Часть 2

Народу на показе слишком много, хотя Виноградова, занимавшаяся организацией, подчеркивает, что это очень, очень хорошо. Отлично просто. Катя старательно подпирает стенку: так, чтобы никому не мешать и при этом находиться в поле зрения Жданова на тот случай, если она ему понадобится. Катя, конечно, надеется, что они отлично подготовились к показу, но мероприятие такого уровня… мало ли что может произойти. Андрей до Кати не снисходит, зато Кира не спускает глаз и Клочкова все время вертится вокруг. Катя мечтает о том, чтобы поскорее оказаться дома. Завтра — очередной Совет директоров, и она хотела бы выспаться. Катя даже немного завидует Женсовету: их на показ не пустили, но Катя искренне желает вместо показа и всей этой беготни получить счастливый и здоровый сон. Сна точно не получается. Когда Кира наконец подходит к ней, оглядывает недовольно, Катя очень хочет куда-нибудь исчезнуть. — Пушкарева, я думаю, мы уже прекрасно справимся без вашей помощи. Тем более что вы весь вечер лишь стояли тут, ничего так и не сделав. Катя вздыхает. Ругаться с Кирой Юрьевной она не собирается. — До свидания, Кира Юрьевна, — говорит она, разворачиваясь к выходу. Только вот в своей неуклюжести налетает на Воропаева. — Какая жалость, Катенька, — довольно скалится он, разглядывая пятно от красного вина, которое расползается на ее блузке. — Вы так неаккуратны, Катя. — Бокал он держит в руке. А потом шепчет так, чтобы услышать могла только она: — Идемте скорее, я отвезу вас к себе: пятно нужно замыть, а то красное вино потом не отстирается.

***

Александр медленно цедит красное вино, в то время как Катя обходится персиковым соком. — Это несерьезно, — пытается возмущаться Воропаев, но Катя игнорирует его подначки. Она выбрала овощной салат, и он хмурится, то ли не разделяя ее тягу к овощам, то ли считая, что таким образом она унижает его. Кате все равно. Она ощущает усталость, разбитость и совершенно не понимает, куда ее ведут эти недоотношения с Воропаевым. Кате кажется, что уж про любовь она знает достаточно. Возможно, не настолько достаточно, как было бы необходимо рядом с Воропаевым. Любовь — это не то, о чем Катя собирается говорить с этим мужчиной, точно нет. Когда-то она любила Андрея, и там все было просто и понятно. Теперь же все слишком сложно. А если все настолько сложно, то она искренне хочет верить, что это и не любовь вовсе. Не любовь, но после неловкого ужина Воропаев, кинув на стол несколько крупных купюр, берет Катю за руку и тащит к своей машине. Она только и успевает переставлять ноги. Не вырывается, потому что он же ничего ей не сделает. А если и сделает — право, она не против, возражать нужно было в первый раз. А в двадцать первый или уже в сто первый — какой там сейчас — возражать, наверное, поздно. Поздно оказывается потом, когда он, кажется, вообще ни о чем не думает. Катя — тоже. Слишком ей хорошо. Или нет, потому что невозможно выносить, когда так медленно, так неторопливо, и в то же время остро, чувствуя каждую венку, принимая каждое его движение, кажд… Ее обжигает изнутри, Воропаев что-то стонет, наваливаясь на нее. Он протягивает руку, и его пальцы касаются ее там, где это ей так необходимо, мучительно необходимо было все это время, потому что это нечестно, что в этот раз он не удержался и закончил даже быстрее, чем она. Мысли текут слишком лениво, и Воропаев целует ее в шею, так сладко, так прекрасно, так… она бы провела с этим мужчиной всю свою жизнь — в небытии, в посторгазменной неге, в движении и прикосновениях, все, как он только захочет, все для него одного. Катя бы и была готова начать это все уже прямо сейчас — тепло его тела, его руки, обнимающие ее, его дыхание на щеке и на виске — это ли не лучшее, что с ней случалось? Но какая-то мысль уже привязалась, и Катя никак не может поймать ее за хвост, а она знает, откуда-то знает, что это важно, очень важно. Но разве можно сосредоточиться, когда Воропаев рядом? Нет, не просто рядом, а рядом именно с ней. Мужчина, который был с ней, кончил с ней, кон… И тогда Катя понимает. В этот раз он был без защиты. Ну за что ей этот безумный и невнимательный Воропаев?

