Глава 2: Конец нужно искать в начале

«Связь между родителем и ребёнком не исчерпывается передачей генов!»

(Учиха Сакура)

Идти на железнодорожный вокзал в этот раз пришлось не так быстро, чтобы не привлекать лишнего внимания. Саруто шёл в умеренном темпе, разглядывая по сторонам дождевую вечернюю Коноху. Унылое зрелище. Если в том районе, где жили Учихи, было ещё сносно, то остальные превратились в грязные трущобы и старые заброшки. Некоторые развалюхи были закинуты, а от жилых помещений ужасно воняло, не говоря уже о мусоре, который окружал каждый двор. Единственное место с более-менее нормальным запахом — парк Сенджу. Тем не менее пруды в нём всё ещё непригодны для купания из-за высокого уровня радиации, что является проблемой почти всех водоёмов Огня. Питьевая вода в это время на вес золота, что уж говорить о каких-то особенных напитках, таких как кофе или чай, которые могли себе позволить исключительно люди с высоким статусом. В такой тяжёлый период во всей Конохе было всего несколько небольших продуктовых ларьков, и лишь в одном из них бедные особи могли что-то иногда покупать, хоть и за нереально высокие цены. Эти люди не имели специального удостоверения, предоставляющего многие привилегии, кроме посещения всех магазинов, — например, ездить на транспорте, заходить в «элитную» часть деревни, в парк в том числе, а также возможность принимать участие в выборах (пусть и те были полностью заранее подстроены). Последней оставшейся достопримечательностью Конохи была полуразрушенная гора Хокаге; отреставрировать удалось каменные лица только последних четверых: на первых трёх не хватило бюджета, правда, Восьмого вообще не удостоили такими почестями по его же предсмертной просьбе. Статую Девятой всё ещё не успели сделать из-за недостатка ресурсов. В элитном районе, кроме домов приближённых и самой Хокаге, находилось единственное в своём роде кафе-раменная «Ичираку», посещать которое имели право исключительно местные магнаты и их родственники, которых охрана заведения знала в лицо — даже людям с удостоверением запрещено туда заходить. Современную технику или оружие могли заказать только неприкосновенные персоны напрямую у изготовителей. Но, как бы там ни было, такой несправедливый ад — рай на самом деле, по сравнению с тем, что творилось в других центрах. В Тумане сейчас гуляли во всю страшные болезни, из-за которых на разваленных смрадных улицах повсюду валялись заражённые (это если ещё повезло не наткнуться на труп); единственный жилой район — полностью изолирован, а вход в него посторонним карался расстрелом на месте. Причиной всему был постоянный контакт с токсичной водой. Песок накрыла ужасная засуха и пошесть, которая выела все остатки урожая, если так можно назвать ту иссохшую колючую траву; голод и жажда уничтожали всю скрытую деревню без разбора, кто богат, а кто беден — страдали все, даже Казекаге, который не выдержал этого и уехал в Коноху, оставив за собой только наёмников, что должны были соблюдать жёсткий порядок и наказывать возможных нарушителей Закона. О воде в тех краях люди забыли даже в снах: пить они могли только раннюю росу или, если повезёт, редкостные дождевые капли, что отравляли количеством радиации каждого безумца, выпившего хоть глоток. Немного лучше дела обстояли в Облаке, но из-за этого там происходил ещё больший раскол общества, а само место кишело преступлениями, грабежом, жестокими убийствами и не менее жестокими, зачастую несправедливыми расправами над виновниками. Каждый божий день местные собирались на «парад казней», как на праздник, и, естественно, часто становились жертвами то ли тех же маньяков, то ли толпы, что могла случайно задушить или растоптать невезучего человека и не заметить, — деревня пропахла кровью и смертью. Наверное, больше всех повезло Звуку, правда, только потому, что сейчас это полностью закрытая зона, в которой велись жуткие исследования и эксперименты, не исключающие использования живых людей. Также здесь находилась атомная электростанция, снабжающая всю Страну Стихий электроэнергией, за которую цены были просто сумасшедшие. Далеко не каждый мог себе позволить такую роскошь. особенно если брать во внимание факт, что за неуплату долгов придётся расплатиться жизнью и своими органами. Единственные жильцы этого поселения — работники лабораторий, станции, охрана и, естественно, Орочимару с его помощниками. В каждый регион страны возможно было доехать на старых поездах, находящихся между тем в довольно аварийном состоянии, что часто становилось причиной катастроф во время поездки, в которых могли выжить не все. Но, если выбирать между путешествием в душной, переполненной железяке, которая нередко была местом смерти для бедняг, не выдерживающих вездесущей давки, и самоубийством в виде блуждания по бесконтрольным участкам, в которых выживание являлось нонсенсом, — здравомыслящие люди однозначно склонялись бы к первому варианту. Однако был ещё один способ добраться, куда хотелось, — дирижабли. Конечно, они тоже могли быть неисправными и не раз терпели крушения, но, по сравнению с поездом, то казалось цветочками, которые позволить себе могли, без сомнений, только избранные богачи. Смотря на всё убожество и ужас, в котором утопала его родина, Саруто хотел ослепнуть, чтобы этого не видеть. Утратить нюх и слух, чтобы не чувствовать этой вони и не слышать недалёких криков, выстрелов, рыданий. Вырвать сердце и душу, чтобы не чувствовать себя в родном поселении, как на эшафоте. Умереть, чтобы не быть здесь вообще… Нет, он хотел жить — очень хотел и всегда пытался найти даже мельчайшую радость в этом постапокалиптическом мире, но порой одного желания недостаточно, особенно если здесь не осталось места никакому счастью. Из подворотни, мимо которой проходил мальчик, слышались крики очередной жертвы изнасилования. Никто и не пробовал помочь или хотя бы позвать того, кто мог это сделать, так как боялись нарваться на маньяка. Пусть патруль разбирается. Саруто думал так же, ненавидя себя за это смертельно холодное безразличие к чужому горю. Однако в этой реальности нельзя иначе: либо молчишь в тряпочку, либо сам становишься разорванной тряпкой. Был ещё один вариант — стать тем, кто делает это с другими невинными людьми. Вот такая жизнь, хоть и её сложно так именовать. Скорее — это существование. Существование, которого бы лучше не существовало, ибо терпеть такое невозможно. Каждый гражданин Страны Стихий точно нуждается в терапии от опытного психиатра, но любой из людей лучше бы продался на органы, чем пошёл в психбольницу, которая была и является, как всем казалось, самым кошмарным местом на планете. Никто оттуда не возвращался, и точно никто не посещал пациентов, которые были обречены, как только их туда отправили. Ядовитый дождь обливал всю округу; ядовитый — потому что имеет в себе убойную дозу радиации. Хорошо, что Саруто повезло родиться ребёнком Хокаге, ибо из обычных детей мало кто имел средства на одежду из качественного материала, который может защитить тело от радиоактивного фона и осадков. Если б не постоянные тучи над деревней, может быть, удалось бы увидеть красивый закат. А так — солнце давно не посещало Коноху. Чтобы успеть на последний поезд, мальчику нужно скоротать свой путь, особенно если нельзя пока ускоряться. Чем больше темнело, тем меньше людей было вокруг, но опасностей наоборот становилось неизмеримое количество. Поэтому, если сейчас привлечь внимание бегом, можно считать, что для здорового человека всё кончено. Саруто решил пойти напрямик через крыши «домов», если так можно назвать те небезопасные руины. Но они точно получше улиц, кишащих насильниками. Взобравшись по пожарной лестнице наверх, Учиха оглядел открывшийся вид на всю деревню Листвы. От всей картины в душе лёг неподъёмный камень, и стало как-то не по себе. Если и можно как-то описать это одним словом, то такого не найдётся ни в одном языке. Только траурная музыка проходящих внизу похорон могла рассказать обо всём. Процессия хоронила ребёнка, который не успел