1. смс

У моего отца взыграли гены предков, велящие после малейшей дозы алкоголя взять ключи и сесть в машину, — и папочка умер в автокатастрофе после пол-литра виски, как в свое время умер его дед, знатный любитель джина и ночных гонок. Тогда я была девятилетней глупышкой и не понимала, что папа был прожженным идиотом. Алкоголизм второй стадии и водительские права класса D — сомнительное сочетание. Есть некая ирония в произошедшем. Мне стоит быть осторожнее с алкоголем, машинами и алкоголем в машинах. Моя мать в плане зависимостей не лучше: уже пять лет она глотала таблетки валиума и недавно перешла на алпразолам. Ее психотерапевт потакает желаниям моей матери не преодолевать свои блоки и зажимы, оставшиеся со школьной жизни чмошницы, и дает легкий в обращении инструмент. Чудо-таблетку. На холодном валиуме мать обращается в степенную белую пантеру, и местами это впечатляюще выглядит, привлекает молодых ухажеров, но по вечерам, тяжелым, душным вечерам, я вижу истинный облик матери: невротичная домохозяйка, психологически застрявшая в свои вечные пятнадцать лет. Общаясь с мамой, я нередко чувствую, что общаюсь с ровесницей. Самоуверенной, «взрослящейся» ровесницей. Все расскажет о подтухшей сущности мужиков. Все расскажет о стирке кровавых пятен на белой одежде. Все расскажет о мелодраме «Ноттинг-Хилл». Ты смотрела? Нет? Что ж ты как дурочка, отставшая от времени. «Ноттинг-Хилл» вышел ровно десять лет назад, в тысяча девятьсот девяносто девятом. Кто еще отстает от времени? Как видите, моя родословная не благородна, королевских кровей нет, и вместо грандиозных драм — провинциальные, жизненные незаурядицы. Помимо меня, у мамочки есть Роджер. Мой единоутробный брат, от другого мужика, который был за шесть лет до моего отца или типа того. У нас разница в шесть лет, я имею в виду. Он старший. Ему двадцать три, он окончил колледж по информационной безопасности, но вместо того, что идти работать, он капчует форч, смотрит аниме и мечтает насадить на свою мерзотную, облезлую сардельку какую-то лоли. Мой брат еблан одержим моими ровесницами (в лучше случае) и девочками помладше (в худшем). Совсем обдвачел и анимел свой мозг. Про душ и дезик Роджи, конечно, не слышал. Дезодорантом он принципиально не пользуется, потому что соли алюминия в дезиках вступают в реакцию с человеческим потом и оставляют следы на одежде. Роджер дорожит своим мерчем с последней аниме-конвенции. (Пресекая дальнейшие вопросы: да, у него одна футболка по K-ON и один свитер, как у Крис-чана). То, что его анимешные тряпки воняют бомжом после стометровки, его не волнует. Роджик сплошной male failure, и мне стыдно, что нас изрыгнула одна и та же утроба. Надеюсь, его отец просто был более ебанутым, чем моя мать, иначе я рискую стать такой же. Лучше бы мой брат был смазливым скоростным наркоманом на белых трассах амфетамина, будто Джесси Пинкман. И это я, Джессика. Я малолетняя претенциозная сучка и я переехала в очередную провинциальную, затхлую школу после того, как в прошлом штате брат получил запрет на нахождение + штраф тысяча восемь долларов семнадцать центов. Такова жизнь. Я сучка и меня всё бесит. Первый день в новой школе проходит на уверенный середнячок. Обычная муниципальная шакальня, спонсируемая на налоговых деньгах округа. Как я только пришла, мне на уши приседает Кайл — и он будет первой диковиной в нашем паноптикуме. Первым абортированным (после рождения) двуглавым младенцем в нашей кунсткамере. Возможно, вы заочно знаете Кайла. Это белый парень: геймер, скейтер, слушатель плаксивых инди-кидов и тоскующих в пригороде поп-панков. Показательно носит говнарские шмотки. Имеет гитару, но не умеет играть на ней: гитара имеет его. Конечно же, акустика, потому что на электронику нет денег даже, чтобы купить на гаражной распродаже у пропитого мужика за сорок. И