Глава 1: Конец одних тайн — начало других

«Настоящий шиноби должен

видеть скрытый смысл

под скрытым смыслом».

(Боруто Узумаки)

Холодное и тёмное ледяное измерение поражало любую, даже самую мрачную душу нескончаемым морозом. Но тем не менее шаги в хрустящем снегу были уверенные, и в них слышалась какая-то дикая радость. Радость не от зимней погоды и точно не от вездесущей мглы, а радость долгожданной встречи… Возможно, она будет той самой, которая наконец принесёт свои плоды? Подойдя к ледяной стене, кто-то коснулся жёсткой рукой и начал необыкновенно нежно и медленно гладить белую скользкую поверхность, за которой не имелось возможности узреть что-то, кроме вечной мерзлоты. Фигуре в тени было совершенно всё равно на вечную зиму и лютый холод, прожигающий всю ладонь, которая, в свою очередь, начала ярко светиться, будто гореть, пытаясь растопить непробиваемый лёд. Но его количество только росло с каждой секундой, словно жар действовал наоборот, всё увеличивая накопление льдин и снежных глыб. С неба сыпались искристые снежинки, всё больше укрывая собой все окрестности, часть которых занимал гигантский ледник, похожий на гроб. На мягкую заснеженную землю упало пару горячих капель, которые тут же растворились, вроде их никогда и не было. Проснувшись ранним утром в холодном поту, Саруто сразу резко вскочил с кровати из-за странного сна. Не таким он уж и был необычным, его даже вряд ли кошмаром назовёшь, и всё же жуткий мороз до сих пор гулял по коже. Первым делом мальчик решил проверить, сохранилась ли его презентация на ноутбуке, и сразу с облегчением выдохнул, замечая всё в том же идеальном состоянии. Он был ещё тем перфекционистом — хоть какая-то черта ему передалась от матери, которая не терпела никаких погрешностей и недочётов. Но не всё так однозначно — кто знает, какие черты характера были у отца? Если об этом даже мама не помнит, то куда об этом знать тому, кто вовсе его не видел вживую? С этими невесёлыми мыслями юный Учиха непринуждённо надевал свою повседневную чёрную спортивную форму с неоновыми синими полосами и сначала не заметил, что рядом с ним всё это время находилась фотография отца. А когда эта деталь попалась на глаза, то он невольно вздрогнул от осознания: «Я ж, кажется, забыл её у дя… или, точнее, у деда Орочи. Странно. Может, он мне её подкинул, а я и не заметил? Нужно будет спросить у мамы, откуда у неё эта вещь; только бы не забыть, как всегда!» Но отвлекаться на странности не осталось времени, и пришлось с горькой миной собираться в самое ненавистное место — Элитную школу Конохи. Во всей деревне было теперь две школы, и одна Академия Техник и Технологий имени Наруто Узумаки — единственное высшее учебное заведение, которое Саруто тоже презирал, несмотря даже на то, что ни разу там не был. Просто сразу понял, что там тюрьма ещё больше, чем школа, и не слушал никакие похвалы этому месту от мамы и других влиятельных людей. Он хотел её застать дома, чтобы спросить о фотографии, но, как обычно, — Хокаге была на работе. Пришлось позавтракать тем, что мать заказала из Ичираку, и это являлось совсем привычным делом: Сарада не любила готовить, да и времени на такое у неё совсем не хватало. Вся её жизнь сейчас — сплошной график. Поэтому беспокоить маму звонками и расспросами о странном инциденте с фото не было смысла. Сейчас более важно не опозориться в школе и, даже если будет возможность, получить уважение не только от учителей. Главное — не дерзить во время доклада и чётко отвечать на вопросы. Если что и случится, то в крайнем случае придётся импровизировать, а в этом Саруто не меньший спец, чем его родители, настоящий характер которых он пусть и не знает. Да, Сарада с ним совершенно другая: она пытается играть роль строгой, но любящей матери, что у неё неплохо получается, а так же ограждает сына от всех опасностей и своих грехов. Один из которых находился почти под самым носом: по соседству с родным поместьем Учих. Естественно, небольшой домик был скрыт от невооруженного глаза, только сильные додзюцу могли его видеть. Вокруг периметра всей территории, принадлежащей семье Хокаге, стояла грозная охрана, что сменялась каждый день в один и тот же час. Саруто выбежал из дома с большим чёрным рюкзаком, в котором кроме ноутбука и пары тетрадей с пеналом ничего не лежало. Поэтому бег был относительно лёгким, тем более для сына одного из богов. Не мог же Орочимару врать? Как бы там ни было, спросить у кого-то ещё не получится, к сожалению: мальчик не знает никого, кто ещё мог быть знаком с его папой, а маму расспрашивать такую слишком сенсационную информацию — глупо. Пробежки по утрам, которые раньше были простой необходимостью, сейчас стали ежедневным ритуалом, что приносил полный заряд бодрости, энергии и лёгкости. Учиха любил это, но ещё год назад такой спорт не доставлял никакой радости, а только усталость, когда тайком сбегал из дома то ли к дяде Орочи, то ли в любимое кафе, где обожал выпивать строго-настрого запрещённый кофе. Сначала ему не понравился слишком горький вкус, но со временем он привык и пробовал всё новые и новые виды, получая удовольствие от дорогого в это время напитка. Особенно Учихе припало до души классическое капучино, хоть и необычную рецептуру, такую как кофе с чили или латте блю Кюрасао, он тоже пил с наслаждением. И, как всегда, самое вкусное — самое запретное, а оттого только ещё больше хочется вкусить этого. Тем не менее, и за пробежки, и за увлечённость дорогущим кофе его только больше стебали одноклассники, называя «зажравшимся мажором, что учится убегать от полиции, требующей взятки». Ничего-ничего, сегодня эти придурки поймут, с кем имеют дело, и точно познают божий гнев. Решив оставить кофе на потом как желанную награду за старания, Саруто на всей скорости… врезался? — Эй, смотри