Часть 7

      Из-за милицейских расспросов репетиция затянулась, и Яков решил проводить домой строптивую Анну Викторовну. Помимо привлекательной внешности, девушка обладала независимым характером, яркое проявление которого следователь сегодня наблюдал. Эмоциональная и порывистая - она походила на бурный речной поток по весне, вобравший в себя талые снега. Ее искренность и пылкость пробуждали забытые воспоминания о том, что и Штольман когда-то горячо отстаивал свою позицию и не соглашался на компромиссы. Яков и сейчас так поступал, только делал это больше по привычке. Угас в нем неистовый огонь чувств, ясно и ровно полыхающий в Анне Викторовне. Чем он жил последние годы? Разгадывал загадки, волновавшие ум, но не трогавшие сердце.       Когда женщины потихоньку разошлись, Яков приблизился к роялю и дождался, пока Анна соберет и спрячет ноты в сумку. Оба молчали – барышня продолжала обижаться, и мужчина, до этого уверенный в собственной правоте, почувствовал легкую вину. Ведь она действительно помогла.       - Я не самый деликатный человек, Анна Викторовна! – вместо извинений откровенно признался Штольман.       - Это вы себе еще польстили, Яков Платонович! – моментально отреагировала Анна, шумно выдохнула, надела пальто и направилась к выходу, краем глаза замечая, как Штольман оттолкнулся от инструмента и двинулся за ней. Они шли полутемными коридорами, и сумрак необычно шел Якову Платоновичу. Скрадывал остроту черт и добавлял непривычный мягкости.       Насмешливый и демонстративно вежливый сыщик из Северной столицы с проницательными серыми глазами-льдинками намеренно держал людей на расстоянии. Будто со стороны, снисходительно поглядывал на окружающих, ставя себя если и не выше, то чуть в отдалении от остальных. Согласиться бы Анне и играть по установленным правилам, только холодная отстранённость не отталкивала, а всячески интриговала.       Пожилой дежурный кивнул задержавшимся посетителям и открыл дверь. На улице стемнело и похолодало, и Анна невольно поежилась. Перед скользкими ступеньками Яков заботливо протянул локоть, на который спутница положила узкую ладонь в темной перчатке. Когда пара спустилась по лестнице, девушка не убрала руку, и они медленно зашагали к дому Анны по тихой улице.       - Как продвигается расследование? – поинтересовалась она, но смутилась, - простите, наверно нельзя спрашивать?       - Ну, конфиденциальной информации не выдам, - да и бессмысленно это, раз вы так тесно дружите с Коробейниковым, про себя ехидно добавил Штольман, - опрашиваем родственников и знакомых. Вы же пересекались с Анастасией, что скажите?       - Общались мало, - Яков вопросительно приподнял брови, ожидая продолжения, и Анна пояснила, - я младше, общих интересов нет, да и она не была болтливой.       - Это уже слышал. Никто не в курсе ее личных тайн.       - Тогда она умела их хранить. Затонск - маленький город, где все всё друг о друге знают, - Анна грустно вздохнула, и Штольман догадался: последнее реплика относилась скорее к ней самой, чем к покойной. Интересно, мысленно усмехнулся Яков, какие страшные секреты скрывает милая провинциальная барышня?       - О погибшей семье рассказали.       - Странно, как после этого Настя решила избавиться от ребенка, - на удивленный взгляд сыщика она невозмутимо пожала плечами и объяснила, - я помогала на вскрытии доктору Милцу.       - Похоже, убитая из тех женщин, которые больше привязаны к партнеру, чем к детям. Девушка примерила высказанную мысль на Марию Тимофеевну, которая щедро одаривала любовью и мужа, и дочь. Анна принимала ежедневную родительскую заботу как нечто само собой разумеющееся, и другой вариант семейных отношений казался неестественным. Задумался и Штольман о характере Анастасии, а через некоторое время понял: ему комфортно размышлять рядом с притихшей Анной Викторовной.       - У Семена прочное алиби, иначе быть ему главным подозреваемым, - прервал Яков затянувшуюся паузу.       - А не мог ли кто за него отомстить? - предположила Анна.       - Родственников у него здесь нет, друзья на такое, как правило, не способны. А найдись влюбленная девица, то радовалась бы уходу соперницы к другому, - Штольман вспомнил Татьяну. Та бы не удержалась, сразу б растолковала Семену, как обстоят дела.       - Может, у поклонника ревнивая жена?       - Найти бы еще этого поклонника, - Штольман устало вздохнул, вспоминая события прошедшего дня, принесшего много суеты и мало фактов.       - Найдете, - убежденно произнесла Анна Викторовна, и Штольману польстила искренняя вера в его силы, - странно, что у Анастасии появился кавалер. Очень уж она любила супруга.       - Мне так не показалось.       - Первого, Николая, - уточнила Анна Викторова.       - Люди забывают случившиеся горести и живут дальше.       - Она не из таких. Прошлое оказалось для нее ближе, чем настоящее.       - Вы так уверенно говорите! – Яков удивленно поднял брови. Сыщик и сам думал о том же, беседуя с Таисией.       