Кайл хлещет очень много энергетиков. Химические пары Monster Energy смешиваются с летальным количеством дезодоранта AXE на теле, и — я клянусь — это ощущается токсично как белый фосфор. Кажется, у меня ожог слизистых носа. Возможно, вы видели Кайла ранее. У него может другое имя, он может быть даже другим человеком, но общий шаблон остается прежним. Отрыжка альтернативной поп-культуры для подростков. Я понимаю это тогда, когда Кайл неловко подходит ко мне, почесывая голову под своей шапкой-бини броского оранжевого цвета. Его худак на застежке с изображением лого Fall Out Boy — двуликий, черно-белый смайлик с кривой улыбкой-тильдой. Его тонкие джинсы и заблеванные конверсы… Судить людей по внешнему виду — плохо, но некоторые люди читаются по одежке так легко, как не читается «Гарфилд». Неуверенный язык тела и потерянное лицо — потерянное не в том плане, что у человека пустота в душе, а в том плане, что он будто не понимает, где находится, — наносят пару финальных штрихов, и я заранее готовлюсь к жидким струям позора. — Эм, т-ты привет… Ой-й… Извиняюсь, ха-ха, забавно оговорился… как насчет экскурсии по школе? — спрашивает он. — Извини, я здесь первый день и ничего не знаю, попроси кого-нибудь другого. — Э-э, я имею в виду, типа… я могу показать тебе школу. — Кайл неловко улыбается. Передо мной стоит бесчисленное число выборов (три): поддаться разрекламированной женской эмпатии, позволить из жалости показать мне школу, на которую мне похуй; молча пойти в класс; послать мальчишку нахуй и сказать, что zero pussy ожидает его до конца пребывания в системе американского образования. Это новая школа — и я думаю, что лучше начать с хорошего. Послушать свое доброе сердце. Точнее, добрый правый желудочек моего черствого сердца, который ответственен за остатки светлого и нежного в душе. Я соглашаюсь на экскурсию. Как я уже говорила ранее, школа — обычная муниципальная помойка, как из фильмов восьмидесятых. Столетняя история образовательного учреждения гласит, что ее основал какой-то шахтер, ставший богатым бизнесменом и меценатом, — и это непонятно, потому что вокруг нет и не было ни единой ебаной шахты, а горные хребты с месторождениями полезных ископаемых находятся в сотнях километрах назад, откуда мы с матерью и братом, собственно, съехали. Однако, рассказ Кайла стремительно съезжает с экскурсии по школе на тему того, как его друг потратил все деньги на игры для Xbox и типа это так тупо, ведь лучше вложиться в хороший компьютер или, на крайний случай, купить японскую PlayStation. Я слушаю это с лицом мученицы. Кайл рассказывает про Team Fortress и о том, как работают многопользовательские онлайн-игры. Я жалею о своей мимолетной женской слабости и вяло огрызаюсь: «Многопользовательские игры? Это как на приставке играть в Теккен? Каждый со своим джойстиком?» Кайл говорит, что, во-первых, не джойстик, а геймпад — джойстик это, собственно, joystick, палочка-контроллер; во-вторых, нет, онлайн-игры работают не так, они завязаны на подключении по Интернету и вообще… — Смотрю, у тебя с твоим joystick проблемы, — говорю я. — Что? Нет, я не пользуюсь джойстиком. — Кайл потирает затылок. — На моей старенькой Nintendo только геймпады. У одного из классов вьется небольшая стайка неформалов в черном. Большая часть из них выглядит как кривые и косые придурки — типа черные вороны, готика, кресты, но на деле воробьи. Среди них выбивается один парень. Среднего роста, поджарый. Волнистые каштановые волосы уложены в шторки под девяностые, не как у его из своего окружения, их длинных локонов либо рваных, ассиметричных причесок, выпрямленных до толщины листа бумаги утюжками. То ли дешевенькая копия молодого Ди Каприо, то ли двойник Дилана Клиболда. Пьет яблочный сок через трубочку. Весьма готично. Надеюсь, меня не припишут к этим эмопедоготам за