даже пожить толком, тем не менее, наверное, три года — более чем достаточно для познания боли этого мира. А совсем рядом, в разбитом окне, было видно, как муж избивает жену, хоть и его пытаются остановить плачущие дети. В итоге — все убиты от рук мужчины, которого уже ведут на расстрел не вовремя подоспевшие «хранители порядка». Саруто закрыл глаза. Наверное, надо было бы заплакать ради приличия… Но слёзы не шли наружу — они скопились внутри, стали своеобразной пищей для огня ненависти, что всё больше и больше разгорался в сине-жёлтых глазах от каждого нового увиденного чужого горя. Забывшись на секунду, зачем он сюда вообще полез, юноша чуть не свалился в дырку, в которую так невнимательно шагал. Благо, его спасло предупреждающее… «мяу»? «Вот чёрт! Чуть не попал! Раньше тут не было этой дыромахи… вроде», — в сантиметре от пропасти Учиха мысленно выругал себя за свою невнимательность. А потом обратил внимание на своего спасителя, который изучал мальчика очень мудрыми зелёными глазами. Большой чёрно-белый кот с плащевым окрасом — ничего особенного. Не породистый, без ошейника, наверняка не чипированный и довольно уже старый, но всё ещё милый. Как он выжил в Конохе — загадка человечества, ибо всех дворовых животных выловили и усыпили ещё пару лет назад из-за вспышки бешенства, и делали это со всеми, кто случайно жаловал в эту деревню живодёров. Возможно, этот кот раньше кому-то принадлежал, но, очевидно, либо с хозяином что-то случилось плохое, либо питомца просто выкинули на улицу — причин на такое сейчас было предостаточно: от проблем с содержанием и деньгами на дорогой корм до шерсти, которая всегда завлекала на себя очень много радиации. — Спасибо тебе, киса. — Саруто ласково погладил кота по голове рукой, что была в защитной перчатке. — Как тебя зовут? Немного глупый вопрос, будто животные умеют разговаривать. Опять, наверное, мальчик начитался сказок о призывных зверях. Как же он мечтал заиметь себе хоть одного такого компаньона! До того, что умолял у Орочимару показать хотя бы одну-единственную гигантскую змею из его призывов. Но тот всё отнекивался, мол, рано такой кошмар видеть ребёнку, пусть сначала к маленьким змейкам привыкнет. А Саруто только в радость с ними играть, как ни странно, он почти что спал с этими неординарными питомцами. Ну как почти — был один забавный случай, когда он припас в коробке несколько белых «подружань» и принёс из Звука домой, где оставил змеиное семейство у себя на кровати, и уснул рядом. Утром змеи, естественно, расползались по всему поместью, напугав кого только можно: и маму, и её подругу Чочо, и всю охрану, что явно не ожидала такого нашествия. Правда, строгая Хокаге после такой выходки на него сильно накричала и запретила навещать Орочимару, но как же это было смешно! После сын узнал, что мама тоже, по слухам, могла иметь в призыве змею по имени Аода, и очень просил хоть глазком посмотреть на гигантского хищника, но Сарада, как всегда, была непреклонна, ещё и как-то странно сказала, что в её жизни и так змей хватило. Что она под этим имела в виду? Саруто догадывался, что речь о её неверных подчинённых, но, к сожалению, он ошибался. Из тёплых воспоминаний вывел снова тот самый кот, что, мурлыча, тёрся чёрным боком о колено присевшего на корточки мальчика. — Тебя нужно спрятать и вывезти отсюда… Иначе убьют, — тихо сообщил он, приподняв довольно тяжёлого котяру, с которым обращался получше, чем с некоторыми людьми. — Мяу! Мр-р… — мурлыкнула усатая мордочка, вылизывая немного грязное от осадочного пепла лицо Учихи. Словно тот был замаравшимся котёнком, а этот пушистый кот — его заботливым папой. Мальчик внимательнее оглядел мордочку, отмечая, что на шелковистом лобике животного есть что-то наподобие чёрной чёлки «домиком». Погладив приятную шёрстку в этом месте, рука почувствовала специфическую вибрацию урчания. Кот пах домашним теплом, которого статусный юноша никогда не ощущал в своём огромном доме. И смотрело милое существо таким умным и ясным взглядом, что невольно чувствовалось нечто странно родное… Чьё-то невидимое присутствие. — Ну всё уже, всё… — Шершавый кошачий язык был не очень приятен нежной коже щек. Поэтому Саруто отвлёк настырную мордочку от своего лица и обнял бездомного кота, который нагло его цапнул в подбородок, но не достаточно сильно, чтобы поцарапать. — Нам пора уже бежать, а то на поезд не успеем! — вовремя вспомнил мальчик и, спрятав ничего не понимающего зверька в спортивную куртку, уже невзирая на свои предрассудки, побежал по шатающейся поверхности шифера, которая держалась на одном честном слове. Ловко перепрыгивая все препятствия на своём пути, он наконец слез с головокружительной высоты, которая при всей своей опасности чем-то ему даже нравилась. Наверное, это потому, что боги живут на небесах? К сожалению, злая Фортуна сегодня повернулась к Саруто не тем боком. Прибежав на перрон, он не увидел поезда, а потом и узнал, что рейс отменили из-за убийства водителя во время поездки, вследствие чего электричка потерпела аварию, не справившись самостоятельно с управлением. На место происшествия уже, должно быть, добралась полиция Конохи для начала расследования. Кроме Учихи на вокзале почти никого не было из пассажиров, не считая работников станции и группы пьяниц, что прицепились ко всем известному сыну Хокаге с обвинениями в «богатстве». Тот игнорировал воняющих дешёвым алкоголем неопрятных мужиков, и, чтобы они отстали, вышел из вокзальной территории, несколько разочарованный своей неудачей. Спрятавшись в углу потрескавшихся стен полуразрушенного заброшенного дома, что служил притоном для наркоманов и бомжей, Саруто выпустил из-под куртки кота, что чуть было не выдал себя своим несдержанным голосом. Всё-таки зверёк немного испугался, что его вот так неожиданно накрыли чем-то тёмным. Но, увидев своего знакомого, сразу обрадовался и заурчал. Гладя немного пыльную чёрно-белую шерсть, мальчик успокаивался от пережитого за день. В голове всё никак не испарялась недавняя ссора — почему мама так испугалась фотографии отца? Она же не могла знать, что эта вещь способна самовольно перемещаться и «залечивать» себя? О том бреде матери про то, что фото «должно быть под землёй», сын благополучно забыл от страха. Вдруг он почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит. — Привет, Саруто! — Звонкий голос до чёртиков напугал беднягу. Мальчик чуть не бросил кота на землю, но вовремя опомнился и прижал пушистого посильнее, отчего тот недовольно мяукнул. — Что ты забыл здесь так поздно? — Тьфу тебя, Кавасаки! Ты чего так пугаешь, даттебаро… — нервно сплюнул Учиха, увидев перед собой в темноте знакомую девочку. От неожиданности аж снова невольно вырвалось его слово-паразит. — Не появляйся так внезапно, это капец как стрёмно! — ругался он достаточно громко, но не слишком, чтобы не привлечь кого-то чужого. — Ты что, следишь за мной? — Просто увидела тебя здесь, и решила убедиться, что всё в порядке… — объяснилась новенькая очень правдиво, на первый взгляд. Саруто не понял: с чего она взяла, что у него что-то случилось? И зачем вообще она за ним ходит по пятам? Узумаки окинула заинтересованным взглядом кота, которого мальчик не успел спрятать. — Это твой котик? Какой милый… — Девочка подошла к нему ближе и трогательно погладила чёрно-белую шубку, будто никогда не видела в живую таких очаровательных созданий. — Нет, я… — сначала Учиха думал сказать правду, но потом осознал, что если сделает это, то коту придётся платить за его честность жизнью. В принципе, он не очень то и соврал, пусть и не понимал этого… Иногда невидимая связь с родителями творит чудеса. — Это кот… моей мамы. — Истина или ложь? А кто его знает, может, это действительно когда-то был кот Сарады… или она хотя бы думала о том, чтобы забрать его себе? Если вспомнить факт, что этот везунчик до сих пор жив, тогда возможность его важности для Девятой не исключена. — Я просто решил с ним прогуляться вечерком… Не ожидал же, что нас будут сталкерить. — Саруто кратко нахмурился, на