Глава 6. Игра в кошки-мышки

      Что страшнее — узнать, что ангелы и демоны существуют, или каждую минуту ждать, когда они выяснят правду о тебе? Одри так и не смогла ответить. Оба варианта казались одинаково паршивыми.       В «Астрею» они вернулись под утро. Никто не произнёс ни слова. Усталость оказалась сильнее желания обсуждать произошедшее, поэтому каждый молча направился к себе.       Стоило закрыть глаза, как память тут же запускала повтор пережитой ночи. Вот только в режиссёрскую версию уже внесли правки: у каждого коллеги теперь обязательно красовались крылья, когти или ещё какая-нибудь демоническая деталь.       Когда в третий раз приснилось, как Фелония, раскрыв её секрет, без лишних разговоров отрубает ей голову, Одри свалилась с кровати, больно приложившись локтем о тумбочку.       На этом попытки уснуть можно было официально считать проваленными.       Горячий душ едва ли успокоил взвинченные нервы, но мысли всё же стали немного стройнее. После она набрала короткое сообщение и отложила встречу с профессором Синнером на завтра. Взялась за книгу и через десяток страниц уже спокойно погрузилась в сон.       Вечером Микаэль собрал всех для отчёта, из которого вполне можно было составить целый сборник рассказов в духе Эдгара По.       «Странно… Ещё месяц назад я бы бежала отсюда в ужасе, а теперь обсуждаю мифических тварей за чашкой кофе. Пожалуй, грань между здравым смыслом и полным безумием была гораздо тоньше, чем меня учили в университете».       Разумеется, между тем «месяц назад» и сегодняшним вечером она уже давно перешла свой Рубикон. И когда именно это случилось, Одри не смогла бы сказать даже себе, поэтому, выругавшись, она принялась подробно записывать всё, что успело стрястись. Иногда резко зачёркивала строчку, заметив ошибку, и сразу же переписывала её заново.       «И на кой чёрт этому пещерному архангелу они понадобились от руки?»       Вскоре ручка была отброшена в сторону. Она устало потёрла виски, большой палец, испачканный в чернилах, мазнул по скуле, наверняка оставив след, который придётся отмывать. Вдобавок ко всему в голове шумело от недосыпа. Впрочем, это была не самая высокая цена за возможность наконец закончить отчёт. А потом, если повезёт, одолжить машину Давида и хотя бы ненадолго забыть обо всём, растворившись в скорости.       Аккуратно сложив исписанные листы в стопку, Одри направилась к Микаэлю. А после — на кухню, где нагло стащила ключи из-под носа у пьющего кофе Давида. Тот тут же возмутился:       — Эй! Ведьмочка, между прочим, это статья за кражу в особо крупном размере. И вообще, кто обворовывает юриста?       — Я называю это «одолжить машину у друга».       — А говорила, она неудобная. Далеко собралась?       — На наше место, хочу немного проветриться.       — Предупреди Каса, а то мало ли, получится, как в прошлый раз.       — Я подумаю.       — Ведьмочка, я серьёзно!       — Ладно.       Едва она сделала пару шагов, как вслед раздалось:       — И не убей мою машину в доках.       — О чём предупредить?       Голос Кассиэля раздался за спиной, и от неожиданности рука Одри дрогнула так, что ключи со стуком свалились прямо на стол. Красноречивый взгляд полоснул прямо по нему.       — Наша милая оценщица решила испытать мой автомобиль на прочность.       Кассиэль обернулся к ней и молча кивнул.       — Телефон заряжен?       — Да.       — Возникнут проблемы — звони. Доберёшься до места — пришли сообщение. Будет спокойнее.       — Договорились.