нотки неформального стиля и хронический нигилизм легких. — Ты с этими ребятами не общаешься? — спрашиваю у Кайла (напоминаю: тогда я в душе не ебала, как его зовут, его имя я узнаю на второй день). — А? Что? — Кайл отвлекается от своего потока сознания об игровой индустрии и разглядывает стайку нефоров. — Нет, они странненькие. И слушают другую музыку. Лысое отребье прессует какого-то низкого тощего ботаника в анимешной футболке. «Крутые» семиклассники курят дешевые дерьмовые сигареты в тени ясеня. Трое бимбо-шалав сидят на лавочке, щебечут, поправляют макияж и презрительно озираются на «козье племя» вокруг, в том числе и на меня. Я показываю им средний палец: не позволю мажористым преппи-телкам, которым мамочка-папочка накупили цветастых тряпок, приосаниваться надо мной. Прелести муниципального образования. Кайл говорит: «DLC — это downloadable content, эм, то есть дополнительный, и типа Стэн слил десятку буквально на новый скин своей вамп-героини». Я говорю Кайлу, что он меня утомил и ему лучше уйти. Испариться. Что и происходит. Дальше день проходит как обычно: учебный процесс я позволю себе пропустить. Следующий днем в столовой я знакомлюсь с Холли. Сексуальная, дорого одетая бимбочка с автозагаром и отбеленными пероксидом волосами, вроде бы должна быть томной и угашенной, но в жизни — прыткая и общительная. Мы находим общий язык из-за своей легкой асоциальности относительно других учеников. Холли видит происходящее очень больным и очень несмешным цирком уродов, с чем сложно не согласиться в семнадцать. Холличка называет меня «эмочкой». Одета я «эмушно», по-своему «няшно». Я никогда не причисляла себя к эмо, их музыку не слушаю и слушать поросячьи визги под гитару не собираюсь, но от Холли комплимент принимаю. Мы обе похожи на тех, кем не являемся. Предпоследним уроком у меня факультатив по английской поэзии. Я его иду прогуливать в женский туалет, потому что учитель оказался душным хреном и сразу затянул козлиную песнь о древнегреческой трагедии. Боже, меня не волнует, какими гекзаметрами древние бородатые педики выражали свою любовь к твинкам и большим кораблям. Большим, толстым кораблям, метафорически символизирующим нечто фаллическое, мифическое. В туалете оказывается Кайл. Ох, неужто за меньше чем сутки Кайл стал женщиной?! Нет, все проще: этот придурок даже надписи не читал и вошел в первый попавшийся туалет. Кайл спрашивает, что я здесь делаю. Я отвечаю: «Что же я, блядь, могу делать в женской уборной?» — Ха-ха, извини, я как-то не догадался. — Кайл трет нос и неловко улыбается. — Эм-м, кстати, я так и не сказал, как меня зовут… Я Кайл. Что насчет тебя? — Я Джесс, но это значения не имеет. Мне хочется прогулять урок, но судьба наказывает мою грешную попытку Кайлом. От него пахнет дезодорантом. И этот запах смешивается со зловонием туалета. Кайл говорит, какая я классная девушка. Ему нравятся мои глаза. Серые, как лед. Я говорю Кайлу, что лед это синие глаза. Кайл оправдывается, что лед бывает разный. Это так тупо, но сливаться некуда. Я не знаю места лучше, чтобы прогулять факультатив. Гекзаметры дышат в спину, и компания Кайла пока что кажется менее душной. Кайл садится на кафельный пол, подвернув под себя ноги. Я думаю, сколько же здесь было грязных ног и, возможно, луж мочи: мало ли какая придурь в голову ударит? Мысль неприятная, но я сажусь следом. — Меня мало кто понимает в школе, но впервые заговорив с тобой, я почувствовал, знаешь… будто какую-то искру… я увидел не просто новую ученицу, но и собеседницу. — Ага, клево, ты хочешь сказать, что я не только смазливая, но интересная, засчитано. — У тебя какой-то особый вайб, знаешь? — Нет. Здесь тусклое освещение, настенное зеркало грязное, на кафеле раковин есть паутины трещинок под мыльницами. Двери кабинок уже сколиозно косят в сторону и скрипят