миг взяв кисть Кавасаки, и отбросил от себя и кота. Было неловко трогать её за руку самовольно, но ещё более неловко терпеть небрежные поглаживания, которые случайно касались пальцами его зелёной камуфляжной футболки. — И всё же, учитывая то, что ты сын Хокаге, на твою жизнь действительно могут покушаться… — Узумаки отошла на полшага и с некой обидой посмотрела на него. Тем не менее на её лице читалось странное волнение. В голове у мальчика опять возникали разумные вопросы. Зачем Кавасаки так за него печётся? И почему она обижена? Неужели это из-за того, что он не позволил ей погладить кота? Новенькая привлекла внимание кашлем. — Ты не против, если я буду тебя защищать?.. Конечно, это только во время твоих ночных прогулок, и об этом никто не узнает. Саруто был явно ошеломлён таким неформальным заявлением от девочки. Обычно же мужчины должны защищать своих дам… Эта нелогичная фраза однозначно била по эго Учихи. Думая, как лучше ответить — не грубо, но и не соглашаясь полностью, — он замешкался на минуту, пока паузу не прервал кот, что хотел уже вылезти из объятий на землю. Отпустив котяру, который тут же начал вылизывать мягкую шерсть, он наконец придумал, что сказать, но всё ещё был не очень уверен. — Я… впервые слышу такое, — честно признался юноша, отводя нервно взгляд, а потом, собрав все мысли, более уверенно продолжил: — Вообще-то ты, как девочка, тоже лакомый кусочек для всяких ублюдков. Поэтому, думаю, нам обоим стоило бы защищать друг друга… Я обещаю, что тоже, что бы то ни было, тебя защищу, сталкерша, — он подмигнул, немного улыбаясь. Саруто никогда не был так уверен в своих словах, как сейчас, что было довольно необычно для такого эгоиста. — Э, не надо меня так обзывать! Но спасибо… — она вспыхнула, в её синих глазах промелькнул гнев, что контрастно сменился на тёплую благодарность, а на матовых губах появилась улыбка, которая теперь, как Саруто понял, очень ему… импонировала. Однако Учиха не хотел это полностью признавать. Ведь он использует Кавасаки в своих целях, для добычи информации. Тишину нарушил шёлковый девичий голос: — А если бы что-то угрожало сломать мне руку… Ты бы мог отдать свою вместо меня? — Узумаки смущённо отвернулась, осознав, что задала слишком вызывающий вопрос. Юноша чуть не подавился своим языком от такой прямоты. — Я уже говорил, что ты очень странная? Так вот, ты самая странная из всех, кого я знаю… — невежливо выпалил Саруто, но, кажется, такая, по мнению Кавасаки, «милая» кличка понравилась ей куда больше, чем прозвище «сталкерша». — Такие вопросы не задают людям, которых знают едва ли один день. Ты б ещё спросила, нападу ли я на бога ради тебя, даттебаро… Он немного посмеялся со своей же неудачной иронии. И всё-таки только бог может сразиться с богом, разве нет? Девочка немного расстроилась таким непониманием с его стороны, но потом всё-таки натянуто улыбнулась. — Извини, Сакки-чан, но мне, наверное, придётся вернуться домой… Поезд вряд ли приедет хотя бы до завтра. Узумаки посмотрела на него с удивлением: откуда он узнал, как ласкательно называет её мама? — Ты хотел куда-то съездить? — сделав разумные выводы, спросила она, искренне желая помочь. — Я знаю один способ добраться куда угодно… Мальчик немного задумался — не пожалеет ли он, раскрыв свои планы? — но всё же решил довериться и раскрыть полуправду: — Мне нужно было съездить в Звук… чтобы сделать плановую прививку этому… ну, коту, — частично соврал Саруто более серьёзным голосом, чтобы девочка точно поверила. Что-что, а лгать он умел искусно, не хуже самого Дьявола, если тот существует. — Честно, я думала, что коты это сказочные существа. А как, кстати, его зовут? — Кавасаки присела, чтобы потискать крупного кота, что, пусть и не очень был доволен её неосторожными ласками, но храбро терпел, желая понравиться и этой интересной личности. Саруто же незаметно встревожился: он ведь не знает имени этого пушистого чуда. — Не помню. Вроде мама его и не называла никогда… Не было времени, наверное… Просто кот, — запинаясь объяснил Учиха, придумывая правдивую ситуацию на ходу. Новенькая поднялась обратно, оставив измученного нежностями кота снова умываться от чужого запаха. Синие глаза источали крайнее непонимание. — Как это нет имени? Хотя бы Мурзиком назвали или там Мурчиком, Мявчиком… — и девочка начала перечислять клишированные кошачьи клички, из которых почти все начинались на букву «М». Юноша не сдержал шутливого смешка. — Ну или Масик на крайняк… Что? Почему тебе смешно? — Кавасаки укоризненно перебила его веселье. — Имя это важно! Он же тоже живое существо! Тебе бы приятно было, если б тебя называли всегда «человеком»? Саруто чуть не скривился в отвращении. Быть «человеком» в их мире то же самое, что быть бессмысленной песчинкой или просто… ничтожеством. Не для божьего сына такое унижение. Наверное, он ещё не дорос, чтобы понять важность… полезность людей. Всё-таки, когда большое количество песчинок исчезнет, то и размер пустыни уменьшится. Возможно, Узумаки хотела что-то добавить, но её опередили. — Иногда быть «человеком» кажется нереально… — хотелось ответить просто и пафосно одновременно, а получилось как-то… иначе. Но мальчик резко и умело перевёл тему, чтобы не зацикливать одноклассницу на таких личных загадках. — Так о каком способе ты говорила? — Ой, спасибо, что напомнил… — с полутоном извинения в голосе Кавасаки, как и предполагал Учиха, переключилась на другую тематику. — Ты когда нибудь слышал о призыве животных? — Конечно! Я давно хотел бы увидеть хотя бы одно из таких… — Сине-жёлтые глаза загорелись и чуть расширились от упоминания этих таинственных существ. Саруто хотелось верить, что девочка сказала об этом неспроста. — Неужели ты их видела? — Не только видела… У меня есть свой личный призыв. — После этих её слов на лице мальчика появилось удивлённо радостное выражение. Такое бывает, когда на день рождения дарят именно то, что хотелось. Однажды мама смогла на эту важную дату исполнить маленькую мечту Саруто: позволила полетать на её личном дирижабле. Пусть там было ужасно душно и воняло бензином, но вскоре мальчик привык и наслаждался полётом, осматривая мрачную обстановку в Конохе за круглым окошком. Жаль, что больше ему не приходилось вот так «летать» из-за постоянной занятости мамы. — Реально?! Покажи, не верю! — Учиха весь трепетал от эмоций. Не зная, как реагировать, на его тонких губах то появлялось, то пропадало подобие улыбки. Нет, это не был фальшь, вовсе наоборот — плохо скрываемое восхищение. Кавасаки, чтобы доказать свои слова, до крови укусила ладонь и, сложив пару специальных ручных печатей, совершила настоящий призыв! Сперва за белёсой дымкой было плохо видно, кто там прячется в тумане, но, когда всё рассеялось, перед детьми и шипящим котом предстала огромная… птица? Внешне она напоминала фазана, но крылья больше, размер куда крупнее и окрас более экстравагантный: тёмный, как звёздно-аметистовая ночь, и чем-то даже похож на волосы самой «хозяйки». Глаза загадочного существа бриллиантами блистали во тьме, похожие на луну, что сейчас очень плохо пряталась за пепельными облаками. — Ну что, полетаем?.. — заигрывая, предложила Узумаки. Учиха же был немного в ступоре: откуда у этой девчушки такой мощный призыв? Птица будто излучала всю свою тёмную, завораживающую и, бесспорно, таинственную энергетику. Сколько же чакры в этом чудище? Или оно вообще может постоянно пополнять свои неисчерпаемые запасы? — Её зовут Нуар. Я сама имя придумала, — похвалилась новенькая. — А кто она? В смысле… понятно, что птица, но какого вида? — всё ещё не очень веря своим глазам, спросил юноша. По виду такого мощного животного сразу понятно, что оно имеет мифическое происхождение. — И откуда ты её достала? — вопросы всё не унимались. Наверняка так называемая Нуар не из этой серой реальности. — Она химера. Такая же, как Нуэ, который является призывом моей мамы. Нуар тоже умеет поглощать и накапливать чакру, но её плюсы в том, что она умеет летать, проникать в сознание и становиться