***

      Сеанс самоанализа, начавшийся за рулём внедорожника, сперва закончился на той самой возвышенности, куда её привёз Давид перед первым заданием, с кофе в руках. А дальше переместился в небольшую семейную кофейню на окраине, где подавали вафли с ягодами и мороженым. Чистое свидание с диабетом, если так подумать, но Одри, в общем-то, не против.       В детстве даже такая большая тарелка была бы уничтожена за пару минут. Сейчас её отношение к сладкому изменилось, но это ни в коем случае не мешало иногда побаловать себя.       Хруст вафель смешивался с шелестом страниц, пока она открывала ежедневник. Проведя широкую линию посередине, Одри разделила лист на две части. В одной записала всё, что уже знала о мире. Вторую озаглавила: «Кто такой Малек Синнер?». Туда отправились университетские воспоминания, наблюдения из галереи, а ниже — несколько способов распознать существо и крайне сомнительный план действий.       Конечно, этого было слишком мало, чтобы подготовиться к встрече. Но лучше так, чем идти к нему совершенно безоружной.       Поставив точку, Одри придирчиво осмотрела лист. Вместе с планом появился вполне внушительный список пунктов под названием: «Что НЕ делать при встрече с Малеком Синнером». А дальше шли конкретные примеры: «Не провоцировать, не сообщать, что я знаю о сверхъестественном, не давать ему понять, что я Гримм. Не соглашаться на сомнительные предложения». Два последних пункта она точно не собиралась нарушать. Пока.       Роман с сахарным шоком обернулся громким расставанием, едва на тарелке закончилась последняя вкусность. Одри захлопнула ежедневник: пожалуй, на сегодня анализа потенциального древнего маньяка достаточно. Морщась, она залпом допила уже остывший кофе. Позвала официанта.       Расплатившись, вышла на улицу, плотнее завязывая шарф. После тёплого кафе промозглый ветер казался вдвойне противнее. Внедорожник ждал на парковке за углом, словно истосковался по бешеной скорости. Одри не стала медлить.       Завела двигатель, выставила маршрут на навигаторе и вырулила в сторону шоссе А104, ведущего к Epping Forest.       Уже оказавшись на нём, вдавила педаль газа. Внедорожник тяжело, глухо заурчал под капотом. Следом тело вжалось в спинку сиденья. Машина была мощной и громоздкой — такой, что с опозданием входила в повороты и слегка кренилась. Порой Одри казалось, что она действительно пытается приручить дикого зверя.       Но в такой поездке находились свои плюсы. Вместе с лёгкой тряской из головы оказались вытеснены и абсолютно ненужные переживания.

***

      На тренировку по Pole Dance Одри собиралась в лихорадочной спешке. Как назло, спортивный топ куда-то запропастился, наколенники никак не хотели укладываться в сумку, а внутренний таймер безжалостно отсчитывал секунды. Наверное, ожидать иного и не стоило, по крайней мере, после того как она явилась в агентство глубокой ночью и проспала всего пару часов. Но надежда иногда перевешивает здравый смысл, приводя к вполне очевидному исходу.       Кофе пила прямо по дороге, на ходу вызывая Uber. Из стальной кружки с абсолютно диким принтом, которую не так давно купила в Starbucks. В глазах от неё обычно рябило не только у неё самой, но и у коллег. И о чём она вообще тогда думала?       Приехавший точно вовремя автомобиль оказался не самым комфортным: кресло будто проектировал человек, искренне ненавидящий человеческий позвоночник, а каждая яма на дороге превращала поездку в бесплатный сеанс массажа. Неудивительно, что через десять минут она начала скучать по своей BMW, которая до сих пор находилась в ремонте. Ещё через пять — по внедорожнику Давида. Честно говоря, она бы с удовольствием снова взяла его, если бы Давиду не нужно было ехать в суд. Так что приходилось довольствоваться этим.       