на кого прёшь! — Он ушибся, чуть не свалившись на землю, но вовремя удержал равновесие. На него испуганно смотрела странная девочка, уронившая стопку книг, кажется, даже не с его класса, однако из-за холодных отношений со всеми учениками школы Саруто не видел смысла с кем-то знакомиться. Изучив незнакомку с ног до головы, он заметил, что у неё волосы довольно необычные: корни почти до середины длины были чёрные, а остальные пряди полностью фиолетовые. Одета прилично, но не слишком богато — типичное школьное платье, гетры и вельветовые туфли. Но по её внешности нельзя было точно сказать, из какого она клана. — Это мне бы стоило так сказать. — Она посмотрела на него с неким упрёком, и всё же в синих, как ночь, глазах читалась заинтересованность. — Хотя, наверное, запрещено законом нарываться на самого сына Хокаге? — В этом ироническом предложении было чудным то, что выделили именно «сына», а не «Хокаге», хоть обычно мальчику говорили наоборот. — Кто ты? — удивлённым твёрдым голосом спросил Учиха. Но в ответ только загадочная улыбка. Девочки как не бывало. Может, ему привиделось? Почему-то сегодня это уже не казалось чем-то из ряда вон после мистического появления забытой фотографии. Кстати о ней — Саруто пока и не подозревал, что изображение батьки сейчас находится прямо в его рюкзаке — и когда он это обнаруживает, уже сидя за задней партой, то чуть ли не вскрикивает от неожиданности. Опасливо закрыв рот левой рукой и одновременно держа дрожащей правой злосчастное фото, он замер; ему пришла в голову разумная мысль, что это всё либо страшный сон, либо уже едет крыша. Очень хотелось надеяться на первое, но всё казалось до ужаса реалистичным. Тем более ему уже снилось что-то — невозможно же видеть сон во сне? Но потом, немного успокоившись, Учиха нервно сел обратно на излюбленное место, не подавая вида ненавистным одноклассникам, которые сразу, при первой же возможности, обгадили бы его за трусость. Жаль, что скрыть своё сбитое и слишком громкое дыхание не удавалось, как и жуткие теории… Оставалось надеяться только на свою забывчивость; вдруг он просто не заметил, как положил вещь вместе с тетрадями в рюкзак? Эта гипотеза очень хорошо успокаивала, но не всегда то, что нам подходит, является правдой. Из-за стресса ученик не заметил приближающихся детей с явно недобрыми намерениями. — Эй, что ты там так судорожно сжимаешь, разноглазый? — к нему подошёл достаточно высокий для его возраста бледный блондин с бирюзовыми глазами. Но самое шокирующее было не это, а две полосы на каждой щеке… Точно такие же, как и у отца Саруто! Вроде Учиха видел одноклассника и раньше много раз, но напрочь забыл об этой особенности — наверное, из-за вчерашних эмоций? В таком состоянии мальчика другому не составило труда заполучить желаемую вещь. — Кто это? Он похож на… — школьник задумчиво хмыкнул, вероятно таки заметив слишком очевидную схожесть. Саруто, как и другие дети, смотрел на него с немым вопросом. — На Седьмого Хокаге. Но это же не Седьмой? — Дай посмотреть, Иновари! — Сильный смуглый толстяк выхватил изображение прямо из рук возмущённого друга, вообще не заметив, что тот вдруг схватился за ладонь. Этого типа невозможно было не узнать, ведь он не кто иной, как сын самого Казекаге. Но, как ни странно, с сыном Хокаге не сдружился. Учиха даже имени своего недруга не помнил, только фамилию — Акимичи. — Эй, это, кажется, тот самый человек, что убил Седьмого! Интересно, откуда у нашего изгоя фотка другого изгоя? — На Саруто все сразу навели осуждённые взгляды, которые он терпеть не мог! Ему оставалось только шокировано смотреть, как фотографию отца разбивают на кусочки, рвут и топчут за неизвестные преступления. Выходит… что мама врала? И папа никакой не герой и не сын Хокаге, а вовсе наоборот — убийца, как оказалось. Сразу вспомнились слова Орочимару, о том, что Ооцуцуки считались врагами какого-то там ранга. Получается, папа реально бог, и никакой он не человек? Из-за этого было два чувства: ужас — из-за факта, что в нём течёт кровь убийцы, и тёмное ликование — из-за вероятности, что Учиха Саруто никакой не Учиха… Сомнений быть не могло, что он Ооцуцуки. Эти эгоистические мысли отвлекли от нарастающего шума в классе. Что-то там произошло с двумя друзьями, которые по своей воле отобрали чужую вещь. Сейчас они вопили от боли из-за ожогов на коже. В том самом месте, где касались ладонями рамки. Чёртова фотография — ибо иначе никак не назвать — спокойно валялась на деревянном паркете. Насмехалась над пострадавшими. Совершенно целая и невредимая. — Бляха-муха, что за нафиг? — матерился высокий мальчуган, болезненно сжимая руку и пытаясь успокоить жжение несколько забавным вылизыванием. — Чоушики, тебя та фигня тоже чуть не сожгла? — Да вообще! Что за не смешные приколы?! — злился Акимичи. Покраснение было ярким и похожим на ожог от загара на солнце в пустынях его родины. И болело — так ужасно болело, что хотелось тут же разрыдаться, но сын Казекаге не мог позволить себе такую непростительную оплошность. Тем временем Саруто рядом был абсолютно спокоен, и даже… рад произошедшему? Такая реакция только больше заставила детей ненавидеть и немного бояться своего «поехавшего» одноклассника. — Это всё его проделки! Все знают, что Учихи были прокляты из-за своих дьявольских глаз! — А где ты увидел здесь Учиху? — прошипел Саруто, поднимаясь с рабочего места. Сзади него находилось окно, сквозь которое пробивались слепящие солнечные лучи — редкое явление в мрачной Конохе. Но их заслонила уверенная фигура, откидывая большую тень на часть класса. — Может, ты заметил у меня тёмные волосы? Или мои глаза уже перестали быть «разными»? Где же мой Шаринган или хотя бы огненные техники? Чего умолк?! — Молчали все, не зная, что ответить. А ведь действительно: если так подумать, то потомок Учих ни капельки на них не похож. Или ещё не пришло его время быть Учихой? Ему только десять, а он уже думает о Шарингане, который даже его мать получила в одиннадцать. Однако, как сын помнил из её рассказа, его дед пробудил эти опасные глаза в очень раннем возрасте. — Тогда скажи об этом своей маме! Не думаю, что госпоже Девятой понравится то, что ты не уважаешь свой клан, — в такой же манере ответил Чоушики. Враждебные одноклассники не выдержали повисшего напряжения и напали друг на друга под громкий сигнал звонка. Драку прервала входящая учительница Мирай Сарутоби, которая за эти годы почти не изменилась, за исключением нескольких морщин и причёски подлиннее. Рядом с ней стояла та самая девочка, которую Саруто уже видел сегодня. — Учиха! Акимичи! А ну-ка прекратили, живо! Вернитесь на свои места! — кричала женщина, чтобы предотвратить предстоящую бойню. Ученики послушно, но бурча от разочарования, вернулись к своим партам, которые находились в разных сторонах класса. Мирай вывела в центр класса незнакомку, чтобы представить детям новую ученицу. — Знакомьтесь, это новенькая — Узумаки Кавасаки Какэй. Она перешла к нам с обычной школы по обмену, за лучший результат в конкурсе изобретений. — Весь класс заполнился гулом шёпота учеников, которые сразу начали обсуждать необычную внешность новенькой и её возможное родство с Хокаге. Кому-то было интересно, кто её родители, а кому-то — почему она с такого громкого клана училась раньше в школе для бедняков. Саруто же был полностью поглощён своими размышлениями: как так получилось, что у неё фамилия такая же, как у его отца? — Тишина! Мисс Кавасаки, садитесь, куда пожелаете… Девочка обвела взглядом все свободные места и, недолго думая, подошла к последней парте крайнего ряда — той самой, где сидел Саруто. — Можно я сяду рядом с тобой? — Она мило улыбнулась, прикрывая глаза. — Ты мне кажешься интересным. Как тебя зовут? — Саруто У… — он хотел сказать свою фамилию, но потом передумал. И более вежливо продолжил: — Просто Саруто. Приятно познакомиться, Кавасаки. Конечно, ты можешь сесть… Но учти, что меня здесь все ненавидят. — Хм, странно, неужели сын Хокаге и наследник легендарного клана Учиха не может дать отпор? — удивилась Узумаки, садясь на свободное место рядом с мальчиком, а также доставая тетрадь и книгу по биологии. Это удивило Саруто: неужели кто-то до сих пор пользуется обычными книгами, когда есть удобные гаджеты? — Я не хочу опуститься до их уровня… Но иногда, бывает, они слишком меня выводят, что срываюсь… — тихо буркнул одноклассник, но потом, извиняясь, улыбнулся. Он старался быть как можно дружелюбнее, ведь это впервые с ним сел кто-то без намерения поиздеваться. — У тебя нет друзей? — невзначай спросила Кавасаки. Она и не думала, что этот вопрос будет слегка болезненным. — Если не считать маму и деда Орочи, то вообще… никого, — грустно ответил мальчик. Узумаки направила на него синие глаза, полные жалости, отчего он отвернулся, ибо ненавидел это чувство. Они старались разговаривать как можно тише, пока возле доски показывала свою презентацию Шикадэ Нара — дочь советника Хокаге. Девочка немного лениво рассказывала о клане Нара и особенностях людей из Песка, с которыми она была тоже родственно связана. Из-за её монотонного и негромкого голоса учительнице несложно было услышать звуки, исходящие с последних рядов. Она угрожающе посмотрела сначала, а потом и вовсе подошла к нарушающим тишину ученикам. — Узумаки… Я думала, что вы более ответственно относитесь к учёбе. Не ожидала, что вы, одна из лучших учениц Конохи, будете так нахально разговаривать в самый разгар урока. — Сарутоби строгим голосом отчитывала новенькую. На сидящего рядом оторву она уже не обращала внимания: за столько лет работы с ним было давно понятно, что поучать его бессмысленно. Кавасаки виновато опустила взгляд, но нисколько не нервничала, в отличие от Саруто, который отчего-то решил защитить девочку. — Не нападайте на неё, Мирай-сан. Это я виноват, — он легко соврал. Всё-таки новенькая начала разговор. Однако в этой ситуации совершенно не хотелось утрачивать последний шанс на возможную дружбу. Или имелась другая причина? Скорее всего, ему просто необходимо было с ней сблизиться, чтобы разузнать о её происхождении и связи с Узумаки. — Вы посмотрите, разноглазый защищает разноволосую! — рассмеялся Чоушики, привлекая к себе лишнее внимание. Мирай недовольно шикнула на хулигана и тут же заметила, что тот по неизвестной причине прячет руку под партой. — Акимичи! А ты что там прячешь? Показывай-показывай, нам всем интересно, — сатирически ухмыльнулась женщина. Мальчик не хотел показывать свою покалеченную руку, и только надуто промолчал. За него вступился его друг: — Это всё вина сына Хокаге! Из-за его фотки у нас руки попеклись! — Иновари показал красную ладонь, которая всё так же ужасно зудела. Мирай ахнула и сразу напускно взволнованным голосом отчеканила: — А ну-ка. Бегом. В медпункт! С таким не шутят. Саруто Учиха, это правда вы сделали? — Она укоризненно посмотрела на ученика, который театрально закатил глаза, не желая отвечать. Будто это не к нему обращались. Сарутоби случайно заметила валяющуюся фотографию на паркете и, ничего не подозревая, подняла её. Разглядев того, кто был на фото, женщина чуть обратно не уронила вещь. — Этот человек… Откуда у тебя его изображение?! Ты знаешь, кто он? Учиха, отвечай! — От нервов учительница ненароком перешла на ты. — Это мой батя. Довольны? — твёрдо и ни на секунду не сомневаясь в сказанном, ответил мальчик. Он хотел забрать «своё», но Мирай-сенсей не позволила, даже не слушая объяснения, и самолично при всех подожгла фото «убийцы» Седьмого, выкинув пепельные остатки в мусорку. В разноцветных глазах этот момент очень