Глава 16 : Куроно Хари

Куроно до сих пор помнит, как впервые встретил Чисаки в штаб-квартире Си Хассаикай. Куроно Хари был принят одним из участников, когда они увидели его на улице после того, как он стал причиной смерти своих родителей, случайно применив на них свою причуду в истерике. Он парализовал их прядью своих волос, которая не позволила им избежать приближающейся битвы злодеев, которая стоила им жизни. Впервые он увидел мальчика, когда заметил, как старый босс ведет в штаб-квартиру шатена с пустым, залитым кровью взглядом. Его представили только через несколько часов после того, как мальчика убрали и дали ему новый комплект одежды. Тот факт, что Чисаки был немного выше его, был первым, что он заметил. Когда они познакомились друг с другом, Куроно был назначен гидом Чисаки по штаб-квартире, чтобы рассказать ему все о доме якудза. После того, как он закончил показывать ему окрестности, Чисаки сказал ему, что он не так раздражает, как другие мальчики его возраста. Куроно воспринял это как искренний комплимент от парня, поскольку тот мало что сказал. Со временем он стал верным другом другого мальчика, которого взял к себе босс. Он помнит моменты, когда Чисаки проявлял интерес к новым видам цветов в только что посаженном саду или как он испытывал отвращение, когда видел жуков, заполоняющих сад. производить сад. Он научился определять, когда Чисаки спокоен, когда он раздражен, когда ему скучно и когда ему нужен кто-то рядом. И Куроно изо всех сил старался быть тем, кем он был нужен Чисаки. Брат. Друг. Союзник. Куроно закрыл глаза от всех воспоминаний, приходящих ему в голову. Он так заботился о Чисаки, что его не волновали никакие его намерения, пока он мог быть с ним во время этих планов. Честно говоря, он был против использования Эри и хотел только взять ее кровь старомодным способом. Конечно, она ненавидела бы иглы, но ее бы не убивали каждый раз. Даже если план Чисаки был технически более эффективным, чтобы получить причуду, стирающую пули быстрее. Ему все еще хотелось верить в то, что они смогут сбежать, возможно, только они оба, поскольку большинство остальных, казалось, были более чем счастливы измениться и уйти мимо якудза. Он просто хотел, чтобы его старый друг был счастлив Но... Что ему теперь было делать? * Куроно потребовалось три дня, чтобы связаться с Мидорией по поводу сеанса. Он спустился, когда Чисаки еще спал наверху. Он подошел к Изуку, когда тот еще разговаривал с остальными. — Я бы хотел попросить тебя о сеансе, Мидория-кун, если это не слишком большая просьба. «Эй, а зачем ему это? Разве Иринака-придурок не пошел из-за того, что задумали ты и пластиковое оружие? — спросил Раппа, помещая руку между двумя мужчинами, чтобы оттолкнуть Мидорию от себя. — Все в порядке, Раппа-кун, — Мидория похлопал его по руке, пытаясь успокоить. Он снова посмотрел на Куроно. «Если это какая-то часть плана, я этого не потерплю». «Честно говоря, Чисаки планировал, чтобы я или Иринака встретились с тобой, чтобы попытаться завоевать твое доверие. Но прямо сейчас я искренне иду к тебе с честными намерениями, — глаза Куроно выглядели искренними, совсем не так, как попытка Иринаки. «Я хочу поговорить». — Хорошо, — сказал Изуку, ныряя под руку Раппы и вставая перед ним. «Не беспокойте всех. Никакого ущерба офису больше не будет. Я буду с ним в офисе. «Откуда мы знаем, что он не притворяется?» Сакаки пропел по другую сторону Рикии, которая храпела в подушки дивана. — Я могу сказать, — Мидория понимающе улыбнулся, — А теперь, Куроно-Кун, давай начнем сеанс. * — Хорошо, можно ли мне называть тебя Куроно-Кун? «Меня это устраивает», — ответил Куроно. Изуку кивнул, щелкнув ручкой, чтобы написать на странице блокнота: «Ты можешь начать, когда будешь готов». Куроно глубоко вздохнул и медленно выдохнул. «Я ничего не помню в начале. Я знаю, что я причина смерти моих родителей. Я использовал свою причуду в разгар истерики и убил их в продолжающейся борьбе со злодеями. Один из участников Ши Хассайкай нашел меня на переулке и привёл меня внутрь. А внутри обо мне заботились участники». «Ши Хассайкай — это место, где я вырос. Это все, что я знаю. Я не помню, что делали мои родители, но не помню, чтобы они когда-либо причиняли мне боль перед смертью. Поэтому я потратил свое время на обучение и обучение у членов Ши Хассайкай. Чисаки Кай пришел в группу, когда Босс нашел его несколько лет спустя. Куроно помнил это, как будто это было вчера: «Я видел его, он все еще был весь в крови, дергал руками, как будто хотел стереть с себя кожу вместе с кровью. Мне пришлось ждать около трёх часов, прежде чем меня полностью представили ему вместе с остальными членами якудза. После этого я подошел к нему, так как он был там единственным человеком моего возраста. Мы стали друзьями, союзниками друг для друга. С этого момента я почти всегда был рядом с ним, если только он не был с боссом». Мидория слушал, пока он говорил: «У нас было одинаковое воспитание. У нас были наставники, которые обучали нас манерам, литературе, математике, естественным