Из такси Одри выскочила, едва дождавшись, пока машина окончательно остановилась у тротуара. Захлопнула дверь, закинула сумку на плечо и только тогда облегчённо вздохнула.       Музыка ветра пришла в движение. Внутри студии пахло кофе и цитрусом. Она быстро поздоровалась с администратором, и, не задерживаясь, скрылась в раздевалке. Сумка с глухим стуком приземлилась на лавку. Выудив из неё спортивный костюм и бутылку воды, Одри начала переодеваться. Телефон оповестил о новом сообщении. Путаясь в топе, она достала его.       Снова писал Малек Синнер.       Они уже уточнили детали встречи и время, а сейчас он предлагал заехать за ней. Конечно, оглядев себя напоследок в зеркало, Одри отказалась от столь щедрого предложения.       «Вот ещё! Не хватало, чтобы он лез в моё личное пространство».       То, что настойчивость бывшего профессора превышала любые доводы, она поняла, когда экран загорелся в третий раз.       «Серьёзно?»       В конце концов, этот человек обладал гравитацией Звезды Смерти — сопротивление было бесполезно. Одри устало закатила глаза и скинула геолокацию студии, предупредив, чтобы он ждал на ресепшене, и вышла из раздевалки.       В зале никого не было. Несколько шестов блестели под потолочными светильниками, зеркала отражали пустое пространство. Она поставила бутылку воды рядом и выбрала музыку. Телефон подключился к колонке не сразу, что, по сути, не было новостью. Интернет здесь часто вис. Наконец из динамиков раздались первые тяжёлые удары баса.       Одри прикрыла глаза, дождалась первого такта, сделала глубокий вдох. Затем — второго. Теперь можно начинать. Подойдя к шесту, обхватила его ладонью и простояла ещё несколько секунд, привыкая к ритму, оттолкнулась. Тело быстро вспомнило то, чему голова сегодня явно не собиралась помогать. Шаг, поворот, захват. Плавное движение вокруг шеста, перенос веса — и снова вниз.       Первый заход вышел отвратительным. Одри приземлилась на обе ноги и несколько секунд смотрела на шест, тяжело дыша. Второй заход вышел намного лучше. Музыка постепенно вытеснила всё остальное: недосып, ночное происшествие, отчёт, агентство, чужие проблемы и собственное раздражение. Даже мысли о Малеке — если они и пытались пробиться в голову — довольно быстро тонули где-то между басом и звоном металла под ладонью.       Одри снова закрутилась вокруг шеста, позволив движению стать чуть резче; прежний контроль над телом вернулся в полной мере, и вместе с ним она ощутила привычную тяжесть в мышцах.       «Самое то, чтобы снова почувствовать себя живой».       Волосы неприятно липли к потному лицу, совершенно на автомате Одри попыталась их сдуть — не вышло. Рука сама собой потянулась к полотенцу, после она отпила немного воды из бутылки и включила следующую композицию.       Чувственная мелодия песни «Black Sea» прокатилась по помещению, требуя сменить темп.       Одри подошла к шесту снова, на этот раз не торопилась. Ладонь медленно легла на металл, вторая рука скользнула выше, находя опору. Сделав шаг в сторону, развернулась — и тело плавно ушло в движение. Музыка вела сама, подсказывая, как будет правильно, и повиноваться ей было чем-то до безумия привычным.       Она обогнула шест, позволив ноге вытянуться чуть дальше, чем требовала связка, и на выходе задержалась всего на секунду. Снова захват, скользящее движение вниз. Вот теперь было хорошо.       