суставами-петлями. Туалетик не помешает обновить, но на деле общий интерьер выглядит минималистично и современно. Скорее всего, ремонт был где-то в двух тысячи пятом, но школьницы так ужасно любят женские туалеты, что изнашивают их за пару лет. Боюсь представить, что за содом и гоморра в мужском. Распятые ботаны. Пакетики шмали. Обоссанное все, кроме унитазов. Мужчины жестоки. Ах, точно: по поводу Кайла. Он говорит о себе. Как ему некомфортно в школе. Никто его не понимает. На всю школу только два человека слушают American Football. Он грезит о своей рок-группе, но школа такая тухлая, что здесь даже нет амбициозных неудачников, желающих через инди-рок утереть всем нос и раздрочить две-три девственные писечки неформалок-фанаток. Это по-своему забавно слушать: возможно, из-за собственной язвительности я не прекращаю общение с таким рафинированным лузером. Как говорят анонимные задроты, для лулзов. Полы у туалета холодные. Моя жопа замерзла. — Ты понимаешь, что даже не разговариваешь со мной, а словесно обдрачиваешь? Весь твой монолог только о тебе. — И-извини, — говорит Кайл, потупив взгляд. — Мне некому было выговориться. Спасибо, что выслушала… ты клевая! Хочу дружить с тобой. Сдружить свой хуй с моей писечкой под инди-рок, я так понимаю. О боже. Я не хочу, чтобы меня осквернили под такую музыку. Я себе вырежу матку после такого. И перережу сонную артерию. — Не за что, — отвечаю я и проверяю время на телефоне. Он у меня сенсорный. — Мне пора, факультатив кончился. — Бли-ин, кстати, какой факультатив ты скипнула? — Английскую литературу. — О, я его тоже прогуливал! О боже. — Мне пора, Кайл. — Д-до встречи, Джесс! Приятного дна! Ой, дня! Меня нет. Я испаряюсь, будто фантом. Итак, мы приходим к настоящему моменту. Мой рассказ о первых двух школьных днях — это большая подводка к панчлайну. То, что происходит сейчас. Этим вечером. На мой телефон приходит смс. Я лежу в своей комнате, одетая в легкую черную футболку и — что логично — трусы, чешу жопу, читаю Рю Мураками в свете ночника. И на мой телефон приходит смс. От Кайла. «Хай! Спс за диалог в туалете, оч помогло <3 разобраться в себе. Ты крутая малышк и всяк такео. Я загуглил лед бывает серым так твои глаза =ледд! Ты внешне холодна, но внутри мягка и нежна как суфьле… Я хз этосносит башню». Откуда у него мой номер телефона? Я не знаю. Новое сообщение! «Яхочу покажать тебе кое-что особенное!» О боже, Кайл, зачем мне нужно от тебя кое-что особенное? Новое сообщение! [изображение] И что ж… блядство. Как думаете, что за изображение мне скинул Кайл? а) поделку из каштанов, посвященную мне; б) свой хуй; в) мясной торт с надписью кисло-сладким соусом «JESSICA»; г) свои потные футболки инди-рок групп. Правильный ответ: Б. Не сказать, что это первая мужская писька, увиденная мною: у меня есть Интернет. Но это определенно первый хуй, который прислали мне. Соцсетей я почти не веду, анонимных чатов, полных педофилов, мошенников и накокаиненных доминатрикс, не посещаю, и свои данные телефона держу при себе. Что, впрочем, не помешало Кайлу осквернить мой любимый смартфон. Интернет полон мужских писек, но теперь в нем есть как минимум одна, вставшая из-за меня. Это гордые сантиметров девять мужского достоинства. Может, девять и два миллиметра. Варикозно-венистый, скривившийся вниз ближе к концу, будто понурый и приунывший, как сам Кайл. Обрезанный, кстати. Еврей или бывшая жертва фимоза? — Пиздец… Мне не нравится. Если честно, мне не нравится. Моему телефону не нужно такое. Моим глазам не нужно такое. Кайлу не поздоровится. Я учусь всего пару дней, но — так как я новенькая, смазливая и худая — уже держу при себе горсть контактов из школы. Конечно, я разошлю «трубку мира» Кайла. Его ненаглядный джойстик для игры в авиасимуляторы. Какой же дегенерат. Бесит. Спокойной ночи. Это был тяжелый день.