***

— Поменьше болтай, мне кажется, ты невнимательна к моим словам, — напоминает он ей. Господи, с кем ей о нем болтать-то? Вчера Воропаев застал ее собирающейся на обед с женсоветом. Теперь злится, как будто Катя могла бы что-то женсовету рассказать. Ага, как же! Ей еще слишком дорога собственная нервная система. Катя поднимает глаза от экрана своего компьютера, Воропаев, как всегда, стоит в дверях ее каморки, видимо, Андрея Павловича снова нет на месте. Кате бы так работать! Но у каждого своя ноша: у Кати документы на кредиты и Александр, у Президента «ЗимаЛетто» рыбки, виски, ну и Кира Юрьевна до кучи. — Не слышу, — Александр прикладывает руку к уху, демонстрируя, что он не расслышал Катиного ответа. — Я никому ничего не рассказываю. И ни с кем не болтаю, — огрызается она, и он хмурится. Подходит к ней, тянется за поцелуем, она отвечает, конечно, как она может ему не ответить — это теперь невозможно, совершенно невозможно, она вся его и только его. — Умничка, — шепчет он, отрываясь от ее губ. А потом рассыпает на ее столе ворох визиток, которые достает из кармана своего пиджака. — Позвонишь по этим телефонам, — кивает он на визитки. — Обсудите условия кредитования с менеджерами банков, посмотрите образцы тканей и фурнитуры. Тут есть великолепные экземпляры. И совершенно без рисков, — он довольно улыбается. — А… — начинает Катя. — Они должны лично мне, так что никаких подводных камней, а все договоры будут честными и прозрачными. Эти ткани даже лучше, чем те, которые вы использовали в новой коллекции. Я уж боялся, что вы сошьете что-нибудь из тканей «АйТи Коллекшн». — И какая твоя выгода? — уточняет Катерина. Знал бы он, как близок оказался в своих предположениях. Они почти купили эти ткани. А потом Жданов спохватился, что коллекция из некачественных тканей сразу обречена. Пришлось брать кредит, так что возможность перекредитоваться под более выгодный процент тоже весьма кстати. — Это моя компания, — фыркает он. — И я предпочитаю получать прибыль, а не смотреть, как все летит куда-то в пропасть. — Он замолкает, пристально ее разглядывая, а потом продолжает: — И ладно бы в эту пропасть летели только Жданов и эта чертова компания. Но нет, они тащат за собой и тебя. А я не могу этого допустить. Позвони, Катенька. Не оглядывайся на Андрюшеньку, позвони.

***

— Андрюшенька, — воркует Кира вокруг Жданова, и Катя в очередной раз делает вид, что в ее каморке ничего не слышно. Совсем ничего. Вообще абсолютная и полная тишина. — Катя! — кричит из своего кабинета Жданов. Вот уж кто легко смешивает личное и рабочее. — Да, Андрей Павлович, — выглядывает она из двери. Кира тут же надувается: конечно, ведь ее жениху гораздо интереснее всякие сметы, чем подсчет приглашенных на свадьбу. — Катя! — восклицает Жданов. — Где вы нашли такие образцы тканей? А там вот про скидку написано, это цены уже с учетом этой скидки или итоговый прайс будет еще ниже? — Это цена без учета скидки, — поясняет Катя, стараясь обойти вопрос про то, где она нашла ткани. Воропаев дал. Только вот об этом она рассказать не может, иначе компания сразу же останется без этих тканей. Потому что некоторым людям принципы важнее общего дела. — Я передала через Ольгу Вячеславовну образцы Милко, чтобы он мог сразу их посмотреть. — Да-да, — встревает Кира. — Мы уже поняли, что вы совершенно незаменимы, Пушкарева. Андрей, смотри, твоя секретарша скоро тебя подсидит. Почему ты не поручил разобраться с тканями Вике? У нее прекрасный вкус, она бы справилась не хуже. Даже лучше. — Кира! — Жданов снова бросается в бой, а Катя ныряет в свою каморку. Ткани тканями, а еще нужно решить вопросы кредитования. Но прежде чем звонить в выбранные Воропаевым банки, она набирает номер его личного мобильного. — Спасибо, — говорит она, когда он рявкает в трубку «да, слушаю тебя внимательно!». — Ни слова о моем участии, — напоминает он ей уже нормальным тоном. — И ничего не планируй на завтрашний вечер. Как будто Кате было что планировать. Да у нее всех планов — ждать, когда он снизойдет до нее. Лишь бы дождаться. Хотя бы вечера, о большем она и не мечтает. Она прижата к нему спиной, и он одну руку держит на ее талии, другую — почти запустил в вырез ее блузки. Катя не так себе представляла посещение концерта. Она, надо сказать, вообще никак этот концерт не представляла. Точнее… Слова «Воропаев» и «вечером идем послушать музыку» для нее вместе складывались в образы чего-то серьезного. Оркестр, консерватория, Петр Ильич — такие синонимы бы Катя подобрала к этому мероприятию. Они же стоят в толпе почти у самой сцены, музыка грохочет, свет слепит глаза, и Кате слишком жарко: то ли от нахождения в толпе, то ли от горячего тела Воропаева. Катя даже думает, что он просто хотел ее немного шокировать, но Александр, кажется, искренне наслаждается происходящим, подпевает артисту со сложной фамилией, которую Катерина, конечно же, сразу забыла, хотя Воропаев ей называл ее дважды.