Плечи сами по себе расслабились, спина выгнулась, и Одри на несколько секунд совершенно забыла, что вообще собиралась торопиться. Она повторила связку, добавив к ней медленный переход в пол, задержалась на колене, а потом поднялась одним плавным движением, снова обхватывая шест бедром.       В отражении мелькнула чужая тень. Малек Синнер стоял у противоположной стороны зала, опёршись спиной о зеркальную поверхность, и внимательно наблюдал за ней. Одри заметила его только во время очередного поворота. На секунду сбилась с ритма. От неожиданности или от его взгляда — выяснять не хотелось. Инерция кручения жёстко дёрнула плечо, возвращая Одри в реальность.       «Я же просила ждать на ресепшене! Какого чёрта он забыл здесь?»       Песня продолжала играть, не оставляя и шанса остановиться и подарить Синнеру хоть немного удовольствия увидеть её смущённой. Она медленно обогнула шест, перехватила его выше и, оказавшись лицом к зеркалу, поймала его взгляд. Одри замерла ровно на один такт, едва заметно усмехнулась. И уже гораздо медленнее продолжила.       Раз уж этот идиот решил нарушить правила, пусть хотя бы получит представление о последствиях. Следующее движение она выполнила нарочито плавно, не отводя полного вызова взгляда от его отражения. Ну же, Синнер, ты ведь именно этого хотел?       На миг показалось, что его глаза полыхнули чёрным огнём. Или это была всего лишь мимолётная иллюзия? Уже не имело значения. Закончив танец, она грациозно спустилась с пилона и направилась к нему.       — Кажется, я просила вас подождать снаружи.       — Разве я мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за столь… впечатляющим зрелищем? Знал бы о таких талантах раньше — избавил бы нас обоих от лишних слов и потребовал частный показ.       Одри сделала медленный глоток, оттягивая время, хотя внутри от такой наглости всё так и чесалось плеснуть эту воду ему в лицо. Вместо этого она аккуратно поставила бутылку на пол.       — Вы всегда столь откровенны в своих желаниях?       — Мои желания редко бывают скромными, а откровенность лишь подогревает интерес.       — Извращенец.       — Вы называете это извращением, а я — развитым эстетическим вкусом.       Она забрала вещи, отключила телефон от колонки и направилась к выходу.       — Надеюсь, ваш безупречный вкус подождёт в машине.       Малек качнулся в сторону, освобождая проход, но сделал это так, что Одри пришлось разминуться с ним вплотную. Она уловила исходивший от него сухой жар и невольно сбавила шаг. Будь это обычный мужчина, сцена показалась бы глупой киношной случайностью. Но Синнеру даже не пришлось двигаться, чтобы запереть её в невидимую клетку своего присутствия. Абсолютно непроизвольно она испытала острую необходимость защититься и, крепко сжав телефон в кулаке, быстро покинула зал.       Едва дверь раздевалки захлопнулась, Одри подпёрла её спиной, словно Малек мог попытаться войти следом. Напряжение наконец отпустило, оставив после себя лишь глухое раздражение.       — Господи… Да что это вообще было?       Она стёрла со лба липкие капли пота. Руки всё ещё подрагивали — Синнер со своей невозможной манерой смотреть в упор умудрился превратить обычную тренировку в нелепый спектакль.       Наконец Одри отлипла от двери и прошла к душевым. Быстро ополоснувшись, она надела чистые вещи и собрала волосы в тугой пучок. Подумав, добавила лёгкий макияж: раз уж идти в логово этого существа, то с боевым окрасом. На самом деле под этим «окрасом» скрывалась выверенная стратегия. Закончив сборы, Одри ещё раз пробежалась глазами по записям в блокноте, мысленно заучивая заметки, точно молитву.       «Подумать только. Прямо кошмар атеиста».