*

Утром над Кайлом, конечно, подшучивают. Сначала он не понимает, почему его приятели напирают на «короткий свободный день» после школы и маленькое желание тусоваться с ним, но затем один утырок прямо говорит, что ненаглядный хуй Кайла стоит искать в «прошмандовках муниципальной бюджетной организации школы имени Тайлера Дердена». Кайла кривит, но несмертельно. Меня вызывают к завучу по воспитательной работе и мягко журят, говорят, что такой случай харассмента следовало обсуждать с родителями и руководством школы, а не возводить в абсолют и не становиться второй виноватой. В конце концов, остальные ученики вряд ли хотели томным вечером вторника увидеть кривую саблю Кайла. И сам Кайл заслуживает не публичного унижения, а наказания. Я лгу, что из-за технических проблем телефон сам разослал фотографию по всем контактам и я не могла ничего поделать из-за фриза. Ложь. Наглая ложь. Мои обезьяньи выебоны срабатывают: мне верят на слово, и следом в кабинет вызывают Кайла. Пропесочат его знатно, смею предположить. Холли говорит: «За три дня учебы ты уже насвинячила так, что тебя в лицо знают». Я отвечаю, что все знают меня в лицо, потому что у каждого долбоеба в этой школе плохая память на имена, получше на лица и охуенная на сиськи. Справедливо, говорит Холли. Между прочим, у меня есть что запомнить. Не в каждой памяти поместится. После моей маленькой выходки на мне остается легкий налет рок стар — как медаль с позолотой. Разные люди в разных ситуациях в течения дня у меня спрашивают, я ли разослала всем приятный сувенир, девять сантиметров чистой радости. Знаете, этот легкий способ прикоснуться к истории — тупые вопросы. Это сделала ты? Да, я. Между вами что-то было? Нет, я общалась с этим фриком из жалости. Не отнекивайся, тебе понравилось то, что ты увидела. Конечно, мой хохот нельзя было остановить, и я смеялась до тех пор, пока не заболел живот. Однозначно понравилось. Ко мне подходит лысый старшеклассник Кирк и говорит, что я крутая телка и всякое такое. Что со мной стоит быть начеку. Ранее я видела, как этот Кирк издевался над бедными задротами, заламывал им руки, щипал щеки и демонстративно называл D&D фантастикой про гоблинов, а аниме — китайскими комиксами. Хулиган. Малодушная гнида, которая гнобит асоциальных додиков, потому что мало-мальски нормисный человек зачморит его до состояния пыли. Спасибо за комплимент. Я такая. Хищница. Героиня ваших любимых китайских комиксов.

*

Дерек. Мне кажется, стоит сразу раскрыть, что его зовут Дерек. Мы впервые сталкиваемся на заднем дворе школы, возле парковки. Дерек курит у черного входа, ссутулившись, поглаживая левой рукой, удерживающей сигарету, локоть правой руки, свисающей вдоль тела. Измученный язык тела. Тот самый неформал со шторками. Мальчик-гот одет в черное, носит сумку-почтальонку без значков: застиранная футболка Metallica, джинсы и армейские берцы. Его уставший взгляд скользит по мне от головы до ног — даже точнее, от носков туфель до взъерошенной макушки. В сером стекле глаз не проскальзывает ни единой эмоции. — Это ты пиар-менеджер хуя Кайла? — Да, и? «Пиар-менеджер хуя Кайла». Я достойна лучшего, чем ассоциация с членом какого-то скейтера-придурка, но — мой собеседник, видимо, не отличается манерами. — Это теперь будет каждый день вместо утренней газеты? — Это разовая акция. Вместо доброго утра. Дым вьется неровными спиралями, и Дерек небрежно усмехается. — Надоедает, наверно, быть популярной только тем, что расфорсила дикпик местного лошка. Кайл безобидный, но такой потешный. — Серая масса. Он скучный. Я кучу таких видела за пять школ, что сменила. — Пять школ? Так много? — Незнакомец стряхивает пепел. — И сколько таких Кайлов ты раздела? Мне не нравится, когда ворошат мое прошлое. И меня пронзает электрическим током даже сама мысль того, что кто-то допускает, будто я занимаюсь позорными додиками вроде Кайла на постоянной основе, в ритме поточного вещания уродливых дикпиков в телефоны одноклассников. Я огрызаюсь: — Нисколько. Огрызаюсь: — Причины переезда были разные — и обычно от меня не зависящие. К тебе это не относится, мальчик-гот. По парковке слоняется в порывах ветра пустой пакет из 7-Eleven. Дерек говорит: — Роковая красотка, сменившая пять школ и разославшая фото члена нерадивого поклонника… какой образ ты себе выковываешь, однако. — Он затягивается сигаретой и теряется взглядом где-то вдаль. — Позиционирование. Основа социальных взаимодействий. Мне кажется, он позиционирует себя дохуя умным, что я и говорю вслух. — Извини. Мне интереснее обсудить тебя, чем маленькую неприятность Кайла, понимаешь. — Смог оправдаться. Спасибо уж за комплимент… если это был он. — Как-никак, красоткой я тебя в итоге назвал, а вопрос моральных качеств, — он тушит сигарету о мусорный бак и кидает ее в отходы, — меня не ебет. Говорит складно. В его речи немного выделяются свистящие, но, в целом, дикция поставленная. Возможно, ходит на факультативы каких-нибудь дебатов или ораторского искусства, где его учат говорить как Черчилль, думать как Эйнштейн, дрочить как Флэш. Всяко лучше английской литературы. Я оглядываю его. У него атлетичные руки, суховатые, но, очевидно, сильные. Нестандартная форма для тощего неформала, раскуривающего сигареты в одиночестве. — Ты спортом занимаешься? — спрашиваю, когда он собирается уходить. — Да, у меня есть программа тренировок. Влияние отца. — И не противоречит ли курение тренировкам? — Мне похуй. Завтра могу сдохнуть, чего мелочиться. Еле успеваю бросить ему в затылок три слова: «Как тебя зовут?» мальчик-гот. — Дерек, — отвечает он, не оборачиваясь. Томный загадочный незнакомец Дерек становится один из первых моих знакомых в новой школе и, пожалуй, одним из наиболее внятных и нормальных. Возможно, это самый адекватный представитель мужского пола, которого я в принципе когда-либо знала, не только в рамках новой школы.