***

Воропаев повез ее в «Мармеладофф» — новенький ресторан, бронировать столик в котором нужно было, наверное, еще за пару месяцев до его открытия. Если не раньше. Александр, вероятно, не поленился забронировать настолько заранее. Уже немного зная его, Катя вовсе не удивилась бы, если бы он просто решил, что столик ему пригодится: не повел бы в ресторан Катю, повел бы кого-нибудь другого. Или — другую. Впрочем, Воропаев вполне мог выпендриться и просто заплатить за эту бронь какую-нибудь несусветную сумму, в несколько раз большую, чем он оставит потом за ужин. — Зачем это все? — спрашивает Катя, пока Воропаев, забыв про поданную им рыбу, ведет ладонью по Катиному бедру: для ужина явно можно было выбрать и менее пафосное место, этот самый ужин определенно переносится на какой-то другой день.

***

Зачем? Катя постоянно задается этим вопросом, но разве на все вопросы в мире существуют ответы? Можно сколько угодно спрашивать саму себя, можно даже попробовать спросить Воропаева — но понимания ситуации от этого не прибавится, правда? Катя не верит и никогда не поверит, что между ними любовь. Право, какая еще любовь? Ладно еще у нее. Но чтобы у него? Это даже, наверное, не страсть. Просто секс. Непонятные отношения между людьми, которые давно запутались и сами не понимают, что хотят. Для Кати это — самое лучшее объяснение. Есть только один минус: Воропаев совершенно не похож на человека, который может не знать, чего он хочет. О нет, такие, как Александр, знают все и всегда. Иногда Катя думает, что ему просто нравится обладать чем-то, что принадлежит Жданову. И неважно, будет ли это компания, активы которой стоят миллионы, или невзрачная и неловкая секретарша. Еще вопрос, что на самом деле заденет Андрея сильнее: если у него отобрать президентское кресло или же однажды бросить ему прямо в лицо, что его самый главный и самый ужасный враг имел его секретаршу. Имел вдумчиво. В разных позах. До Катиных стонов, визгов, крика и даже однажды слез. Имел грубо. Потом нежно. Быстро и неторопливо. Раз-но-об-раз-но. Имел так, что эта секретарша теперь его, а вовсе не Андрея. Прибежит, стоит поманить. Приползет, стоит намекнуть. Придет, если он скажет, что она ему нужна: она поверит, легко, даже если на самом деле вся необходимость в ней лишь в том, чтобы Андрей знал, что она больше не принадлежит Андрею, она вся — Сашина. Она Сашина с того первого вечера, когда вместо Жданова, который должен был обсудить с Катей очередную версию сметы для бизнес-плана, в каморку явился Воропаев. Молча смотрел на Катю, погруженную в расчеты. Так же молча притащил ей кофе из бара: она взяла, спать хотелось ужасно. Они так и сидели: в тишине, она за компьютером, он — разглядывая ее, без своих привычных колкостей и шуток почти на грани оскорбления. Уютную тишину тогда нарушил Воропаев. — Андрей, похоже, даже не осознает, какое чудо ему досталось. Катя поднимает на него взгляд и видит в его взгляде что-то такое, чего она совершенно точно никогда не видела во взглядах Андрея. Во всяком случае, в тех взглядах, что доставались ей. Восхищение. Тоска. Желание? Воропаев, наверное, совсем не умеет клеить девушек. Или как раз умеет. Потому что Катя ведется на его прямое и откровенное: — Поехали ко мне. Ей бы возмутиться. Сказать ему, что он — подонок. Можно даже по щеке ударить, хотя нет, пощечина — это слишком, он же только предложил, не трогал при этом. Но Катя неожиданно для себя кивает. Потому что ей до жути становится интересным, как это, когда тебя выбирает такой мужчина. Пусть даже выбирает только на одну ночь. Сколько их, этих ночей, у Кати было? Воропаев хотя бы не врет о том, чего хочет. Она уезжает с Воропаевым. И об Андрее в этот момент даже не думает.