хорошо запечатлелся; Саруто определённо, при всей своей забывчивости, запомнит это надолго и не простит. Но он никак не реагировал, на лице не было места лишним эмоциям. Ни слёз, ни страха, ни удивления… Внутри чёрных зениц разгорался только огонь ненависти на весь этот мир. Голос звучал как никогда холодно, похоже на те вечные льды, которые приснились сегодня ночью. — И я не Учиха. Я — Ооцуцуки. — Ооцу… Кто? — Мирай не поняла. Как и другие присутствующие здесь. Никто из обычных бывших шиноби не помнил об этих богах. Для всех существовала только всемирная катастрофа из-за войны пяти Великих стран, которым пришлось объединиться в одну большую державу — Страну Стихий — по причине начала мирового кризиса и Большого Взрыва, который уничтожил почти половину планеты, а другую оставил в голоде и болезнях. Отстраиваться пришлось долго и без жестоких законов Пятёрки Стихий, среди которых находилась и Сарада Учиха, невозможно было обойтись. Кроме Страны Огня, из прошлых Великих стран в эту тоталитарную державу вошли Страна Молний, Страна Ветра (которая была опустошена голодом) и Страна Воды (которую поразили страшные эпидемии) с центрами в скрытых деревнях. Страна Земли была почти полностью уничтожена радиацией, а потому совершенно непригодна для жизни, хоть, несмотря даже на всю разруху, там жили некоторые сумасшедшие отступники или религиозные фанатики, благодаря которым на этих территориях царила полная анархия. Вместо разрушенной Земли в Пятерку Стихий вошла Страна Рисовых полей. Словом, изменилась не только память человечества, а и сама жизнь, если её так можно назвать. Прогресс в послевоенных условиях продвигался медленно, но уверенно, и крайне неравномерно: например, где-то упор был на изобретении оружия, а где-то — в сфере медицины и биохимии. Коноха же стала своеобразным центром научных технологических открытий наряду со Звуком, в основном благодаря разработкам Амадо Сандзу и Орочимару. Можно подумать, что двое гениальных учёных сработались, но это было далеко не так. Порой казалось, что они являлись даже не просто конкурентами, а настоящими врагами, что всегда пытались насолить или выведать компромат друг на друга. Вот и сейчас, пока Саруто разбирался со школьными проблемами, его так называемый дед думал, как послать куда подальше надоедливого кибернетика. — Даже не пытайся, Амадо. Я знаю, зачем ты пришёл, и не собираюсь раскрывать все карты. — Только завидев ненавистную седину в своем кабинете, Орочимару настороженно зашипел. От этой крысы нельзя ожидать чего-то хорошего. — Сарада и сама могла бы прийти, если ей так хочется узнать это… — Она не настолько дура, чтобы не понимать, что ты ничего не скажешь, кроме очевидной лжи. — Амадо без спроса сел напротив санина. Поправив очки, которые теперь могли читать поверхностные мысли, он искал в змеиных глазах хоть долю неуверенности. Но, как и ожидалось от легендарного шиноби, раскусить что-то действительно важное не удалось. — Может, если ты уже заговорил о картах, то в партейку дурака сыграем? — Не люблю эти игры для зэков. Предпочитаю покер. — Змей искусно налил виски себе и своему оппоненту, так как знал, что тот не откажется выпить дорогого алкоголя. — Странно слышать это от преступника S-ранга. Бывшего, конечно… Но я считаю, что в криминале не бывает бывших, — учёный Конохи легко усмехнулся, напоминая Орочимару его грехи и долги за них. — Ни разу не сидел, если ты забыл. Домашний арест, при котором я свободно гулял где только хотелось, не в счёт. — Хищная ухмылка только прибавила опасности. Амадо ни на секунду не забывал, с кем имеет дело, и всё же, эксперимента ради, вытянул из заднего кармана джинс колоду из пятидесяти двух карт. Заметив это, золотые глаза загорелись азартом. — Быть картёжником — не твой стиль. Тебе бы больше подошли шогги. — Ой, умоляю, меня Шикадай уже обыграл в них со всех сторон. Надоели эти фигурки, — раздражённо молвил Амадо, тасуя колоду. И правда, почти каждый день Нара играл с ним в шогги, что уже порядком достало кибернетика. Возможно, если бы учёный не так часто проигрывал советнику Хокаге, было бы интереснее, но гениальность в сфере науки не влияла на умение играть в настольные игры, к сожалению. — И денежные ставки слишком банальны. Предлагаю другое: вместо них проигравший должен честно ответить на вопрос победителя… Согласен? — По рукам. — Но, несмотря на свои слова, санин не стал пожимать руку этой крысе. — Только не будь таким самоуверенным… Я не Цунадэ — проигрывать в картах — не мой удел. — И всё же проигрываешь ты часто. — Амадо удовлетворённо хмыкнул, раздавая по пять карт себе и сопернику. Орочимару, тем не менее, не подавал ни капли эмоциональной злости, оставаясь таким же хладнокровным исследователем. — Играем в классический вариант пяти карт. Сойдёт? — Будто я не знаю, что ты будешь мухлевать. — Змей обвёл противника сканирующим взглядом. Конечно, возможная награда в виде полезной информации слишком соблазнительна, но терять из-за этого самообладание и здравые рассуждения было бы глупо. Так же, как и глупо надеяться, что этот обманщик Амадо не соврёт. Впрочем, Орочимару тоже вряд ли собирался говорить правду, по-любому что-то умолчит гад. — Хотя, Цуна меня на смех возьмёт, если узнает, что я спасовал… Поэтому, думаю, разок можно и пошалить. И учёные начали игру. Посмотрев выпавшие комбинации, они сразу приняли безразличный покер-фейс, внутренне соображая, какие карты стоит оставить, а какие — выкинуть. В итоге Амадо поменял всего одну карту, не сильно переживая за комбинацию, а просто для вида. Орочимару же пришлось сменить аж четыре карты, чтобы получить желаемое. Затягивать не было смысла, поэтому игроки одновременно раскрыли получившиеся последовательности. — Каре королей. — Не скрывая своего ликования, Сандзу показал