невидимой, делая такими же тех, к кому прикасается. Все химеры, конечно, не из нашего мира, а из другого измерения, в котором находятся, когда их не призывают; иногда даже могут перенести туда своего «хозяина»… — чем дальше Кавасаки говорила, тем внимательнее Саруто её слушал, не скрывая своего интереса. — В отличие от Нуэ, Нуар питается не эмоциями, а болью, а также может воздействовать именно на больных людей… Голос новенькой был подобен шороху шёлка, возможно, некоторыми интонациями похож на его говор, который напоминал своим звучанием волны на озёрной глади вперемешку с тёплым летним ветром. Но были в нём и нотки большой замороженной тайны, что играли в минорных тональностях, вылетая с его губ. А вот смех Саруто был более теноровый, бархатистый… со вкусом мёда. Пока девочка рассказывала о своём «питомце», на улице совсем стемнело. Кое-где мигали наполовину разбитые фонари, которые брали электроэнергию из воздуха, питаясь радиацией с помощью специальных поглотителей. Это изобретение известного учёного в сфере технологий — Дэнки Каминаримона — стало настоящим спасением, что убило двух зайцев: и поселение кое-как освещает, и поглощает опасное излучение, с помощью которого и работает. Единственный минус был в том, что такие поглотители очень дорогие и могли вместить в себе очень мало энергии, чего едва хватало на тусклый красноватый свет, поэтому все «элитные» фонари, естественно, находились только на самых важных улицах. — Это моя мама подарила мне Нуар на мой восьмой день рождения, — с теплотой говорила Узумаки, поглаживая тёмные перья химеры. Рядом стоял опешивший кот, который озверел от ревности и недостатка любимого внимания, из-за чего и напал на гладенькие ножки девочки. — Э-эй, ты чего?! Обиделся что ли? Нельзя так нападать на людей, а то ещё подумают, что ты бешеный, — она взволнованно отчитала непослушного котяру — ну точно как мать, ругающая ребёнка за всякие проделки, — успокаивающе погладив и его. Саруто похолодел от этого замечания. — Дай посмотреть… Сильно царапнул? — мальчик встревожился, пусть и одноклассница отрицательно покачала головой. Ведь существует вероятность, что этот бездомный был переносчиком ужасной заразы. Но важна ли Кавасаки настолько, что ему не всё равно на её здоровье и жизнь? Новенькая несмело показала алую линию — след от когтей на правой икре, рассекающий песочную кожу. Кот, кажется, понял свою вину и в извинение хотел уже было зализать ранку, но Саруто не позволил — остановил сильной ладонью, мол, и так натворил делов. Из своей поясной сумки он достал антисептик и обработал им руки, после чего решился приступить к царапине. Касаться оголённой части девичьей кожи было так непривычно. И очень смущало, хоть и юноша тщательно скрыл свои розовые щёки за золотистой чёлкой, что выделялась среди всеобщей темноты. Он отчётливо ощущал дрожь её тела, не столь от страха, как от неловкости ситуации и ночной прохлады… а также от его осторожных касаний, изучающих повреждённый участок. Вдруг крепкие руки Учихи начали светиться бирюзовым светом: сомнений не было, что это Мистическая рука — базовая техника ирьёнинов, но в эти тяжкие годы такая способность была редкостью и могла использоваться только высококлассными медиками. Кавасаки то ли от неприятного воздействия на рану, то ли от удивления издала недолгое «ох», но потом прикусила губу, чтобы не отвлекать молодого «врача» от дела. Это ирьёниндзюцу было одной из немногих техник в арсенале Саруто, которой его научил Орочимару. По правде говоря, он просил сначала маму научить его этому, но у той, как всегда, не было времени на хотелки сына. Конечно, мальчику ещё далеко до профессионального использования, и его Мистическая рука способна исцелять только вот такие мелкие ранения или синяки, но он никогда не упускал шанса потренироваться. В первое время после ознакомления с техникой даже сам специально несильно ранил себя, а иногда делал нарочно ушибы, чтобы подтянуть свои навыки. Учихе от природы дан отличный контроль чакры, что довольно странно, ведь у членов его клана наоборот было плохо с этим, в основном из-за Шарингана. Возможно, предрасположенность к этому передалась ему от бабушки Сакуры, или же то, что он всё ещё не пробудил легендарное додзюцу, возымело свои плюсы. Закончив исцеление, юноша напоследок оглядел заживлённый участок чужой ноги; без должного освещения тяжело различить слабое покраснение — единственное, что напоминало о повреждении в виде царапины. — Ну как, не болит? — с докторским акцентом спросил Саруто, на что Узумаки благодарно улыбнулась. Видимо, это означало «всё хорошо». Он дружески похлопал девочку по плечу, будто хваля за сдержанность и доверие, как тут же заметил насколько она холодна. — Ты замёрзла? — Немного. Не беспокойся по такому пустяку… — утверждала Кавасаки, но её одноклассник, как настоящий джентльмен, не мог оставить девочку замерзать. Учиха развязал свою куртку, которую ещё до «лечения» накинул на плечи как плащ, чтобы не мешала, и попытался одеть горделивую Узумаки, что всё отнекивалась, не желая казаться слабой в его глазах. Однако Саруто был непреклонен и смог кое-как укутать самонадеянную новенькую в свою одёжку, что очень даже неплохо ей подходила: неоновые синие полосы замечательно сочетались с цветом её космических глаз, которые смотрели на него с неким упрёком. Тем не менее сейчас осуждение не раздражало его, а наоборот забавляло, особенно после того, как девчушка неважно буркнула: — Спасибо. Но серьёзно, не стоило… Ты ведь тоже замёрзнешь, особенно если мы сейчас будем летать… — Летать? — восторженно удивился мальчик. Это было той самой его детской мечтой, которую Саруто скрывал, так как считал слишком личной. Он часто смотрел на слабеньких птиц, которые еле держались в отравленном воздухе, но все равно мечтал хотя бы вот так неумело полетать, подняться выше облаков, чтобы хоть раз за жизнь увидеть солнце полностью, ибо в Конохе приходилось довольствоваться только жёсткими радиоактивными лучами, пробирающимися сквозь облачную пелену. — Тогда чего мы тянем? — Саруто с лёгкостью подхватил уже убегающего кота и подошёл к химере. — Мы же на ней полетим? — Да. Но будь осторожен с котиком… Он может испугаться высоты, — предупредила Кавасаки. Это действительно было проблемой. Узумаки первая села на мифическую птицу, а за ней и Учиха, засунув кота, что громко изъявлял свои претензии, за пазуху, чтобы меньше касаться «водителя» спереди. Не то чтобы ему было отвратительно от её прикосновений, но слишком напряжённо… Нужно попытаться быть менее стыдливым. Разыскать в себе те стороны, которым всё равно на такие простые человеческие вещи. Найти ту самую прямоту, которой его сразила эта смелая девочка. Ведь такая черта у него должна быть? Мама вряд ли говорила прям всё напрямую, часто всё украшая вежливостью или скрывая что-то слишком секретное. А вот папа… Сарада говорила сыну, что папа очень честный. «Честный убийца» — такое возможно вообще? Из прострации раздумий мальчика вырвал снова тот самый девичий голос: — Может, всё-таки назовёшь котика? — Перед самим взлётом мальчик едва расслышал вопрос одноклассницы. А потом и вовсе забыл о нём на некоторое время от эмоций, которые подарил заплыв в воздух. Это ощущалось совсем по-другому, нежели на дирижабле, а тем более — на непрочных крышах. Во-первых, чувствовалась безопасность в кои-то веки, пусть даже летит Саруто на живом существе и пусть с самой странной «сталкершой». Во-вторых, чем выше они вздымались в ночное небо, тем чище воздух наполнял лёгкие, что от радости сжимались в нетерпении получить ещё одну порцию свежести. А в-третьих, здесь, над облаками, витала такая непревзойдённая свобода… Учиха был более чем уверен, что в Конохе никогда такой не было и вряд ли когда-то будет. Теперь его новой мечтой стала свобода… для себя, для мамы, для покойных папы и дедушек с бабушками, для всех жителей Конохи и сограждан… Даже для этого непослушного кота, что сначала нервно мяукал, но потом отчего-то успокоился, уснул калачиком в