Языки огня подведены чёрным, а лицо Доминико Романо – сплошь бледные линии и дуги, едва заметные в фейерверке цветов.       В это мгновение Козима убрала руку от лица и, порой срываясь на грудной голос, начала речь:       – Эту картину я назвала "Портрет мерзавца", – она пошмыгала носом, вздохнула глубже и продолжила, – потому что с тех пор, как папа ушёл из семьи, я всегда хотела сказать, как же я его ненавижу. Всегда хотела, но так и не сказала. – Козима сорвалась на нервный смешок, закрыла рот рукавом и смолкла.       Никто не перебивал и не торопил. Я воспользуюсь паузой, чтобы описать эту женщину.       Самое удивительное – Козима старше отца. Нечасто удаётся встретиться с варп-парадоксом, но вот и он.       Для экипажа "Амбиции" полстолетия в Море Душ пролетело за секунду, тогда как на Брунталисе время текло самым скучным образом, без спиралей и завихрений. Козырь эффектно завершил карьеру, не дотянув до семидесяти пару месяцев, Козима же успешно преодолела планку восьмидесяти лет, хотя никто и не догадывался об этом.       Виктория тоже удивилась, когда мы с ней обсуждали похороны и гостей.       Волосы седые, собраны в пучок на затылке, много заколок и спиц. Лицо измождённое морщинистое тонкое, но в то же время не без внутренней силы. Нос вздёрнут, губы сжаты в тонкие полоски, – Козима готова к противостоянию. Больше всего удивляли глаза – очень светлые, можно было подумать о том, что она слепая.       Козима, наконец, собралась и повторила:       – Всегда хотела сказать, как я его ненавижу, но потом встречалась с ним и сдавалась без боя. – Она вздохнула, помолчала ещё немного и добавила, указав на портрет: – Он всегда был для меня кем-то… чем-то сверхъестественным, далёким. Я и изобразила его здесь размытым в пламени звёзд именно так, как видела всегда, стоило мне только посмотреть на небо. Я верила, что он где-то там. Там, куда не всякий человек осмелится отправиться. Мерзавец, авантюрист, бесконечно храбрый человек. – Козима обвела взглядом собравшихся и закончила: – Спасибо, что пришли. Вас так много… и мне радостно, что отец оставил о себе добрую память.       Людей на самом деле собралось порядочно – для прощания выбрали не банкетный зал, а обзорную палубу, чтобы несколько сотен солдат, матросов и офицеров славной компании Георга Хокберга не задавили друг друга, когда придёт черёд проститься с усопшим.       Козима снова расчувствовалась, и капитану пришлось вмешаться. Он взял её за руку и с величайшим терпением, на которое был способен, передал Козиму в руки родственников и слуг. После Георг встал за трибуну и взял слово:       – Что ж, не стало ещё одного ветерана. И я не скажу, что это невосполнимая утрата.       Любые, даже самые тихие разговоры в толпе прекратились. Козима пришла в себя и, наверное, поверить не могла услышанному.       Надо отдать должное капитану – он хоть и провоцировал, но не перегибал. На лице ни намёка на улыбку.       – Я скажу другое, – продолжал Георг. – Когда Козырь покинул компанию после провала на Скутуме, я думал о том, что моя песенка спета. Лучшие люди разбегались кто куда. Когда же Козырь вернулся, я радовался, как ребёнок. Именно поэтому "Невосполнимая утрата" звучит просто оскорбительно. Надеюсь, сегодня мы такие шаблонные слова не услышим.       С этим бы никто не поспорил, и Козима тоже кивнула, не сводя взора с Георга.       – Такие люди, как Козырь или, например, Манрикетта Мурцатто – только никому не говорите, что я посмел называть её по имени, – капитан всё-таки позволил себе улыбку, – построили Classis Libera, сделали её чем-то большим, чем просто разбойничья ватага. В конце концов, они создали меня, как бы это громко ни прозвучало, за что я без меры благодарен. Обязуюсь оказать вам любую поддержку, госпожа Эспозито, – Георг приложил руку к груди. – Если пожелаете, "Амбиция" станет вашим домом.       Козима слегка поклонилась капитану.       Следующим к трибуне подобрался Нере "На-всякий-случай". Все заметно напряглись, так как этот человек за словом в карман не лез, а кроме того, не особо за ними и следил.       Нере широко улыбнулся, хлопнул в ладони, чтобы сложить их в замок, и начал:       – Не унывай, народ! Козырь бы точно не хотел, чтобы на его похоронах грустили.       Кто-то даже прислушался к совету, остальные ждали следующих слов.       – Я много говорить не буду. – Нере усмехнулся. – Вижу, не всем по душе. Так что – главное. Козырь был удивительным человеком! Вот кто мы такие и откуда вышли? – Нере не дал даже возможности кому-либо ответить и продолжил: – Дезертиры, каторжники, мошенники и пираты. Возможно, для кого-то станет сюрпризом, но вообще-то Козырь преподавал в военной академии, когда на Стирии случился перерыв во всём этом междоусобном безобразии. После он организовал подполье против тогдашней власти, провалился, угодил в тюрьму, а оттуда его уже вызволил наш капитан.       Георг кивнул.       Я тоже всё отчётливо помню, хотя скоро как сто лет прошло.       Проклятье… Насколько же я стар!       – Так что были среди нас люди талантливые, умные, не без благородства, – говорил Нере. – Наверное, поэтому наша бравая компания и не накрылась… – Нере помолчал немного и подобрал другое слово, – тазом в те далёкие времена. Пью за Козыря сегодня, завтра и все последующие дни, пока смерть не заберёт ещё какого-нибудь легендарного ублюдка. Тогда выпью за них обоих.       Ещё выступил я, Вилхелм, Жерар, несколько других старожилов. Без огонька, довольно скучно и однообразно, поэтому обойдусь без подробностей.       Виктория же себя оратором не считала, а потому просто дождалась очереди и оставила на столике у гроба хроно, которое ей когда-то Козырь и подарил. Она дотронулась до крышки гроба, а потом уступила место следующему человеку, который хотел проститься с павшим.       Экспонатов набралось столько, что я задумался открыть музей не только в честь Козыря, а вообще всех героев, когда-либо служивших в Classis Libera. Предложил эту идею Георгу, Козиме, и через некоторое время уже осваивал новую профессию.       В конце концов, вряд ли бы кто рассказал об этих людях то, что знаю я.       Они стали теми, кем стали, у меня на глазах.