четырёх королей и одну десятку бубнов. — Каре тузов. — Полон скрытого злорадства, змей легко раскрыл тузы и пиковую даму, которая своей улыбкой словно поздравляла победителя. Амадо только удивлённо оглядел лишнюю карту, будто в ней был заложен особый смысл. — Не трожь мою удачную даму. — Удачную даму? Если бы ещё знать, что ты под этим имеешь в виду… — Принимая поражение, кибернетик немного поник. — Пиковая дама… Чем-то напоминает Сараду, не так ли? — Ты забываешь, что эта дамочка является ведьмой… — Орочимару с облегчением выпил немного виски. Его собеседник сделал то же самое, растягивая удовольствие медленными глотками. — А значит, она может менять свой облик. Вдруг пиковая дама не такая красавица, как кажется? — Намекаешь на тёмные делишки нашей Хокаге? — Амадо сложил все карты в аккуратную стопку и убрал обратно в карман, протирая запотевшие очки. — Слишком скучное сравнение, думай лучше… Это же ты признан самым гениальным человеком Страны Стихий. — В голосе звучала явная ирония, особенно после такого проигрыша, с разницей в одну карту. — И не заговаривай мне зубы, я понимаю, что ты тянешь время. Короче, ответь мне, лузер… Это нормально — рыть чужие могилы? Амадо чуть не засмеялся в голос из-за такого глупого вопроса от бывшего преступника. Этот гений мог разузнать что-то более существенное: хотя бы о новых разработках или тайнах Конохи. Видимо, Орочимару предсказал сразу, что правды от крысы невозможно добиться без насилия. Но марать руки стариком было бы слишком унизительно для легендарного санина. — И это спрашивает тот, кто разрыл сотни могил ради Нечестивого Воскрешения? Ты меня разочаровываешь… — Амадо довольно потирал руки, а потом более серьёзно продолжил. — И зачем тебе это, если ты и так в курсе, что его тела там нет… — А тебе было просто жизненно необходимо это проверять? — Змей опасно нахмурился. — И после такого являться ко мне с допросами и претензиями! Ещё и ожидать, что я что-то объясню про Сараду… — Если не захочешь по-хорошему… Будет так, как ты того заслуживаешь давно. — Амадо достал из кармана кожаной куртки револьвер и направил на бледное лицо, которое не выражало ни грамма страха. — Отвечай, где он, если не под землёй? — Наверное, на земле. Или улетел на другую планету, кто его знает? — Очень некстати отшутился санин. — Тебе виднее, не я ж пользуюсь ясновидением Эйды. И убери эту хрень, она бессмысленна против моей регенерации. — Как он связан с Саруто Учихой? — Мужчина игнорировал неуместные шутки, всё так же держа Орочимару под прицелом. — Сарада была здесь во время всей беременности и родов… Почему? — Ха-ха-ха, так сразу и расскажу тебе. Тем более я вообще не понимаю, о ком ты спрашиваешь… Но если это о Боруто, то так и быть… — Змей немного потянул паузу, выпивая виски прямо из горла бутылки вместо успокоительного, в котором, впрочем, с выдержкой шиноби не было необходимости. — Саруто его сын. Думаю, сходства очевидны и ты сам об этом догады… — Нет, я не про то. Ты прав, это слишком очевидно и многое объясняет. Но и в ту историю с послеродовой депрессией Сарады я не могу поверить: невозможно из-за такого бреда потерять почти все воспоминания о беременности. И мы оба знаем, что у Боруто нет никакой могилы… — Амадо говорил быстро и тихо, будто кто-то их мог подслушивать. — Лучше скажи, как в этом замеша… — Никак. Доволен? То, что трупа нет, — ничего не доказывает и не отменяет факта смерти. Нет тела — нет дела; всё-таки не забывай, что после того взрыва и пепла не могло остаться от тех, кто был в его радиусе, а тем более в самом центре, — раздражённо отвечал Орочимару на повышенном тоне, что не нравилось Амадо, который для перекрытия громкого голоса выстрелил в потолок. — Ремонт сам оплатишь. — Незачем оплачивать ремонт тому, кого сейчас впервые… арестуют. — Сандзу медленно смаковал последнее слово, замечая, как сменилось выражение лица напротив. Хотя даже эта эмоция гнева могла быть очередным блефом. — Расскажешь о своих секретиках в уютной камере, черныш. — После этого слова, которое, по всей видимости, было кодовым, в кабинет вошли вооружённые люди, ожидающие дальнейших указаний своего босса. — Везите его в тюрьму Конохи на допрос от самой Девятой. И обыщите здесь всё, особенно информацию об Учихе Саруто и Узумаки Боруто. — Только давайте без вашего BDSM-а, господа. Я сам пойду, куда скажете. — Орочимару гордо отвертелся от наручников, не желая становиться заложником этих олухов. Амадо насмешливо цокнул своими смарт-часами по столу, садясь в кресло хозяина этой лаборатории. Долго ему здесь нельзя задерживаться, но не ощутить сполна победу над самим легендарным санином было бы неприлично. Орочимару вышел под строгим надзором наёмников из своего поместья, садясь в огромный старый дирижабль, который, наверное, был создан ещё во времена Шестого Хокаге. А в доме учёного сейчас творился полный разгром: все бумаги и документы, исследования и технику небрежно скидывали в коробки под матерные крики Суйгецу. После «зачистки» в лаборатории оставили сущий бардак и ничего не понимающих помощников. Карин и Суйгецу только грустно смотрели на этот ужас, понимая, что им это всё ещё убирать. За своего босса они не сильно переживали, зная его живучесть и дьявольскую удачу. Тем временем Саруто тоже вела учительница на своеобразное наказание — в кабинет директора. А им был не кто иной, как сам Господин Шестой. Да, Какаши уже постарел, но постоянные путешествия с Гаем пришлось отложить до лучших времён, а ничего не делать было смертельно скучно для бывшего шиноби. Вот и решил возглавить этот кусочек ада на земле. Сейчас он мирно спал, но незваные гости сразу разбудили бывшего Хокаге. — Какаши-сама, извините за то, что отвлекаю… — нервно начала Мирай, держа Саруто за ухо, отчего он болезненно дёргался. — Этот