*

За первую неделю со мной сближаются (в одностороннем порядке) бритый наголо дегенерат Кирк, гроза школьных курилок, официальный угнетатель ботанов и лохов между уроками литературного английского и кабинками туалета низкими, и — аниме-нерд Иори. Оба регулярно попадаются мне в школе и за ее пределами, при походах до магазина/мусорки/дома Холлички, и компостируют мозги. Две стороны одной медали: будь тупой и грозный, или заученно-умный и слабохарактерный, ты все равно меня бесишь, потому что иди на хуй. Кайл, кстати, очень быстро прощает мне слив его члена во все экраны школы и периодически рассказывает, как хардкорно катал на скейте или как плотно послушал новый релиз какой-то группы инди-кид нытиков. Даже если я посылаю его, он не обижается и признает, что иногда бывает докучным и неловким. Конечно, это было докучно: писать мне, когда его смс никто не ждал и номера не давал. И это было неловко, когда в одном из смс оказался его уродливый, никому не нужный хуй. В общем, концентрация идиотов в моей жизни значительно повысилась. Обычно идиот в моей жизни один — родной брат. Концентрация же идиоток пока что щадяще низка, однако меня периодически задирает Гвен, очередная местная Сучка Сучкинс, максимально базисная телка с интересами уровня gossips — gucci — guys. Впрочем, я иногда путаю Гвен с другими спесивыми суками, потому что манера речи и внешность у них почти идентичные. «American Psycho», но про американских старшеклассниц — и я в этой системе Патриция Бейтман в усеянном заклепками ремне на джинсовую юбку из сэшки. В субботу к моему брату Роджеру приходит посылка. Когда приезжает курьер, Роджи занят: он ест семейный обед на четырех человек из ближайшей забегаловки, наращивая себе и без того весомую жопу, и катает в корейскую ММОРПГ-дрочильню под «Линкин Парк». Посылку принимает мама. Из коридора доносится ее крик. Когда на нижний этаж спускаюсь я, то вижу мать, нависшую над распахнутой коробкой размером с телевизор. — Мама, что такое? — спрашиваю я. — Роджеру пришло… это… Я заглядываю в коробку и, о боже… Роджер, ебаный ты позорник… лучше бы ты был геем и заказал набор дилдо прямым рейсом себе в задницу. В коробке, среди белого синтепона, лежит запакованная в пленку секс-кукла в виде лоли из аниме. Мой брат собирался ебать резиновую двенадцатилетку. — Роджер! — возмущенно восклицает мать. — Спустись к нам… Роджеру — внезапно — похуй. По лицу матери я уже вижу, что в ближайший час она уничтожит утроенную дозу алпразолама в своем желудке — и после с этой женщиной, почти виверной, будет невозможно общаться. Мама смотрит на меня уставшим взглядом и говорит: — Джесси, позови Роджера, пожалуйста. — М’ла-адно, — закатив глаза, соглашаюсь я. Войдя в комнату брата, я сразу швыряю в него свой тапок. Громадное, монументальное человеческое существо, похожее на мясной айсберг, в потной футболке и широких «батиных» шортах, оборачивается и взирает на меня красненькими-красненькими глазками, не переставая жевать курицу а-ля KFC. — Чмо, приехала твоя секс-кукла. У мамы встал вопрос, почему ей на вид двенадцать. — Она азиатка, — отвечает Роджер стандартную фразу и облизывает пальцы. — Азиатки выглядят молодо. — Ты это объясняй матери, позорище. Тебе придется хорошо постараться, чтобы она оставила тебя, педохищника, в одном доме с несовершеннолетней. — С кем? — Со мною. — Во-первых, тебе уже есть шестнадцать, в нашем штате это возраст согласия. Во-вторых, даже если отбросить морально-этический аспект инцеста, который не то чтобы меня сильно беспокоит, то-о… Джесс, ты весишь больше сорока пяти, извини, ты