заботливых руках, «греясь» под лунным светом. — Кстати, хотел спросить, а Нуар умеет говорить? — громкий голос едва перекричал мощный встречный ветер. — Нет! Химеры не разговаривают! — так же крича, ответила Кавасаки. Птица резко свернула левее, придерживаясь самого короткого пути. — А ты уверен, что нас пропустят в Звук?! Это же закрытая зона… — Что?! Конечно пропустят! — заверил Саруто. Если в Звуке всем заправляет его «дед», то обязаны пропустить. Но не в случае с прихвостнями Девятой, которые ни за что бы не дали прохода в логово Орочимару сыну своей начальницы-Хокаге. Люди Амадо времени не теряли, и прочесали всё что можно вдоль и в поперёк, но что-то действительно стоящее, разумеется, не нашли. Единственное, что привлекло их внимание, это запечатанный повторно конверт с искажённой подписью, которую потом расшифровали как «Сараде от Б.». Времени на разбирательства не хватало, поэтому конверт попытались вскрыть. Но не тут то было: к нахалам подкрался сзади Суйгецу, и ловко выхватил водяной рукой загадочную вещицу, угрожающе сказав, что это их не касается. Ну, а пока Хозуки разбирался с «крысиными подсосами», как он их неуважительно называл, Саруто впадал в мандраж от восторга, что дарил прохладный и максимально приятный ночной воздух. Здесь, в небесах, не было ядовитого дождя, не слышались крики отчаяния или взрывы. Тут были лишь двое детишек с котом на летящей химере. Запах настолько удивительно прекрасный, такой свежий, что идеальнее мальчик, без сомнений, и не вдыхал за свою жизнь. Учиха взглянул выше, на огромную луну, что, казалось, находилась в паре шагах. Но внезапно глаза голубого оттенка от такой красоты почему-то заболели, не выдержали… и заслезились. — Больно, даттебаро… — шепча молвил Саруто, закрывая от болезненных ощущений глаза, в которых отражалось слишком неестественно яркое светило. Никогда он не видел чего-то ярче. От такого «луноворота» в голове кружила буря, Учиха едва держался ногами за перьевое тело химеры, что даже сосредоточенная на дороге Кавасаки заволновалась. — Эй, Саруто, всё в порядке? — с акцентом на имени встревожилась она. Юноша тем временем отчаянно вытирал рукой глаза и щёки от странной, слишком тёмной для обычных слёз жидкости. Он редко плакал, очень редко. Только что-то действительно ужасное стоило его слёз. Но что ужасного в простой луне? Неужели все его радостные эмоции взорвались от исполнения заветной тайной мечты и, прорвавшись сквозь грань радости, оказались грустными? Глазницы болели ужасно, будто поднялась температура или давление, но Саруто терпел стиснув зубы, проливая на спящего кота… кровавые слёзы? Он и Кавасаки недавно читали, что такое бывает у Учих при слишком длинном использовании Шарингана, особенно Мангёко. Только Вечный Мангёко Шаринган не ухудшал зрение пользователей. Но у юного Учихи не было даже первого томое. Тогда почему же глаза так болят? Нужно будет спросить об этом у Орочимару: кому, как не ему — бывшему «охотнику за Шаринганами», — знать об этих глазах почти всё? — Кавасаки, мы можем уже спуститься вниз? — Пусть и ему летать на высоте безумно нравилось, но Саруто чувствовал, что вот-вот упадёт, потеряв от боли сознание. — Мне немного не по себе… Узумаки едва различила его слабый полушёпот, но сразу поняла, что дело плохо, почему и направила Нуар вниз. У девочки с её призывом, несомненно, отличная связь, но контролировать полностью химеру очень тяжело. Дети приземлились недалеко от Долины Завершения, что уже была позади, а значит, Звук довольно близко отсюда. За тучами больше не видно луны, отчего Саруто стало лучше. Видимо, свобода имеет свои особенности, и к ней не сразу привыкаешь. — Что с тобой случилось? — всё ещё взволнованно спросила новенькая, оборачиваясь к однокласснику. Тот до сих пор часто дышал и размазывал кровавые слёзы по всему лицу. Кавасаки от этого вида не то чтобы испугалась, но однозначно опешила, и сама собрала ладонью немного крови, а потом достала из кармана платья салфетки и начала вытирать всю алую жидкость с лица. То, что осталось на её пальцах, она слизала, чувствуя специфичный железный вкус, что со стороны выглядело слишком дико. Положив окровавленные салфетки обратно в карман, Узумаки более тихо призналась: — У тебя такая вкусная и необычная кровь… Никогда такую не пробовала. — А ты много крови перепробовала за свою жизнь? — ужаснулся Учиха. Ну и странная девка, вдруг она одна из заражённых вампиров, о которых в Конохе ходили слухи? Тем более, что эти вампиры связаны с луной, а значит, возможно, это из-за Кавасаки он так плохо себя чувствовал… Наверное, она высосала из него всю энергию, чтобы теперь полакомиться кровью. Или это лишь его детский страх после того кино? Он не столько испугался фильма, как жуткого кинотеатра, который совсем недавно отстроили для элиты, ибо бедные вряд ли бы себе позволили настолько пустую трату денег. Саруто, чтобы удостовериться в том, что одноклассница человек, как-то глуповато спросил: — Сакки-чан, признайся, ты вампир и хочешь меня съесть? Она переливчато засмеялась. Не кошмарно и совсем по-детски, не похоже на какого-то там монстра. Её смех казался довольно милым. Но всё же «только самое настоящее зло может прятаться в личине добра». Саруто хотелось верить, что это поучение от Орочимару не относится к Кавасаки. Дети шли по выжженном лесу, который нагонял жути голыми чёрными ветвями, похожими на лапы чудовищ. Нуар летела над ними, осматривая округу, чтобы засечь возможные опасности и предупредить в случае чего. Ради отвлечения от злачной атмосферы одноклассники снова разговорились. — И всё же, отчего ты так… плакал кровью? — девочка нашла правильное выражение этого явления. — Укачало в полёте или закружило голову? В первый раз летать действительно непривычно, но чтобы до такого… — Кавасаки ни разу не видела кровавых слёз до этого. Да, её первый полёт на химере тоже был не самым удачным, но, если сравнить ситуацию с Саруто и то, что её стошнило прямо в небе, его «симптомы» всё равно казались хуже. — Не знаю… — Не мог же он сказать, что заплакал из-за слишком яркой луны. Хорошо, что всё прошло и сейчас глаза почти не болели, помалу привыкая к темноте. Как оказалось, Кавасаки немного умела использовать стихию огня, поэтому сделала из сухой палки что-то наподобие факела, которым освещала тропу. Уже слышался впереди шум атомной станции с гудками поездов, а значит, они совсем близко, возле главного убежища Орочимару. Но Саруто всё же уловил кое-что «не то» вокруг самой лаборатории. Знакомую чакру. Без сомнений — это люди Девятой. И самое странное, что чакры самого главы Звука Учиха не почувствовал. Кстати, эта довольно неплохая сенсорика была ещё одной его способностью, которую он непонятно от кого получил, тем более пока у него нет Шарингана. Хотя, кто знает, какие возможности даёт родство с Ооцуцуки… может, и это сын заполучил от отца? — Стой. — Когда они уже почти что вышли из мёртвой рощи на открытую скалистую местность, Саруто остановил Кавасаки, чтобы их не засекли сенсоры. — Но почему?.. Учиха опасливо закрыл ей рот ладонью, в другой руке удерживая кота, — повезло ещё, что тот до сих пор спал, как младенец. — Здесь что-то не так. Нам нужно либо найти чёрный вход, либо возвращаться, — убедительно сказал юноша, всё ещё держа свою руку на мягких девичьих губах. В тёмных синих глазах он прочёл желаемое понимание и только тогда отпустил Узумаки, что немного от такого растерялась сначала. — Вот бы только вспомнить, где те тайные ходы! — громко шепнул Саруто, ударяя себя той самой уже свободной рукой по лбу. Зато вот Кавасаки легко вспомнила кое-что, что может им помочь. — Ты когда нибудь слышал про «аномалии»?.. Да, Саруто слышал, но не сильно верил в те легенды, что после Большого Взрыва в пространстве якобы проявлялись «трещины», сквозь которые можно было перемещаться, как с помощью портала, в другое место, связанное с «аномальным» местом энергетически. Мама ему говорила, что это всё бред для запугивания и ничего такого нет. Но в это слабо верилось после