негодник мало того, что срывал урок разговорами, так ещё и принёс в школу фотографию… — она запнулась в страхе промолвить хотя бы имя преступника, — …самого убийцы Седьмого, представляете? — И где же эта фотография? — заспано спросил директор. Учительница от неожиданного вопроса даже отпустила непослушного ученика, который тут же отошёл от неё на безопасную дистанцию. — Я её… сожгла, — Сарутоби едва слышно сказала последнее слово, а потом попыталась оправдаться. — Ну а вы как бы поступили с изображением врага родной деревни? — Отправил бы в музей истории Конохи. Всё же это редкостная вещь, — немного строго, но всё так же лениво ответил Какаши и перевёл холодный взгляд на Саруто. — Признавайся, откуда достал? — Спросите у моей мамы. Возможно, на вас у неё найдётся больше времени, чем на меня. — Мальчик потупил глаза в пол, не желая вступать в длительный зрительный контакт с директором. Казалось, Хатаке мог читать его насквозь. — Я же имею право на хотя бы изображение своего отца? Какаши громко вздохнул и жестом попросил Мирай покинуть кабинет. Ему и Саруто предстоял тяжёлый разговор. Когда они остались наедине, то первым нарушил удушающую тишину мужчина: — Знаю, что тебе сложно смириться с фактом того, что твой папа оказался убийцей… Но хочешь верь, хочешь не верь — Боруто слишком загадочная личность, чтобы утверждать о нём что-то определённое, — директор говорил с полной серьёзностью. — И думаю, что сегодня ты заслужил небольшое наказание… Не за фото, конечно, а за то, что сорвал урок. — Спорить с Шестым было бесполезно и неэтично. Поэтому ученик уже молча согласился со своей участью, с достоинством слушая все условия. — Ты должен взять все свои вещи из класса и пойти в школьную библиотеку. Там прочтёшь всю информацию о клане Учиха. Мне донесли, что ты не уважаешь свою фамилию и называешь себя… Ооцуцуки? Так уж и быть — можешь почитать и о них, правда, я сомневаюсь, что найдётся хоть что-то. От уроков ты сегодня свободен. А по тому, что найдёшь в библиотеке, напишешь лично мне эссе на тему: «Почему носить герб Учих — гордость?» — Какаши поднялся, обошёл рабочий стол и оглядел спину так называемого Учихи. Но на месте, где должен быть клановый герб, зияла чернота. — Или же на тему: «Тайны клана Учиха». А почему ты?.. — Не ношу свой герб? — договорил за него Саруто. — Я считаю, что не достоин носить его, пока не заполучу Шаринган. Кстати, а это правда, что у вас был один такой глаз? Или всего лишь слухи? — Ты слишком много болтаешь лишнего. Совсем не похож на Сараду… А на Учих тем более, — заключил Хатаке, таинственно улыбаясь, что, впрочем-то, и не очень видно было под тёмной маской, но Саруто почувствовал это и тоже легонько улыбнулся в ответ. — Можно сказать, что ты целиком и полностью пошёл в папу. Только улыбка немного другая… У Боруто она была открытая и яркая, а у тебя более загадочная, будто убил кого-то. — Такое неожиданное сравнение напрягло мальчишку, но Какаши сразу отвлёк. — И глаза, конечно, не те… Каким боком у тебя это отклонение — вообще без понятия. Может, дело в зрении твоей мамы? Хотя я не смыслю в этих генетических приколах от слова совсем. — Он внимательно рассматривал необычный переливчатый цвет, вспоминая некие факты. Вроде Сарада как-то давно ему говорила, что у Боруто глаза голубее, чем у Седьмого. — Как бы там ни было, я думаю, что если ты не чувствуешь себя Учихой без Шарингана, то вряд ли станешь им, как только пробудишь первое томое. Тебе повезло с генами, но даже это заслуга твоих родителей, которые явно постарались над твоим созданием… — Эти неоднозначные слова заставили Саруто немного зардеться. — Но достоин ли ты быть их ребёнком? Если докажешь родственную принадлежность своими отважными поступками и отчаянными чувствами — только тогда сможешь с гордостью носить веер Учих на спине. — Я подумаю над вашими словами. И, конечно, напишу эссе. — Саруто благосклонно поклонился, выказывая своё уважение старому директору, перед тем как выйти из кабинета. Напоследок только многообещающе улыбнулся. — Спасибо, Какаши-сан… — и оставил старика со своими мыслями: «И всё же эта улыбка слишком странная. Зря я сказал, что думал, это было уже слишком, наверное». Конечно, учительница не стала ждать своего подопечного и сразу ушла в класс, но вместо неё Саруто увидел кое-кого другого. Кавасаки мирно сидела на лавке возле кабинета директора вместе с чужим рюкзаком. — Э, откуда у тебя мои вещи? Разве я позволял их приносить? — с явным негативом сказал мальчик. — Я подслушала ваш разговор и подумала, что тебе будет неловко возвращаться в класс… Там все только о тебе и говорят, — опустив взгляд, объяснила новенькая. — Можно мне с тобой пойти в библиотеку? — А ты не боишься, что тебя могут наказать за прогул? — Разноцветные глаза сомнительно и недоверчиво изучали её поведение. Саруто не понимал, почему эта девочка за ним так пристально следит. Но это ему подходило: будет ещё больше возможностей разузнать о ней. — И с чего это вдруг я так заинтересовал тебя? — Ну… у тебя очень необычные, большие… и красивые, конечно… глаза. — Её щёки постепенно заалели, отчего Узумаки сразу их прикрыла ладонями. — Интересно, какие они на ощупь? — Она приблизилась немного, но Саруто сразу испуганно застыл, а его чёрные зеницы почти полностью заполнили радужку. Казалось, что голубого цвета там и не бывало, так как виднелись только золотистые края. — Похожи на солнечное затмение чем-то. — А ты хоть раз видела его, что можешь вот так просто сравнить? — скептически, но всё ещё взволнованный таким вниманием, спросил мальчик. Он не верил, что его особенность может вызывать у кого-то такую хорошую реакцию вместо обычных насмешек. — Нет, но хотела бы… Наверное, это очень красиво и грустно, — как-то загадочно ответила Кавасаки. Хотелось