наукам и заставляли нас изучать языки для общения в будущих встречах с различными группами якудза, с которыми мы могли бы столкнуться. Я стал свободно говорить по-английски, а он выучил китайский с отдельным репетитором». «Мы учились у разных участников тому, как играть в маджонг. Другие члены научили нас сражаться с оружием и рукопашному бою. Мы освоили наши причуды, чтобы использовать их в будущих миссиях и встречах с другими группами якудза», — продолжил Куроно с растущей улыбкой на лице, рассказывая свои воспоминания. «Босс научил нас тому, как растут цветы в наших садах, как правильно ухаживать за самыми трудными цветами». «Мы вместе выросли в якудза. Я был рядом, когда он нуждался во мне, он приходил ко мне, когда я хотел его, — Куроно поджал губы, постукивая ногой по полу, поскольку недавние взаимодействия заставили его это почувствовать. «Он позволил мне оплакивать моего наставника, который был убит во время миссии, когда мы были еще подростками. Я был там, чтобы поддержать его, когда он составлял этот огромный план, чтобы попытаться сделать мир лучше. Я был рядом с ним, когда его план был отвергнут его единственным отцом». «Я был его главным помощником, когда он все равно решил продолжить реализацию своего плана. Я не мог быть рядом с ним, когда все это рухнуло на землю. Меня не было рядом, когда он кричал изо всех сил из-за того, что у него отобрали руки и, как следствие, его причуду», — объяснил Куроно. «Даже если бы мы были под одной крышей в этой тюрьме, я все равно думаю, что он мог бы обвинить меня в том, как все обернулось, поскольку меня не было рядом, чтобы защитить его, как всегда раньше». «И сейчас мы все еще находимся под одной крышей, в другом здании. Но теперь мы снова можем быть рядом, как раньше, стоять рядом и идти рядом друг с другом. И что бы я ни делал, чтобы показать, что поддерживаю его и буду верен ему, как и обещал, я чувствую, что меня оставили позади, — признался Куроно, переводя взгляд с ярко-красных туфель Изуку на любопытное выражение его лица. «Как ты к этому относишься?» — О чем именно? — ответил Куроно, слегка наклонив голову. Мидория спокойно посмотрел на него: — Что ты не думаешь, что твоя преданность сопоставима по интенсивности. Чувствуете ли вы какую-нибудь взаимность со стороны своего друга?» «Хочу сказать, что знаю его лучше, чем кто-либо. Я знаю, что он заботится о Боссе, он до сих пор заботится, — ответил Куроно, нахмурив брови. «Но я больше ничего не знаю с тех пор, как приехал сюда или в Тартар, поскольку нас всех заперли в одной комнате на каждого заключенного. Так что я не знаю, как это на него повлияло». — Если не слишком много вопросов, могу я задать вам вопрос? — спросил Куроно. — Давай, — ответил Мидория, воздерживаясь от слов «ты уже это сделал», потому что сейчас не время для чего-то подобного. Куроно наклонился вперед на своем сиденье: «Что в тебе особенного?» «Особенное во мне? Я предполагаю, что это мои веснушки, — слегка смущенно пожал плечами Мидория. «Или что я без причуд». Куроно кивнул, глядя на свои ноги. — Я думаю, это второй вариант, поскольку именно тогда Чисаки-Кун начал от меня отталкиваться. Увидев выражение лица Мидории, Куроно продолжил: «Когда ты признался, что у тебя нет причуд, он начал видеть тебя по-новому. Как будто ты был прекрасным примером того, почему его план мог сработать к лучшему. Словно ты был живым доказательством того, что он добился бы успеха. Но потом я заметил, как он выглядел расстроенным. Каждый раз, когда он смотрел на тебя, он смотрел на свои руки». «Я больше не знаю, о чем он думает. Язык его тела просто меняется от спокойного к напряженному или от расслабленного к разочарованному. И он не будет просто говорить со мной об этом. Каждую ночь я снова и снова напоминаю ему, что он все еще может мне доверять. Что я не оставлю его просто так, как другие реформировались. Но я не могу до него дозвониться, и это меня расстраивает». Мидория кивнул в ответ на его слова. «Я знаю, каково это». «Вы проходили через что-то подобное?» «О, много раз. Ему потребовалось более пятнадцати лет, чтобы объяснить мне, почему он так поступил со мной, — объяснил Мидория. «В моем случае он открылся только во время драки посреди ночи. В конце концов он рассказал мне об этом, что положило начало восстановлению нашей прежней дружбы». Куроно приподнял бровь: «Ты дрался с ним?» «Он начал бой, а я просто помог ему закончить его», — ответил Изуку, постукивая по блокноту. «Поэтому, если вы хотите, чтобы он общался, подойдите к нему спокойно и начните говорить о том, что вы чувствуете». Куроно кивнул ему в ответ, глядя на свои ладони и принимая совет близко к сердцу. — Спасибо, Мидория-сан. — Зови меня просто Изуку, Куроно-кун. * После сеанса Куроно выходит из комнаты, а Изуку следует за ним. Он видит, как Чисаки прислонилась к стене, а остальные сидят на диванах вокруг телевизора. Иринака присела в углу у стены. Куроно глубоко вздыхает и подходит к нему, чтобы последовать совету Изуку. — Чисаки, я хотел бы поговорить с тобой, — объявил Куроно.