того, как Хокаге многим наврала о «нормальном» уровне радиации, после чего люди не так боялись ядовитого дождя, а потом, само собой, заболевали страшной неизлечимой в их время болезнью, которую медики именовали «раком», а простой народ «божественным проклятьем», считая всему виной запрет всех религий на территории Огня, что, между прочим, именно Сарада Учиха ввела как закон. Конечно, тех, кто догадывался о настоящей причине болезни, ждала в лучшем случае смерть, в худшем — психбольница. Саруто знал об этой лжи от мамы, но понимал, что так должно быть, ибо как объяснила она: «Это естественный отбор. В Конохе слишком высокий уровень населения. Если с этим ничего не делать — запасов и воды в ядерную зиму на всех не хватит». И даже так юный Учиха всё больше ненавидел… не маму, не население, а себя, слабого себя, что не в состоянии что-то изменить. Спрятанных за колючим кустарником детей заметил один из наёмников своими необычными глазами — Бъякуганом — но, несмотря на всю гордость, молодой парень не рисковал показываться с этим легендарным додзюцу чужим людям. Он лишь проверил связь в наушнике и через рацию попросил связать его с Амадо Сандзу. — Да, я уверен, Амадо-сама, это сын Девятой… и ещё какая-то девочка. Похоже, они каким-то образом умеют скрывать чакру. — Вы должны их доставить обратно в Коноху целыми и невредимыми. Поняли, Сарутоби-сан? — Понял. Выполняю. — На этих словах наёмник оборвал связь. Но, пока он болтал с боссом, детишки успели куда-то… испариться? Вдруг изнутри лаборатории завыла сирена, а все входы-выходы, окна и даже щели захлопнулись железными непробиваемыми стенами. Небольшой сюрприз от Орочимару, который заранее установил специальный датчик, реагирующий на внезапное искажение пространства. Тем временем Сарада чуть не материла Амадо, который сразу доложил, что Саруто сбежал из Конохи «туда». Ещё и, вероятно, с дочерью Шигараки. Хокаге хватило того, что она узнала почти то же самое о вчерашнем дне. Была ли вообще хотя бы неделя, когда её сын не посещал Звук? Ей сложно сказать, ибо она редко лично следит за ним, оставляя весь тотальный контроль на своих подчинённых и наёмных шпионов. Тут к ней невольно подкралась вполне разумная мысль, что фото — дело рук Орочимару. Нет, ну с самого начала так ведь и было в каком-то смысле… Но иногда даже самые логичные вещи становятся ошибочными. Учиха сейчас правда уже спокойна на первый взгляд после дозы рисполепта, однако внутреннее волнение за сына никуда не делось. Она не чувствовала его чакры ещё со дня, когда мальчик был в школе, что значило то, что он научился скрывать чакру, либо ему кто-то в этом помог. Едва ли женщина подумала о надоедливой девчонке, как почувствовала знакомую… ненавистную чакру. Сумирэ. Как говорится, помяни Дьявола — так он тут как тут. Только в эти запрещающие любые культы времена такая поговорка была некстати. Хокаге вышла на просторное крыльцо, напоминающее террасу, закурив кисэру с совершенно хладнокровной миной на лице. — Выходи, я знаю, что ты тут. К ней подошла учёная в сером пальто, которая своими проницательными глазами так и сканировала состояние Девятой. Шигараки кашлянула от серого дурмана, что выдыхала на неё Учиха. — Убиваешь себя самым медленным способом?.. — то ли вопрос, то ли утверждение. Скорее всего второе. Сарада даже не надевала защитный плащ от мелко капающего ядовитого дождя — что уже говорить о курении и не только?.. — Ты всё ещё не отпустила его, да? — Заткнись. Говори уже, чего пришла. — Ледяной голос Хокаге был холоднее ядерной зимы, которая уже не за горами. Сейчас только конец сентября, но готовиться к морозам в случае Страны Стихий нужно было ещё с весны. Здесь никто не любил зиму: ни богатый, ни бедный, ни старый, ни молодой, ни человек, ни животные. Ибо это уже совсем не то время праздников, посиделок у камина, снежков или катаний на льду. Это время, когда все дома заваливает радиоактивным грязным от пепла снегом, когда, чтобы не умереть с голоду, нужно выбирать жертву среди своей семьи. Время холодной смерти и ужаса. Не то чтобы остальные сезоны сильно отличались… Но хотя бы тогда не чувствовалось такое убийственное одиночество и бесконечное отчаяние, как зимой. — Нуэ почувствовал, что моя дочь была здесь. Но её чакра скрылась на этом месте. — Сумирэ вывела задумавшуюся бывшую подругу из её мыслей о предстоящей ядерной зиме. Запасов не хватало, техника для очистки сугробов сдохла ещё с прошлого года, и её уже невозможно починить, а делать новую слишком затратно. Как бы Хокаге сохранить Коноху хоть в каком-то виде. Её огня Аматэрасу не хватит, чтобы согреть целое поселение, из-за недостатка чакры. Единственный выход был использовать «то самое»… — Скажи своей байстрючке, чтобы она не ошивалась возле моего сына, — резко пригрозила Сарада, даже несмотря в сторону учёной. — Это её дело. Я доверяю своему ребёнку и не собираюсь её контролировать. — Но всё же я ей благодарна за её изобретение. Хотя нет, это было её долгом перед родиной. — Сарада натянуто ухмыльнулась, её глаза сверкнули красным блеском. Злорадным. Она позволила учиться в Элитной школе дочери Шигараки только после того, как та создала «генный стимулятор». Он помог Девятой усовершенствовать её Мангёко Шаринган… правда, действовал, как наркотик. Сейчас Учиха имела доступ ко всем уникальным способностям Шарингана. Камуи, Цукуёми, Аматэрасу, Котоамацуками… всё это и новые способности она заполучила благодаря таланту Узумаки Кавасаки. И этот факт её раздражал больше всего. — Она рада быть полезной Конохе. Но не тебе, — непозволительно грубо ответила Какэй. Сарада от злости сжала ограждение, на котором от силы давления проступили вмятины. Но высокомерно промолчала на такую бестактность. — Признайся, ты всё ещё скучаешь по нему? Ты соврала мне тогда, что он тебе не важен… Да? — Сумирэ продолжала сыпать соль на рану. Не только Учихе, но и себе. Ведь она тоже любила того, о ком сейчас говорит. Тоже скучала по нему. И даже порвала отношения с Каваки после смерти Боруто. Однако она чувствовала, особенно благодаря сенсорике Нуэ, что в этой смерти не всё чисто. Как и в её воспоминаниях о беременности Сарады. Ей нужно было проверить одну из своих теорий. — Какая уже разница, если его больше нет? — Но разница была, эта разница ощущалась каждый раз, когда Сараде мерещился Узумаки. Ничего не говорил. Мёртвые ведь не говорят. Просто стоял, улыбался, ну точно как на том дьявольском фото. — Ты вообще любила его? — Наверное. Я не знаю, как это назвать. — И это было правдой. Уважение было, доверие — тоже, и даже некоторая симпатия присутствовала. Но любовь… Слишком не то слово, особенно в то время апокалипсиса. Тогда не могло существовать любви — лишь отчаяние. Отчаяние, что поглощало Учиху всё больше с каждым днём, когда она понимала, что его нет, и это неизменная догма. — А ты… ты тоже по нему скучаешь. По тебе видно, — со скрытыми нотками ревности в голосе Сарада сказала это как факт. — В этом нет смысла, — вроде безразлично молвила Сумирэ, но было в этом и что-то… тоскливое. Полное сожалений, что не смогла добиться сердца того, в кого была влюблена. С Каваки у неё получилось всё как-то спонтанно… С жалости к нему. — Ты ведь и сама понимаешь, кого он любил на самом деле. — Не тебя, и слава… «Богу» нужно было продолжить. Но никакого Бога для Девятой больше не существовало. Ведь Бог — это про справедливость, милосердие… про всё то, чего не было в её кошмарной реальности, а значит, всё подтверждало только одно. Бога нет. Шигараки замолчала от этих режущих слов. «Не тебя» — два слова, что разрывали её сердце, лишая всяких эмоций. Учиха же взглянула на туманное небо, сквозь которое тем не менее отчётливо были видны очертания луны. Сарада смотрела туда с чистой, неподдельной… ненавистью. Даже больше, чем ненависть, — как на своего худшего врага. Это из-за того, что луна похожа на тот самый глаз, который лишил Боруто жизни, или… всё объяснялось непринятием тех же двух слов по отношению к себе? Боруто было не до любви… Точно не