бы узнать, в чём там была грусть, но девочка будто прочитала мысли одноклассника, и сама продолжила: — Грустно, потому что не каждый день такое бывает. Возможно, если такое произойдёт в Конохе, мы бы могли посмотреть… вместе? — Ты очень странная. — Он смущённо отвернулся, забирая свой рюкзак, так как уже хотел уходить в библиотеку. — Ладно, пошли вместе… Не затмение смотреть, конечно. Думаю, если ты и вправду такая отличница, то для тебя не будет проблемой прогулять пару уроков. — В конце концов, я уже давно знаю то, что вы проходите, так что действительно переживать не стоит. — Кавасаки снова очаровательно улыбнулась, что даже Саруто не устоял и таки выдавил улыбку в ответ. Он надеялся, что получилось не «будто убил кого-то», как говорил Какаши. Они шли по пустому школьному коридору на расстоянии шага друг от друга, как девочка внезапно схватила одноклассника за руку. — Эй… А ты бы не хотел… подружиться с кем-нибудь? — Подружиться? Зачем? — он удивлённо смотрел то на её синие глаза, то на свою бледную руку, которую Узумаки достаточно крепко сдерживала. — Для меня дружба — бесполезная трата времени. Даже дед Орочимару говорил, что привязанности до добра не доводят. — А кто это? И почему он так говорил? — с детской заинтересованностью спросила новенькая. Саруто чуть не споткнулся о порог библиотеки когда услышал, что эта девчонка ничего не знает о таком великом человеке, тем более учёном. — Ты не знаешь легендарных санинов? Я тебя обязан с ним познакомить, он меня понимает, как никто другой! — слишком громко сказал ученик, из-за чего получил осуждающий взгляд библиотекаря, к которому они подошли. — Нам, пожалуйста, всё, что у вас есть о клане Учиха… И про Ооцуцуки. — А откуда ты его знаешь? Этого Орочимару?.. — продолжила допрос Кавасаки. Саруто на минуту задумался, вспоминая. Это было почему-то, как всегда, сложно. Откуда у него взялся склероз с рождения — он не знал. Орочимару как-то сказал ему, что это последствия стресса во время беременности и родов Сарады. Но даже эту информацию было сложно вспомнить, а детали знакомства с такой эксцентричной личностью — тем более. Вероятно, сын Хокаге знал его с глубокого детства благодаря связям мамы, что всё объясняло. Поняв, что от молчаливого Учихи сложно добиться ответа, его одноклассница поменяла тему разговора: — Я просто думала, что ты мечтал о ком-то, кто тебя бы поддерживал… Думала, что ты бы хотел завести друга. Но если не это, то есть ли у тебя какая-то другая мечта? Они сели на удобные пуфы, взяв небольшую стопку книг, которых тем не менее не удостаивали своим вниманием. Изучать друг друга взглядом и разговаривать, наверное, куда интереснее скучного чтения? Саруто долго думал, прежде чем ответить. Хотелось сказать что-то пафосное. — Я мечтаю о том, чтобы кризис отступил и началась эпоха Возрождения… — он будто не договорил конец фразы, а потом продолжил более тихо: — И очень хотел бы, чтобы мои родители были вместе живыми и здоровыми… — На секунду показалось, что время застыло после этих слов. Столько в них было искреннего отчаяния… — Мне известно, что твоя мать Хокаге. Но что случилось с твоим отцом? — с переживанием в голосе Кавасаки выясняла всё больше скрытых сторон одноклассника. — Прости, если это слишком личное… — Он умер… Как герой или убийца — уже не знаю кому верить, — с грустью ответил Саруто. А потом ловко сменил течение разговора в нужное ему русло: — А твои родители… Кто они? — Моя мама — учёная Конохи, которая работает на господина Амадо Сандзу. Её зовут Какэй Сумирэ, — о матери девочка говорила с особенной нежностью, где-то проскакивали нотки гордости. А вот когда дело дошло до отца, то она аж немного скривилась. Мальчику ошибочно показалось, что новенькая сейчас заплачет. — Папа… Он бросил нас, ничего не сказав, — просто ушёл, ещё когда я была совсем маленькая. Я даже не помню его лица… Знаю только, что мама очень плакала, но не из-за того, что он ушёл, а из-за того, что сделал что-то ужасное. Вторая фамилия мне досталась от него, ведь он — сын Седьмого Хокаге, Каваки Узумаки. Саруто встрепенулся. Неужели это тот самый Каваки, которого показывала мама? Получается, может, она перепутала его с Боруто? За столько лет и не такое возможно. Мальчик, чтобы отвлечься от угнетающих мыслей, открыл первую попавшуюся под руку книгу. Это был первый том «Истории Конохи». Кавасаки в свою очередь тоже взяла книжку, но уже не такую большую: «Легендарные глаза у шиноби». — По-моему, твоя ситуация хуже моей, — сказал мысли вслух Саруто, из-за чего Узумаки отставила чтение. — Это как? Разве смерть не хуже всего, что может быть? — с сомнением спросила она. — Знать, что твой отец умер, лучше, чем знать, что твой отец козёл, бросивший свою семью, — по-философски ответил Саруто, вычитывая факты об Учихе Мадаре. Очень интересная личность, как оказалось. — Кстати, а почему ты раньше училась в школе для бедных, и при этом твоя мама работает на такой высокооплачиваемой должности? — Это было подозрительным. И чистая правда, что учёные в их время получали денег не меньше, чем важные политики. — Не знаю. Мама почему-то молчит об этом. Но я догадываюсь, в чём причина… — На секунду в синих глазах промелькнул гнев — или так только показалось? — Хотя какая разница, раз я уже буду учиться здесь. — А что за штуковину ты изобрела, что тебя аж сюда отправили? — Ещё один вопрос, который волновал не только Саруто, но и наверняка многих одноклассников новенькой. — Это стимулятор генетических способностей. Прототипы были созданы ещё до мировой катастрофы, а я только усовершенствовала… — Кавасаки продолжала рассказывать о своём изобретении, но Саруто уже не слушал. Его глаза опасно загорелись. Определённо, эта вещь — то, что ему нужно для пробуждения Шарингана. — Эм, ты меня вообще