Девушка пожала плечами, и они несколько минут шли молча. Растаявший за день снег к вечеру вновь замерз и покрывал узкие дорожки бугристыми ледяными шрамами. На улицах было пусто, окна домов прикрывали плотные шторы, а редкие фонари слабо горели, создавая иллюзию уединенности, и в таинственной полутьме у Анны возникло чувство оторванности от реального мира. Есть только спокойная умиротворяющая тишина, бесконечная дорога под ногами и мужчина, на чей надежный локоть так приятно опереться. У иллюзорного пути нет начала и конца, цель в синхронном движении. Ведь если не важно куда идти, получается, значение имеет лишь с кем.       - Почему вы пошли учиться на врача? – неожиданно спросил Штольман. Благодаря Коробейникову он заметил стремление Анны заботиться об окружающих, однако разглядел в ней обостренную впечатлительность и душевную ранимость. Нелегко с таким характером в профессии.       - Банальная история. Пока отец воевал, мы с мамой жили в эвакуации. Там я заболела, и доктора спасли меня. Это чудо конечно, у них столько раненых лежало, а они нашли время помочь ребенку. А вы как стали следователем?       - Выбора не было. Судя по рассказам, даже прадед служил полицейским.       - Это хорошо, когда понимаешь, что хочешь. Я до сих пор сомневаюсь.       - И что стоит между вами и медициной?       - Не стоит, нет. Мне нравится лечить. Но я исцеляю тела, и этого порой бывает недостаточно.       - Какое глубокомысленное замечание для молодой особы, - иронично прокомментировал Штольман признание Анны.       Она же моментально зарделась, остановилась и отдернула ладонь от спутника.       - Если вас утешит, Яков Платонович, рано или поздно я состарюсь. Буду, как вы, черствой и саркастичной, но пока – в силу юности - позвольте мне некоторые слабости?       - Не уверен, что доживу до этого момента, - Яков добродушно усмехнулся, и примирительно протянул локоть, за который Анна после некоторых сомнений вновь его подхватила.       У калитки Штольман коротко попрощался. Под бдительным серым взглядом девушка быстро прошла по замерзшей дорожке до дома, задержалась у двери, обернулась и помахала на прощание. Яков Платонович дружески кивнул в ответ и пошел дальше по улице. Зайдя внутрь, Анна поспешно сбросила тяжелое пальто на массивный комод и стремительно шагнула к зеркалу. Из него смотрела привлекательная барышня с ярким румянцем. Глаза задорно блестели, а от широкой улыбки на щеках появились небольшие ямочки. Она крутанулась так, что подол синей юбки взметнулся вверх, замерла и подмигнула отражению. Радость била ключом, а причиной ее стал хмурый столичный следователь Яков Платонович Штольман. Заносчивый, язвительный, резкий – Анна с удовольствием мысленно загибала пальцы, перечисляя недостатки сыщика. Любые несовершенства побеждали острый ум, мужская привлекательность, старомодная галантность и аура загадочности.       К двадцати четырем годам она несколько раз влюблялась – в мальчика из параллельного класса, однокурсника, с которым училась в институте, молодого коллегу. Симпатии оказались мимолетными и поверхностными, никто не затронул души так, как получилось у практически незнакомого мужчины.       Анна глубоко вздохнула, успокаиваясь, и пошла к родителям в столовую. Ужин прошел в привычных беседах о прошедшем дне.       - Аня, что ты сегодня делала возле участка? – будто невзначай спросил отец, когда мать ушла на кухню, а на вопросительно поднятые брови добавил, - сослуживцы тебя заметили.       - Забегала к Антону, - девушка не любила обманывать, но ведь это и не полная ложь?       - Аня, - не успел начать Виктор Иванович заготовленную речь, как она перебила.       - Папа, догадываюсь, какие слова скажешь – и со всем соглашусь, но, видя возможность помочь, я не могу пройти мимо.       - Я не запрещаю, Аня, а прошу об осторожности.       - Я о ней не забываю.       - Поспрашивал я про Штольмана, - после недолгого молчания произнес Виктор Иванович и пристально посмотрел на Анну, желая понять угас или нет в ней интерес к приезжему сыщику, - говорят, толковый следователь, только личность сомнительная. К нам не просто так перевели, сильно провинился перед начальством.       - Что такое? – Анна поставила локоть на стол, подперла ладонью щеку и с нескрываемым любопытством поглядела на родителя.       - Подробностей никто не знает, но активно строят предположения, - Виктор Иванович многозначительно закатил глаза, и Анна рассмеялась.       - Не сомневаюсь!       - Кстати! У меня отличная новость! – сменил тему мужчина, и, выдержав драматическую паузу, продолжил, — через неделю приезжает Петр.       Дочь радостно захлопала в ладоши и бросилась отцу на шею. Петр Иванович Миронов - обожаемый дядя - не имел собственных детей, поэтому отеческие чувства полностью доставались племяннице. Он преимущественно жил в Ленинграде, где работал архитектором. Однако, будучи творческой натурой, не мог долго сидеть на одном месте и регулярно навещал семью брата. К Петру Ивановичу Анна относилась не как к старшему родственнику, а как к наперснику и близкому другу. Как здорово будет обсудить с ним последние события!