тогда, когда мир был на грани уничтожения. Можно сказать, что он пожертвовал всем и своими чувствами ради всех. И ради Сарады в том числе. Как и обещал. Жаль, вероятно, никто не обещал защитить самого Узумаки. Возможно, тогда было бы… по-другому? Нет, Боруто бы не принял то, что кто-то за него отдаст жизнь, это был бы уже не Боруто. Но, если бы стоял роковой выбор между кем-то одним и всем миром, смог бы он выбрать? Сарада, однако, ни разу раньше не задумывалась об этом. Что, если бы он выбрал её, а не других? Да, мир бы не был прежним, на нём бы ничего не было, кроме пустоши, но совместными усилиями они бы могли возродить всё без жертв… Уже слишком поздно думать о таких утопических вещах. Внезапно Сумирэ подошла к Учихе и что-то вытянула из её вороных волос. Женщина посмотрела на неё с недоверием. Но Шигараки сразу объяснилась: — Листочек в волосы залетел… Она показала пожелтевший листик, что так напоминал бывшую эмблему Конохи, которая сейчас стала гербом скрытой деревни. А потом учёная, наверное, от холода или от того, что не хотела мокнуть под ядовитыми дождевыми каплями, засунула руки в карман. Сараде это почему-то не понравилось. — Уходи. Ты поиздеваться пришла? — Нет… Я не хочу быть тебе врагом. — Сумирэ взглянула Сараде в глаза, как бы доказывая этим честность своих слов. — Но ладно, если тебе не нравится моё присутствие, то я уйду. Не сказав ни «прощай», ни «до свидания», Шигараки на самом деле ушла. В лабораторию. Правда, нужно было ещё кое-чего дождаться, чтобы проверить свою главную догадку. Она единственная, кто заметила слишком интересное различие… Различие и сходство. А значит, было бы глупо не посмотреть на ситуацию с объективной, машинальной точки зрения. Девятая с облегчением выдохнула никотиновый пар в ту же секунду, когда больше не ощущала ненавистную чакру и духов Шигараки. И пошла обратно в дом… Хотя это хмурое место сложно так назвать, даже со всей роскошью, что могла себе позволить Хокаге. В своей спальне она сняла с себя мокрую одежду. Разделась полностью, ибо ядовитая жидкость быстро впитывалась сквозь ткань. Рассматривала в зеркале себя без ничего, но не любовалась. Хоть и Сарада ни чуть не изменилась — всё та же мальчишеская прическа каре, молодое, но усталое лицо, самоуверенные чёрные глаза, — но собственный вид её только удручал. Она не видела себя в этом отражении. На неё смотрела жестокая тиранша, а не та целеустремлённая справедливая Учиха Сарада, которой она была… или ей только так казалось? Женщина провела рукой по своей бледной коже. У Саруто тоже она бледная. Не совсем, но достаточно, чтобы так её описать. От воспоминания о сыне мать улыбнулась… Но улыбка тут же исчезла от осознания, куда он сбежал и с кем. Продолжив ласкать себя, как бы льстя самой себе, она с ещё большим отвращением смотрела на свое Мангёко. Учиха ненавидела эти узоры в виде солнца. Они ей слишком напоминали кое о чём. Хорошо, что это уже в прошлом. Между тем сухие механические ласки не приносили ей ни капли удовольствия. Хотелось хоть таким образом вспомнить как это делал он. Погрузив себя в Цукуёми с помощью отражения, Сарада представила Боруто таким, каким она его помнила. Создала почти идеальную версию. Однако даже в её гендзюцу, в её фантазиях он ни разу её не целовал. Для большей реалистичности. Так она пыталась вспомнить, что было тогда, когда они зачали Саруто. Всё было будто в тумане, который казался галлюцинацией, как и вообще весь её интим с Боруто. Но он должен был у них присутствовать, иначе бы ребёнка не было же. И всё равно даже схватиться за какое-то определённое чувство с воспоминаний о сексе с Узумаки, женщина не могла. Будто всё было каким-то чудесным сном. А тот факт, что они и не целовались вовсе перед самим процессом, да и после него, было вообще самым диковинным в этой всей ситуации. Сараде только вспомнилось, что он смотрел тогда на неё двумя глазами, хоть и правый был недееспособным. От возбуждения Джоган открыл? Фантомное холодное его дыхание сзади наоборот опаляло Учиху. Нет, этот призрак, которым она заменяла настоящего Боруто, никогда не сравнится с его жаром. От этого осознания с глаз потекли слёзы. Кровавые. Совсем как у её сына, который только недавно от них отделался и смог таки вместе с Кавасаки проникнуть в логово Орочимару. На них сразу набросился Суйгецу с криками, что они совсем не вовремя. — …Вы бы ещё во время землетрясения пришли! — ругался Хозуки и тут увидел в руке незваного гостя чёрно-белый клубок. Карин, которая тоже заметила это пушистое чудо, от шока уронила на пол подставку с пробирками. Хорошо, что они были пустыми. — Это… Это же… — Но тут рот Узумаки закрыла жёсткая водянистая рука. Она кое-как отвертелась от Суйгецу и огрызнулась: — Но я уверена, что это тот самый кот, что принадлежал… М-м-х! — Её коллега снова закрыл слишком болтливый рот Карин, но уже двумя руками, как иногда затыкал его сам Орочимару. Несвязно мыча в мокрую ладонь Хозуки, женщина начала отбиваться. Саруто не совсем понял… получается, эти двое знали этого кота? Но почему выглядело так, будто данная информация слишком секретная? Чем страшнее тайна — тем больше хочется её раскрыть. — Вы знаете этого кота? Или хотя бы того, кому он принадлежит… Тут уже Кавасаки на такой вопрос от Учихи удивилась. По его словам, этот кот — госпожи Девятой. Неужели он ей лгал? Хотя… мама ей всегда говорила, что даже во лжи есть капля правды, но и во правде — капли лжи. — Карин показалось, — металлическим, твёрдым голосом ответил Суйгецу. Словно хотел в этом убедить саму Карин, которая сейчас, казалось, заплачет. — Зачем ты пришёл? И ещё привёл левого человека… Не говоря уже о коте, которому не место в лаборатории. Положи его в он ту коробку. Кот будто услышал, что о нём говорят, и, проснувшись жалобно мяукнул, когда Саруто его оставил в неудобном положении. Карин от этого уже точно разрыдалась. — Я думала… что он мёртв. Он же был совсем близко от Взрыва! Узумаки впала в истерику. Саруто это напомнило его маму в ситуации с фотографией отца. Очень похожие эмоции. Он только надеялся, что хотя бы этот кот «не такой», как та проклятая вещь. В лучшем случае вообще с нею не связан… Суйгецу налил воды в стакан и дал напарнице успокоительное. — Нет, дорогая, наверное, он просто похож… — Извините, — перебил Учиха чужие объяснения. — А у вас бывали такие вещи… что могут появляться возле вас, когда вы уверены точно, что не брали их с собой? А также их невозможно уничтожить. — Суйгецу удивлённо вскинул бровь, мол, о каких вещах говорит мальчик? — Например… Фотографии. Вдруг лицо Суйгецу изменилось, стало каким-то отчуждённым. — Давай не будем об этом. Это прозвучало так резко… И неприятно. Саруто ещё больше не понимал, почему «не будем об этом». Кавасаки всё время наблюдала за их разговором, и ей захотелось разрядить накалённую обстановку. — Саруто, у тебя немного волосы растрёпанные после полёта. «Волосы? Нашла о чём вспомнить». — Учиха посмотрел на неё с упрёком, хоть потом понял, что так одноклассница предотвратила возможный конфликт. Но он точно не ожидал, что девочка подойдёт к нему сзади и поправит своими миниатюрными пальцами его причёску, что, в общем-то, всегда была довольно взлохмаченной. Саруто ненавидел, когда его в детстве расчёсывала мама, ибо она делала это очень больно, часто вырывая волосы. Однако руки Кавасаки были совсем другими… нежными, осторожными, даже немного приятными. Тем не менее, когда она закончила с причёской, всё равно виновато опустила взгляд, засунув руки в карманы, словно сделала что-то не то. А он, как ни странно, кинул ей короткое «спасибо» за такую заботу. — Дядь Суйгецу, а где дед Орочи? — капризно, с детским акцентом спросил мальчик. — Чего? Какой он тебе, блин, дед? — Хозуки скорчил ту самую рожу, что выражала крайнее непонимание. — Родной, блин… Ему же не сорок лет, чтобы его дядей называть, — отшутился Саруто. Похоже, как Орочимару в своих лучших традициях. — Ты не шути так про «родных», — более иронично ответил Суйгецу. А Карин всё думала, как бы они