***

      Весь тщательно выстроенный план явно дал трещину. Наверное, в таких случаях Давид бы выразился более хлёстко и прямо, но сама она обладала куда большим терпением, чтобы не расписать происходящее до нецензурного красноречиво. Тяжёлое молчание в машине давило на перепонки так, словно они оказались в барокамере. Тишину в салоне перебивал только звук кондиционера и чёткое осознание того, что она едет прямо в логово к тому, от кого невозможно ничего скрыть. За всю дорогу они перебросились лишь парой фраз. В остальное время Синнер в своей привычной манере препарировал взглядом каждый её жест, в то время как Одри не могла ни на чём сосредоточиться.       В стерильной приёмной офиса ситуация становилась нисколько не лучше. На самом деле она правда пыталась отвлечься, рассматривая роскошный интерьер помещения, даже в мыслях пару раз задавалась вопросом: «Интересно, как человек, что когда-то вёл обычную преподавательскую деятельность, мог позволить себе такое?»       Всплывший в сознании разговор с Рут быстро расставил всё по местам. Ещё работая в университете, профессор Синнер часто посещал тюрьмы и следственные изоляторы, где проводил экспертизы для тех, чья вменяемость становилась предметом разбирательства. Такие дела всегда были выгодными: люди, осознавшие хрупкость собственного положения, готовы были платить любые суммы за профессиональное заключение, способное открыть им двери камеры.       Судя по тому, что видела сама Одри, эти бедолаги явно пожалели о том, что с ним связались. Деньги такого человека интересовали в самую последнюю очередь. Больше — чужие секреты. Именно они являлись механизмом слабостей, которыми вполне можно манипулировать.       Девушка на ресепшене встретила её полным пренебрежения взглядом, явно посчитав за одну из тех, кому он обычно помогает. Но стоило появиться самому Синнеру, как выражение её лица сменилось видом собачьей преданности, которая обычно достаётся только тем, кто искренне боится своих господ.       «Ещё одна помешанная. И что их в нём так притягивает?»       Ответ, впрочем, находился перед глазами и вёл её вперёд по коридору. Одри не могла сказать, что помнила Синнера хорошо. Скорее, память цепко хранила лишь один эпизод с его участием, но хватало и этого. За это время он почти не изменился: всё тот же холодный, чуть отстранённый взгляд, хищные черты лица, безупречно выглаженная рубашка и безукоризненная осанка. Всем своим видом этот человек безмолвно излучал превосходство. У Малека была особая манера: заходя в помещение, он мгновенно подчинял его себе, словно забирая весь остальной воздух. Эту его черту студенты ещё долго обсуждали шёпотом на переменах.       Его двухэтажный кабинет встретил её минимализмом и той же холодной безликостью. Нижний этаж выглядел почти демонстративно сдержанно: дорогая кожаная мебель, кофейный и рабочий столы из чёрного дуба — никаких лишних деталей. Только мраморная статуя Веритас, богини истины, казалась здесь странно неуместной и излишне символичной для пространства, в котором всё остальное было выверено до последней линии. Второй же этаж представлял собой целую библиотеку с тяжёлыми фолиантами.       Малек указал на одно из кресел, сам же разместился за рабочим столом, медленно перелистывая дело и совершенно не глядя на неё, вдруг произнес:       — Как вы считаете, что именно спровоцировало такую вспышку агрессии?       «Да то, что этот дрессированный беспринципный пёс в принципе ненавидел весь мой род!» — подумалось ей. Но вслух же сказала совсем другое:       — Как специалист, я вижу здесь типичный перенос агрессии, который не имеет отношения к моей личности.       — Эмоции — плохой союзник в поиске истины, но отличный индикатор уязвимости.       — Хотите сказать, что для врача я слишком эмоциональна?       — Ни в коем случае. Лишь пытаюсь понять, чем вы руководствовались. В тот момент, когда нанесли удар, вы почувствовали страх или почти забытое удовлетворение?       — Честно говоря, в тот момент у меня не было времени думать об этом. Я пыталась защитить себя.       Малек облокотился на стол, опустил подбородок на соединённые в замок руки.       — Знаете, Одри, тонкая грань между защитой и жёсткостью стирается в тот момент, когда жертва осознаёт, что её страх превратился в силу. И в вашем случае эта ужасающая ясность была прекрасна.       Фраза, до безобразия двусмысленная, попала точно в её суть, невольно заставляя гадать, не раскрыла ли она себя. Неведомая маска подползла к лицу, надёжно скрывая волнение. Одри закинула ногу на ногу и чуть прищурилась.       — Интересное наблюдение, но не кажется ли вам, что истинная сила кроется в умении сохранять равновесие, а не в самом осознании страха?       Он отложил бумаги в сторону, посмотрел на неё чуть дольше обычного и, выдержав небольшую паузу, сказал:       — Если вам так дорог ваш фасад, я помогу его сохранить. Мы просто доведём пациента до состояния, когда он сам прибежит просить о возврате вашей лицензии, чтобы заглушить совесть.       — Довольно… экспрессивный метод. Думаете, сработает?       — Более чем. Вы же помните про цену?       — Что вы хотите знать?       — Что вас натолкнуло устроиться в организацию со столь сомнительной репутацией? Позвольте угадаю, неудачная шутка коллег с прощальным подарком?       «Значит, вот как ты действуешь? Решил узнать, что меня связывает с «Астреей» и знаю ли я что-то о своём наследии».       Одри задумчиво прищурилась. Самое лучшее решение в этой ситуации — дозировать правду и ложь. Если он попытается надавить на нужные кнопки, она просто прикинется дурочкой-новичком, которая вообще ничего не знает. И в принципе разговорить его самого будет куда проще.       — На самом деле всё было не так. После нападения я записалась на бокс и там встретила парня из агентства. Как-то мы разговорились, и я рассказала про увольнение. Разумеется, без подробностей. Он дал визитку. Я решила — терять особо нечего.       — Бокс? Решили отрастить зубки? Похвально, сила вам идёт. И неужели вы ни разу не пожалели о своём решении?       — О, пожалела, как только переступила порог, но потом поменяла решение. Большинство заданий далеко не мнимая охота за привидениями, а вполне реальное взаимодействие с людьми, у которых полно патологий.       — Что ж, значит, иной раз слухи вполне беспочвенны. Было приятно побеседовать с вами.       — Это все вопросы?       — Пока что да.       Одри перехватила ремень сумки и направилась к выходу. Малек молча двинулся следом, провожая её до двери, как настоящий джентльмен, хотя, если подумать, от джентльмена в нём не было ни капли. У самого порога, резко развернувшись на каблуках, она подошла к нему вплотную.       — Вы так и не ответили. Какова цена за возвращение моей лицензии? Что я за это должна?       На губах Синнера мелькнула едва заметная, расплывчатая ухмылка.       — Считайте это кредитом, Одри. И поверьте, когда я приду за процентами, вы будете очень рады, что услуга была оказана вовремя.       — То есть вы предлагаете мне подписать договор с дьяволом, не прочитав мелкий шрифт?       — Насколько помню, договоров я вам не предлагал.       — Ага, пока что.       Кассиэль говорил: «Существа способны схлынуть, когда теряют контроль над эмоциями». Но как разгадать того, кто привык контролировать всё вокруг? Другого варианта, кроме как пойти в методичную атаку прямо сейчас, Одри не видела.       «Ну хорошо, проверим твои нервы на прочность».       — Кстати, о Рут… — Не отступая ни на шаг, она опёрлась плечом о косяк двери. — Интересно, когда это вы успели так близко сдружиться? Затянувшийся роман профессора и студентки? Или у вас были другие общие интересы?       Вопреки ожиданиям, он даже не повёл бровью, приняв её выпад с абсолютным спокойствием.       — Я был знаком с её матерью.       — Странно, — Одри парировала мгновенно, скрестив руки на груди. — Тётя Кейт никогда вас не упоминала.       Память у неё отличная, так что подобную деталь она бы точно не упустила.       Синнер лишь снисходительно наклонил голову, проигнорировав выпад. Одри не собиралась сдаваться и тут же зашла с другой стороны:       — А как насчёт ваших пациентов? Тех, что внезапно пропадали из клиники или резко меняли показания после ваших сеансов? Это тоже часть вашей «профессорской практики»?       Малек ответил без секундной заминки. Он разбивал её обвинения одно за другим с такой лёгкостью, словно все эти вопросы Одри заучила по его собственному сценарию. Его аргументы были настолько логичными и гладкими, что придраться было просто не к чему.       Одри мысленно выругалась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       «Да чтоб тебя! Хорошо маскируешься, засранец».       Одри коротко кивнула, давая понять, что на сегодня разговор окончен.       — Что ж, профессор, благодарю за помощь.       — Всегда рад быть полезным.       Он открыл перед ней дверь. На мгновение показалось, что Синнер собирается сказать что-то ещё, но вместо этого лишь задержал на ней взгляд. В коридоре она до сих пор ощущала его присутствие за спиной. Странное чувство не отпускало: будто она только что закончила допрос, так и не поняв, кто именно был следователем.