не подходишь под мои стандарты. — Да иди ты на хуй со своим аниме! Лучше бы ты в жопу ебался! Услышав мое стандартное оскорбление в его адрес (люблю троллить брата на тему жесткого гейского анального секса, уж простите семнадцатилетнюю дуру), Роджер срывается как с цепи и верещит, что яой — это рак для фандома аниме. Я говорю Роджи, чтобы он сменил прокладку и успокоился, после чего иду в свою комнату. Дальнейшие разборки между Роджером и матерью я опущу, впрочем, их визги сотрясали дом так, что вот-вот и раскололся бы фундамент. По окончанию первой учебной недели можно сделать вывод: я неплохо проявила себя в учебном процессе, но у меня натянутые отношения с некоторыми преподавателями и школьным персоналом. В частности с преподавателем факультатива по английской литературе (сорокатрехлетним филологом, не понимающим, как может быть похуй на литературу), физруком (без комментариев: по классике самых похабных школьных анекдотов местный физрук падок на жопы своих учениц и слишком часто заставляет делать приседания) и стервозной математичкой-милфой (я не умею считать, no way). Кирк уламывает меня потусить с ним после уроков. Я соглашаюсь на это больше от скуки, от желания посмотреть, что он вытворит. Мы идем в аркадный зал, где продают мороженое и молочные коктейли втридорога, и Кирк весь вечер рубится в аркады с азартом лудомана, зависимого от казино, рассказывает мне про баллы, очки, как он всех разнесет. Зазывает меня поиграть. Я играю один раз игру с космическим самолетиком, проигрываю и теряю интерес к геймингу. Кирк говорит, что он хороший игрок, сегодня не прет только, госпожа удача отвернулась от него. Я молчу. Следующим меня донимает Иори. Во мне просыпается какая-то жалость к этому ничтожному, потерянному мальчишке, желающему получить женское внимание, и я соглашаюсь разок затусить с ним. Он приводит меня в аркадный зал. Мороженое и молочные коктейли здесь стоят втрое дороже обычного кафе. Иори играет в аркады, рассказывает мне историю развития игровой индустрии от тенниса и тетриса до «Колл оф Дьюти» и «Ассасинов». Я тихо схожу с ума в окружении неоновых огней ламп, извечного света мониторов, гула игровых автоматов: выигрыши, проигрыши, зазывания сыграть одну, всего лишь одну каточку — о боже, ты набрал газиллион очков, ты самый лучший в нашей турниной таблице, иди купи себе немного сахарной ваты взбодриться. Я теперь ненавижу это место. — Хочешь поиграть в Blood? — говорит Иори. — Игра немного жестокая, но заводная и динамичная, тебе стоит такое попробовать… или хочешь в гоночки? «Марио Карт»? Молочный коктейль в моей руке на вкус как рвота. В голове раздается такой протяжный звон, будто я сижу в окопе после взрыва авиабомбы. Хочется закрыть глаза и забыться. — Девушкам такое нравится вроде, да? Марио, покемоны… Ебучий Иори. Я семнадцатилетняя старшеклассница или семилетний ребенок? — Я ничего не хочу, не лезь, мне нужно в туалет. …из туалета я, конечно, не возвращаюсь. В школе вру Иори, что заболел живот и нужно было срочно уходить домой. Извини, что не известила! Я так-то хорошая, ня. Как можно заметить, я провела время с обоими придурками и убедилась, что они придурки. Поразмыслив над этим, я решаю не тратить свое время на всякие объедки человеческого рода и самолично приглашаю Дерека погулять со мной и Холли. Говорю я это в столовой. Дерек, необычно добрый и дружелюбный сегодня, соглашается. И затем жадно набрасывается на свой обед из тако, овощей, апельсинового сока и простенького печенья. Аппетит у мужичка был то что надо. На четверг у нас назначенная прогулка и посиделка в кафе.