слушал? — Да-да, извини, отвлёкся. А где хранится этот стимулятор? — Юноша очень надеялся, что вопрос прозвучал не слишком «палевно». — Хм, у меня дома, конечно, — ничего не подозревая, молодая изобретательница ответила честно, и даже не задумываясь. Дальше разговор никак не шёл: то ли интересные темы кончились, то ли ученики уже устали. Поэтому они принялись долго и нудно читать страницу за страницей. Саруто узнал, что по легенде человеком, основавшим клан Учих, был сын самого Мудреца Шести Путей, который именовал себя Хагоромо Ооцуцуки. А Кавасаки нашла информацию, что некоторые люди верили в богов, сошедших на землю. Именно они подарили человечеству чакру, которой пользуются сейчас только в быте и лишь в крайних случаях — для самообороны. Про додзюцу Учих было тоже кое-что интересное: «Тот, кто пробудил хоть два томое, может получить Мангёко Шаринган от эмоций настоящего отчаяния и любви; часто — от смерти близкого человека». Это ли имел в виду Шестой, когда говорил что-то похожее? Может, ещё действительно просто не время быть Учихой? За своими раздумьями он не заметил, что его телефон чуть не разрывался от звонка, а Кавасаки от общей усталости за день крепко уснула, откинувшись на стол рядом. «Блин, что маме нужно от меня?» — с раздражением подумал Саруто, сбросив вызов. Он уже клал телефон обратно в рюкзак, как что-то нащупал внутри. Сомнений быть не могло, что там его поджидало… То самое фото отца, которое совсем недавно сожгла учительница на глазах у всего класса. Мальчик воровато оглянулся и резко закрыл рюкзак, будто, когда он закроет его, фотка должна испариться. Нет, просто ему кажется, такого не бывает! Наверное, это чей-то очередной розыгрыш. Очень тщательно продуманный розыгрыш. Учиха выбежал из библиотеки, вместе с рюкзаком, желая поскорее очутиться в родном поместии и выпить успокоительного. Не замечая ничего и никого вокруг, он бежал, пока не отдышался уже дома в кухне и снова не… врезался. На этот раз — в маму, которая всем своим видом показывала, что она не в лучшем настроении. — Саруто, как это понимать? Мне доложили, что ты опять сорвал урок, да и ещё гулял с какой-то… беднячкой! — Сарада знала, с кем именно проводил время её сын, но не хотела показывать свою личную неприязнь к дочери Какэй. Именно Шигараки рассказала Учихе о смерти Боруто уже после рождения ребёнка, из-за чего бывшие подруги рассорились и больше ни разу не говорили друг с другом. Сумирэ понимала, что Сарада должна знать о забытом факте, поэтому смирилась со своей участью. Даже если ей пришлось быть какое-то время снова изгоем из-за отношений с Каваки, которого Сарада хотела убить за «всё хорошее». Сейчас она, как заботливая мама, должна оградить сына от отродья этой ненавистной пары. — Ещё раз узнаю, что ты с ней хоть дышал рядом, то ей не поздоровится. — Не трогай её, мам! Она хороший человек и ничего плохого мне не сделала, в отличие от сына твоей подруги! Ты мне лучше объясни вот что… — Саруто достал из рюкзака фотографию папы, при виде которой Сарада вся аж побледнела от ужаса. Да она чуть в обморок не упала после того, что увидела именно то самое фото в руках сына. — Скажи мне, откуда у тебя взялось это? — Это… оно… Его не должно быть здесь, нет. Эта фотография сейчас должна быть под землёй! — Учиха залилась истерическим смехом, чем несказанно напугала мальчика. От эмоций на её глазах выступил странный узор в виде черного солнца, а цвет самих зрачков стал ярко-красным. Кто же знал, что простое изображение возлюбленного, которое должно быть по идее похоронено и забыто, будет прямо здесь, в доме Хокаге, приветливо улыбаться. Сарада выдернула проклятую вещь из рук шокированного сына и, громко кинув на кухонную плитку, вслушиваясь в звонкое дребезжание разбитого стекла, спалила всю фотографию дотла чёрным огнём Аматэрасу. Саруто смотрел, как во второй раз за сегодня сжигают это фото, уже не сдерживая скупых слёз. — Где ты её нашёл, Саруто? Я СПРАШИВАЮ, ОТКУДА ОНА У ТЕБЯ?! Мама впервые так орала, чуть ли не во всю глотку. На громкий звук даже охрана постучала со двора. А мальчик дрожал от ужаса, так как впервые видел свою дорогую мамочку такой… взбешённой. Неконтролируемой. Опасной. А самое главное — напуганной до невозможного. — Я-я… её взял под тем альбомом, ко-который ты мне да-дала посмотреть… Разве ты не по-помнишь.? — он никогда так не заикался, как сейчас. Никогда так не боялся, как сейчас. Пусть и это так абсурдно — испугаться простой фотографии, — но с тем, как вещь себя вела, любой бы не выдержал такого безумия. Сарада вспомнила, что действительно брала некую фоторамку вместе с альбомом, но была уверена в том, что то — её семейная фотография, где изображены только она, Саске и Сакура. Боруто там и в помине не должно быть. Хокаге не верила в приметы, мистику и плохие знаки. В другом случае она бы выкинула всё из головы сразу же, но не с этой, чёрт её дери, фотографией космического объекта в виде молодого Узумаки. Можно было бы списать это на шутку от Саруто, но откуда он мог знать о существовании фотки отца, которого даже не видел до вчерашнего дня? Тем более не какой-то обычной фотки, а той самой, которая лежит под могильной землёй… Точнее, должна была лежать. Оставив немного сошедшую с ума маму, Саруто неуверенно вышел в двор, после чего сказал охранникам, что Хокаге плохо. Он не соврал на этот раз. Пока весь свод непредусмотрительно вошёл в дом, чтобы помочь Девятой, Учиха, натянув на блондинистую голову капюшон, побежал под только что начавшимся дождём в том направлении, которое уже давно мог пройти вслепую. Есть только один человек, способный объяснить всю ситуацию. Жаль мальчик не знал о том, что того уже пару часов как арестовали. Но, может, ему удастся выведать другие тайны?

«Некоторые тайны должны

оставаться тайнами»