не дошутились до того, что случайно познают всю суть одной известной пословицы о шутках. — Орочимару-сама арестован крысой Амадо. Кстати, по приказу твоей мамки. — Что?.. Саруто не верил своим ушам. Да, у Хокаге была какая-то неприязнь к санину, но это уже не входило ни в какие рамки. Неужто это из-за того, что мальчик тайно сбегал сюда? — Не «чтокай». Лучше помоги мне с Карин занести кое-что важное в подвал. — Суйгецу указал на неприметный прозрачный ящик с какими-то образцами. — Эм, а что это? — Жидкость в пробирках напоминала кровь. — Я же сказал не «чтокать» мне тут, — нахмурился мужчина, но потом всё же ответил: — Это ДНК. — Чьи? — Бывших шиноби, — ответил Суйгецу, ни чуть не стесняясь, что открыл мировую тайну. Он презирал Каваки за стирание памяти простым людям и не хотел помыкать его убеждениям, что эпоха шиноби должна быть забыта. — А они разве существовали? — Не сказать, что Саруто не думал о такой возможности, но вот чтобы быть прям уверенным в этой гипотезе, то вряд ли. Правда, мысль о реальности героев из сказок и легенд грела в мальчике какую-то… надежду. Суйгецу молча сложил руками печати, и в стене открылся проход. Он жестом пригласил туда Учиху, попросив Карин и Кавасаки присмотреть за лабораторией, пока они будут там. В хранилище величественного прошлого. — Куда мы идём? — поинтересовался юноша, следуя за мужчиной тёмным коридором, который ощутимо вёл ниже, под логово. — Скоро узнаешь… Там хранится ДНК и информация о генетике всех шиноби. Живых и мёртвых. А также об их детях. Это заинтриговало. Должно быть, в том месте есть информация и о Саруто. Когда Учиха зашёл в хранилище, то ощутил, что здесь очень холодно. Оно и понятно, в тепле образцы крови мёртвых шиноби не сохранятся как надо. Все стены заложены большими стеллажами, на которых, как в библиотеке, были разложены книги и небольшие контейнеры по алфавиту. Снизу были более «старые», а наверху данные тех, кто только родился. — А о моих генах здесь есть информация? Или хотя бы о моих родителях? — пока в глазах совсем не зарябило от почти одинаковых полок с контейнерами, Саруто отвлёкся на расспросы. — И в кого ты такой болтливый? Точно в него. — Учиха сразу понял, о ком была речь. — Когда твой батька впервые к нам забрёл, то от его панических допросов всё логово гудело. — Хозуки с улыбкой вспомнил ту первую встречу. — М-да, славное было время… Забавное. Учиха сомнительно посмотрел на Суйгецу. Что-то эта акула умалчивает. — Мой папа приходил сюда за силой от Орочимару? — Мальчик вспомнил, как мама рассказывала что-то такое о его покойном дедушке Саске. Хозуки сначала потупился куда-то в сторону, будто не расслышал вопроса, а потом почему-то заржал. — Ха-ха-ха… Блин, это вправду смешная ситуация была. Лично мне уж точно, — усмехаясь и широко обнажая острые зубы, мужчина едва успокоился, чтобы ответить. Теперь Саруто был вообще без понятия, о чём этот балбес говорит. — Но я уверен, что тебе незачем знать об этом. «Да он издевается! Сколько можно с меня этих дурацких секретов…» — Учиха огорчился таким отводом от темы. Но Саруто был бы не Саруто, если бы не включил свою способность к манипуляции. Манипулировать людьми было ему не тяжелее, чем врать им же. Он прирождённый манипулятор. — А можешь тогда дать мне информацию обо мне? Пожалуйста! — Учиха использовал на Хозуки свою мощнейшую технику: «кошачьи глазки». Его зрачки увеличились вместе с чернотой, заполнив почти всю радужку. Только золотистые края были видны с большими бликами. Это было слишком сильно… От такой милоты Суйгецу чуть не задохнулся. Да с этими глазами никакой Шаринган не сравнится! Это мужчина понял, когда уже выполнял просьбу Саруто, доставая всё, что было о мальчишке. — Так что бы ты хотел о себе узнать? — Вообще-то всё… Но самое главное — о своём происхождении, генетике, как вы это называете, — честно ответил Учиха. — Ты сомневаешься в своих генах? Понятно, что из-за того, что ты не знаешь своего отца, как полагается, у тебя возникают сомнения. Но я могу, даже не проверяя никаких данных, уверенно сказать, что ты сын Боруто. Суйгецу же не знал, что речь не совсем о Боруто. Учиха и сам понимал, что он сын своего отца, но вот Учихой он себя не чувствовал. И чем больше ему напоминали о принадлежности к этому клану, тем сильнее он бесился. — Я не об отце. Ты ведь и сам видишь по мне… Хоть и я — Саруто Учиха, но от Учихи у меня одно название. И это так досадно, ты не представляешь как! Когда я постоянно слышу о себе как об Учихе, мне хочется разодрать им морды и открыть глаза. Может, я и вправду вовсе не Учиха, а как и папа… Ооцуцуки. Эти слова наконец вырвались из его души. Может, Саруто не слишком понятно объяснил, почему он считает себя «не Учихой», да и не всё сказал, что хотелось, но для первого раза было достаточно и этого. — Стоп. Ты думаешь, что Учиха Сарада не твоя мама? — у Суйгецу на опыте была подобная ситуация. Как раз таки с Сарадой. Что ж, видимо, яблочко и вправду не далеко упало. — Не совсем… Не знаю, как правильнее сказать. — Саруто задумался. Нет, он любил маму и не мог о ней думать как о неродной. Однако… все эти различия между ними вызывали вопросы. — Хочу узнать, на сколько процентов я Учиха. Такое возможно? — Есть одна проблемка. Я не нашёл того самого листочка с информацией о твоих генах. Странно, не могли же те придурки сюда залезть. — Это уже было подозрительно. Да и по тону Суйгецу не сказать, что он говорил полноценную правду. — Но я могу сделать для тебя экстра-тест ДНК. По нему, конечно, нельзя узнать на сколько процентов ты Учиха, зато можно выяснить, насколько ты сын Учихи. Это всё больше походило на дежавю для растерянного Хозуки. Ситуация точь-в-точь. Если ещё и окажется, как и тогда, что Саруто не сын Сарады, то он спишет всё на закон подлости, который умело с ним играет. Хотя… не может же опытный помощник гениального учёного так глупо ошибиться и во второй раз? — Хорошо. Делай, — мальчик согласился. Суйгецу достал специальную палочку и собрал ею слюну изо рта Саруто. А ДНК Сарады он взял, ну точно совпадение на миллион, как и тогда — из пуповины от родов. Если и рассказать кому-то о таком — не поверят. Потом мужчина вложил оба образца в специальный прибор. — А с чего ты решил, что не можешь быть Учихой? — Хозуки решил скрасить ожидание результата вопросами, которые его неспроста интересовали. — Это из-за того, что ты не чёрненький? — В каком-то смысле да, — пусть и Саруто не оценил очередную шутку «дядьки», но всё же с грустью подтвердил её. — И мои глаза. Почему они вот такие… разные? — мальчик неосознанно повторил то, что говорили ему его надоедливые одноклассники. — Хм… У меня есть одна мысль на этот счёт. Как я понимаю, ты уже в курсе, что твой дед Саске ходил к Орочимару за силой… Но знал ли ты, какую силу он получил? — Внук Учихи головой дал отрицательный знак и внимательно продолжил слушать. — Орочимару пометил Саске проклятой меткой. Это такая штуковина, что позволяет пассивно поглощать сэн-чакру, но суть не в этом. Когда проклятая печать поглощает человека, то у него могут проявляться жёлтые глаза, как у Орочимару, ибо в ней зашифрованы его гены… Возможно, Саске слишком много использовал эту силу, и она повлияла на его ДНК, что проявилось уже только на внуке. Такое бывает. Звучало вполне логично и даже как-то успокаивающе. Значит, всё-таки Орочимару для Саруто и вправду в каком-то смысле дед. Или, если быть точнее, то «родственник». Аппарат для ДНК-тестов пронзительно запищал, и с него вышел листочек с какими-то цифрами и иероглифами, но мальчик не разглядел. — Ну что ж, поздравляю, ты на девяносто девять целых и девять десятых процентов… Сейчас должен наступить роковой момент. Вероятно, один из важнейших в жизни Саруто, который вполне может поделить его жизнь на до и после. «Ну же! Не тяните!» — Учихе не терпелось узнать правду. Но Суйгецу помнил, что произошло в идентичной ситуации с Сарадой. Он ошибся. Если и сейчас будет так же, на его удаче можно ставить крест.

«Но все знают, что история повторяется…»