День, когда он подобрал Цушиму. Часть 1

      Юко оглядывается по сторонам и, будто маленький зверек, всюду следует за парнем, да не ходит без него больше ни в какие комнаты, будто они были вне ее зоны доступа. Стоило Оде приготовить карри, маленькая девочка была готова набивать свой желудок до предела, будто больше в ее жизни такой еды уже не будет. И как бы Сакуноске не говорил о том, что ей некуда спешить и что тарелку у нее никто не отберет, Цушима все равно пыталась проглотить как можно больше, даже толком почти и не прожевывая.       — Надо будет тебе одежды хоть купить… — задумался об этом Ода, конечно же, не сразу. Лишь после того, как погнал этого ребенка в душ, предварительно убрав все то, что, по его мнению, могло ей навредить. Ведь по опыту с Дазаем… парень понял, что те же самые станки стоит держать там, где он их точно не увидит. И не стоит держать много полотенец в ванной, чтобы тот не соорудил из них себе подобие какой-то виселицы.       — Зачем? — а она сидит в его черной рубашке. С мокрыми запутанными волосами, с которых все еще текла вода, и надутыми щеками, за которыми был спрятан рис. Мгновение назад, ведь эта малышка проглотила все, можно сказать, за несколько секунд. — Я могу просто забрать то, что мне понравится. Не трать свои деньги на меня, — во рту стало слишком горячо, и девочка выпила стакан воды. — Я… не настолько бесполезная. Правда. И могу работать с тобой в мафии! Туда меня еще, конечно же, не заносило, но…       — Думать забудь, — он прервал ее на полуслове. Сурово, очень строго… будто бы мафия являлась последним местом, куда он позволил бы ей пойти. — Портовая мафия — не то же самое, что и те типы, на которых ты «работала», — Сакуноске с невозмутимым видом показал кавычки, намекая ей на то, что ее так называемая работа ничем не отличалась от рабства.       И он был прав. Оборванка это понимала, но… все равно надулась. По-ребячески так, мило… даже если сама при этом скорее походила на до омерзения гадкого утенка со впалыми щеками и худющими руками. Действительно, сама по себе Юко больше походила на скелет, с которого не содрали еще кожу, нежели на все еще живого человека.       — И в чем же разница? — спрашивает она напрямую, склонив голову набок. Она не знала, в чем были отличия: работать на организацию или же на одного-единственного человека. Ведь, действительно, разве это не одно и то же? Что там, что там… Юко будет отдавать приказы другим людям. Видеть их пытки, их страдания и… смерть. Финал, к которому она не может привыкнуть, сколько бы раз его не видела и сколько бы людей не полегло.       — От мафии нельзя сбежать. Это конец, — малышка сжимает ладони в кулаки, отводит взгляд… явно не зная, что ему еще можно сказать.       — Значит, ты уже не убежишь? — тише спрашивает она, но не с целью получить ответ именно на поставленный вопрос. Скорее, девочка интересуется о том, не хочет ли он убежать.       — Значит, я уже не убегу, — повторяет он ее фразу в утвердительном ключе, без каких-либо намеков на то, хотелось бы ему этого или же нет.       — Тогда почему я не могу работать в мафии?       — А ты хочешь? — вопрос в лоб заставляет ее опустить взгляд. — Не хочешь, — делает он верный вывод. И воцарившаяся между ними тишина представлялась Юко самой настоящей и ужасной пыткой.       — Не хочу, — тише повторяет девочка. — Вообще, не хочу больше использовать свою способность. И быть одаренной… тоже не хочу, — ее голос задрожал, но она подняла голову вверх и попыталась не заплакать. И без того башка болела после пролитых слез на плече у Сакуноске… если же она снова разревется, то наверняка разозлит этим парня. Кого не бесят плачущие дети?       — Тогда больше не будешь, — Юко растерялась из-за его слов. Даже негативные мысли растворились в голове, уступая вопросу о том, что же он имел ввиду. Почему так говорит? И зачем же подобрал ее, если не собирается использовать? Она же… просто груз. Просто оружие. Просто… поломанный ребенок, что прямо сейчас был готов кинуться ему в ноги, схватить за штанину и слезно умолять остаться рядом с ним. Осыпать его клятвами, что уж его-то она не предаст, и за него будет сражаться, только… — Тебе не нужно использовать свою способность. Ты будешь жить, как обычный человек.       — Разве я могу?.. — спрашивает шепотом, все еще не веря. — Какая твоя выгода? Она… есть вообще? Почему ты это делаешь? И… ты уверен, что не пожалеешь?       — Я пожалел только о том, что не сделал того раньше, — Цушима смотрит на него с округленными от шока глазами. — Когда еще только увидел, — и вспомнила их первую встречу. Как они встречаются пустыми глазами… он, наемник, и она… обычный раб. Двое связанных чудовищ, не разбирающихся в ценностях жизни. Монстров, что были далеки от нормальной жизни, и воспринимали то как что-то естественное. Что-то такое, что было абсолютно неважным до тех пор, пока они могли существовать.       — О… я тот день почти не помню, — да и, это не было чем-то удивительным хотя бы потому, что ей на тот момент было всего шесть лет. А уже одиннадцать. И дети слишком быстро забывают то, что с ними происходило в столь раннем возрасте. Более того, она даже имени его не помнила, пока он сам его недавно не назвал.       — Правда? — а вот он удивился, ведь помнил его очень хорошо. Так, будто видел ту кроху еще только вчера. Как она разглядывала крысу, пока взрослые торговались ее жизнью, и как подняла взгляд на него… мертвый, будто той уже было все равно, что они решат, и кому в итоге девочка будет служить.       — Ага, — но она кивнула без промедлений. — Это ведь не впервые. Мужик понял, что от меня одни проблемы, и решил выгодно продать, чтобы не умереть самому. О моей способности прознала другая группировка… — объяснилась девочка. — А за ними потом другой человек. И еще… мне было все равно, потому что всегда находился кто-то сильнее и подберет меня за предыдущим, — безразлично ответила Юко, чуть пожав плечами. — Суть не меняется. Тот, кто подберет меня… будет убит.       — Я не умру так просто, — он отвечает легко, но вполне себе серьезно. А она, вновь подняв взгляд, усмехнулась. Горько, будто бы не веря или же тем самым говоря: «Ну да, все вы твердите мне одно и то же».       — Конечно, не умрешь. Я не позволю, — ведь раньше Цушиме было все равно, кого убьют, каким же образом, и кто ее подберет в итоге. — Любой, кто попытается, будет иметь дело с моей способностью, — девочка была готова защищать его и быть телохранителем лишь за один чертовски вкусный карри.       — Разве ты не хотела перестать ее использовать? — он кашлянул в кулак, чувствуя неловкость. Скорее всего, подумал о том, как из этого монстрика сделать человека. Или же как дать понять, что уж он явно не нуждается в защите одиннадцатилетней девочки и… что она может просто расслабиться. Наконец-то выдохнуть и зажить, как человек.       — До сих пор хочу, — Юко кивает, смотрит на него в упор, а затем улыбнулась. Чуть более расслабленно, смягченно… будто ребенком был здесь он, а не она. — Но больше этого я хочу защитить тебя. Хочу, чтобы ты забрал свои слова о том, что я буду лишь мешаться под ногами. Хочу показать, на что способна. И… что тебе вовсе не нужно меня так опекать.       «И что мне с этим делать?..» — прямо сейчас Ода видел в ней мелкую ходячую проблему. Совершенно не желает его слушать, говорит свое, и на каждое его слово она находит два нелепых аргумента против, переворачивая все в свою пользу и думая только о том, что ей было небезразлично. Зажить нормальной жизнью? Ей дали шанс начать сначала? Нет, ну зачем им пользоваться? Лучше предложить свою кандидатуру мафии. Или же стать его телохранителем, к навыкам которого Сакуноске относился достаточно скептично, ведь… что ни говори, а на одной способности она не вывезет уж точно. Банально, от нее можно избавиться как угодно… главное — не дать коснуться своей кожи, а все остальное — просто мелочи.       Но она будто того совсем не понимала. Считала себя чуть ли не всесильной и полагала, что сможет справиться с любыми трудностями. Похвально, да… но разве это правда? Разве может ребенок так смело утверждать подобное? А если самоуверенность потом ей встанет боком? Что же она будет делать, когда поймет, что способность… просто не сможет спасти ее абсолютно от всего?       — Ясно, — привычный ответ слетает как всегда вместо того, что он хотел сказать. — Тогда, для начала… тебе нужно окрепнуть. Вырасти, и… как ты собралась помогать мне? Что сделаешь, если на тебя наставят пистолет, а рядом никого не будет? А если люди в закрытой одежде и перчатках? Думаешь, кто-то позволит тебе коснуться их, зная о том, что ты можешь с ними тогда сделать? — и бьет вопросами по фактам. Да настолько умело, что девочка не может на все сразу ответить. Чувствует, как проигрывает по всем фронтам и… обижается?       — Можно подумать, будто абсолютно все люди будут ходить как водолазы! — воскликнула она, явно не желая его даже слушать.       — А почему нет? Знаешь, я бы еще и усыпляющий газ для тебя припрятал. Хотя… это будет лишним. Боец из тебя никакой, так что скрутить за пару минут труда не составит. Связать руки, обмотать какой-нибудь тряпкой, и уже готова, — добрый Сакуноске решил действовать в лоб, разрушая все фантазии ребенка о его «непобедимости» и «великолепии», за которым девочка просто пыталась скрыть собственную слабость. Теперь он даже понимал Дазая, когда он однажды пожаловался ему на то, как ему постоянно приходится сбрасывать корону со своего ученика.       — Ну да, ты прав, я ничего из себя не представляю и моя ценность, как оружия, заканчивается лишь на одной способности, — она все же сдалась. Скрестила руки за столом, нахмурилась и… хотя бы прислушалась уже к его словам. Действительно задумалась о том, что может сделать, прикинула в своей голове пару подобных сюжетов и… осознала, что скорее всего бы просто уже умерла. — Ода, а ты ведь… тоже одаренный?       — Да, — не стал ей врать, но и рассказывать правду не спешил.       — Тогда…       — Но тебе не обязательно знать, в чем заключается моя особенность, — перебил он ее, и услышав тихое «черт» со стороны маленькой девочки, хмуро продолжил: — Не выражайся.       — А, прости, — а извинилась она быстро… словно все еще боялась ему не угодить. Разочаровать и оказаться вновь на той же улице. В тех же трущобах, где она провела чуть больше половины своей жизни. — И что мне тогда делать? Ты… научишь меня стрелять?       — Когда подрастешь, — уклончиво ответил Сакуноске, опять же, не говоря, когда он посчитает ее достаточно взрослой для того, чтобы взять в руки пистолет.       — Насколько подрасту?       — Примерно… настолько? — он вытянул руку выше своей головы, и девочка поразилась такой наглости, громко воскликнув:       — Да это же просто невозможно! — и парень, как ни странно, просто кивнул на ее слова все с тем же невозмутимым видом. — Ты надо мной издеваешься?       — Цушима, — бывший наемник обращается к ней по фамилии. — Как думаешь, что я имел ввиду под тем, что ты можешь начать жить как обычный человек?       — То, что… мне не придется использовать способность. И выживать в трущобах… но как мне тогда тебя отблагодарить? Деньгами? В мафии ты наверняка неплохо зарабатываешь, — вообще, она была права, и зарабатывал он нормально… но на самом деле его доход был лишь чуть больше от того, что он получал, пока «просто разгребал почту».       — Пожалуй, это так, — согласился Сакуноске, прикинув, что… пусть обязанностей у него и прибавилось, но в зарплате особо сильных изменений у него не было.       Впрочем, он никогда и не испытывал сильной нужды в деньгах. Если срочно надо где-то заработать — он мог просто прийти в подпольное казино, быстро забрать нужную сумму и сразу уйти, чтобы никого не грабить и не привлекать лишнего внимания. Пусть и не совсем честный способ заработка, но Ода им никогда и не злоупотреблял, прекрасно зная, чем это может для него закончиться.       — Не нужно благодарностей. Просто принимай, как оно есть. Хватайся за более удобный для себя выбор и…       — Дурак, — теперь она прервала его на полуслове. — Ты дурак, Ода. Приютил крысу, спас ей жизнь, а теперь говоришь принимать это за должное. Я так не могу.       — Почему сразу дурак? — устало выдохнув, спросил мафиози, даже и не зная, перестанет ли эта малышка когда-нибудь ругаться. — Тогда сама придумай, чем отблагодаришь после восемнадцати. А до этого момента — ты под моей защитой и опекой. Договорились? — девочка прикинула, через сколько ей это придется возвращать долг. Затем кивнула, спрыгнула со стула и протянула парню руку для рукопожатия.       — Да, за семь лет я что-нибудь придумаю, — согласилась Юко, широко улыбнувшись, когда мужчина хотел было скрепить договор и коснуться ее маленькой ладошки, как она вдруг убрала руку. — Вот поэтому ты и дурак. Что бы ты делал, прикажи я тебе что-нибудь?       — Ну ты бы все равно ничего не приказала, верно?       — А откуда тебе знать? Вдруг я скажу: «Отдавай все свои деньги, забудь меня и ложись спать»?       — Не скажешь. Это глупо, да и что ты будешь с ними потом делать? Проживешь в лучшем случае месяц или два, если повезет и деньги никто другой не заберет. А дальше? — он смотрит на ребенка все с тем же каменным выражением лица, улыбаясь краешками губ, когда она снова надулась и отвела хмурый взгляд, в очередной раз смирившись с поражением.       — И все равно дурак, — прошептала девочка, лишь слегка зажмурившись, когда почувствовала его большую руку на своей макушке.       — Возможно. Я этого не отрицаю. Все люди в той или иной мере дураки, — он погладил ее по голове, а она не смогла сдержать легкой улыбки, вновь посмотрев на него своими доверчивыми глазками. — Но они учатся на своих ошибках. И идут вперед, перешагивая через все препятствия.       — Не все.       — Не все, — соглашается с ней Сакуноске, утвердительно кивая головой. — Но тем не менее, я не гнию сейчас в тюрьме, а ты сегодня обрела свой дом. Значит, оно того в какой-то мере стоило?       — Да… ты прав. Оно того и правда стоило, — девочка улыбнулась, более смягченно и капельку устало, всем своим видом так ему и показывая то, что спорить с ним и дальше она пока не собирается…