***

Андрея Катя вообще не понимает. Совсем. Наверное, ей просто кажется, что она понимала его раньше, что они были одной командой. Наверное, Катя навыдумывала себе что-то, нечто совсем отличное от истории с Воропаевым, но и резко контрастирующее с действительностью. Андрей как будто играет какую-то свою пьесу. Катя такой не знает, не читала. С классикой у нее не слишком хорошо, точно хуже, чем у Александра, с которым, она почти уверена, они обошли все наиболее яркие спектакли Москвы. Воображение у Жданова хорошее, но… Соответствие моменту — явно его слабое место. Мало того, что он не уехал в командировку в Прагу, так теперь и не отпускает с работы Катю. Ее внизу ждет воропаевский водитель, а где-то на Никольской ждет сам Воропаев. Сегодня в программе вечера легкий ужин (я тут нашел место с восхитительными морепродуктами), прогулка (оденься потеплее, Пушкарева) и, вероятно, жаркое продолжение у Воропаева дома (я хочу снова увидеть на тебе те красные трусики). Андрей мнется. У него на столе подарочный розовый пакет, Катя не видела, кто его оставил, но если Андрей ни с кем по этому поводу не ругался, то, значит, все в порядке. — Кать, — просит он. — Можете это выбросить? Только так, чтобы никто не увидел. Особенно Кира. Катя кивает. Кира, конечно, в Праге, но желающих поделиться с ней информацией по возвращении здесь полно. Выбросить — так выбросить. Возможно, это какой-то подарок от одной из ждановских бывших. Очередной. — Кать, — окликает ее Андрей, когда Катерина выходит из каморки уже одетая и подхватывает злополучный пакет. — Я же могу надеяться на конфиденциальность? — Конечно, Андрей Павлович, — кивает она. — Кать! — зовет он, когда она уже берется за дверную ручку. — Нам ведь точно не понадобится прибегать к той Ромкиной идее с созданием буферной фирмы? Все, что она могла, это просто пожать плечами. Они обсуждали это несколько раз, еще в самом начале, когда казалось, что финансов не хватит вообще ни на что. Ничего, потихоньку крутятся, спасибо, конечно, Воропаеву, которого Жданов с Малиновским постоянно обвиняют в попытках навредить компании. Знали бы они, что это он нашел ткани и договорился об очень выгодных условиях кредитования, Кате со Ждановым даже ничего делать не пришлось, они пришли уже на все готовое. Катя вздыхает. Воропаев ее за опоздание убьет. Или накажет. Очень сильно накажет, Катя даже губы облизывает в предвкушении: он уже делал так, что она просто умоляла его хоть немного ускориться, а не пытать ее — так медленно и так сладко. — Андрей Павлович, — она возвращается к его столу. — Тут есть небольшая идея, которая, вероятно, поможет нам надолго закрыть проблему нехватки средств. Пока это, конечно, только наметки проекта. Но я работаю над составлением плана и, разумеется, сметы. Что вы думаете насчет возможности компании продавать франшизы? Для Жданова все происходящее уже, наверное, давно слишком… Слишком все и сразу. Катя видит, как он задумчиво барабанит пальцами по столу. Катя наблюдает, как на его лице сменяются самые разные чувства: заинтересованность, изумление, настороженность. Она не знает, что победит. Жданов, наверное, и сам пока не знает. — И что, — говорит он, с сожалением выключая экран монитора, где еще недавно бегали какие-то монстры, Катя своими идеями по развитию компании в очередной раз отвлекла босса от очередной игрульки. Впрочем, идеи были вовсе и не Катины, но Жданову об этом знать совершенно необязательно. Совсем незачем знать. — Сколько вам нужно, чтобы все просчитать? Катя молча кладет перед ним листы — основные моменты все уже просчитаны. Пока, конечно, это примерные наброски, но точные расчеты можно будет подготовить, только имея конкретные данные. Она потратила на эти расчеты большую часть ночи и сегодняшнее утро — и, наверное, это того стоило. А выспится она потом как-нибудь. Воропаев вчера был весьма словоохотлив, у него такое бывало, Катя уже сталкивалась. Он рассуждал о франшизах, рисуя указательным пальцем правой руки круги вокруг Катиных сосков. Катя слушала внимательно, запоминала. Потом, конечно, Воропаеву надоело, что Катя больше интересуется франшизами, нежели его действиями. Но намеки Катя уже научилась понимать. Сначала — его удовольствие, потом ее — не зря же он ей про франшизы рассказывал, отличный же план, главное, чтобы Андрей согласился.

***

План на вечер, определенно, не удался. От морепродуктов Катю почти сразу начинает подташнивать. Воропаев задумчиво съедает креветки с ее тарелки — отчаянный. Пожимает плечами. Отвозит к себе — без прогулки и безо всяких поползновений. Катя валяется в его постели с закрытыми глазами, а Воропаев, едва устроив ее, снова собирается и уходит, как потом оказалось, в ближайший супермаркет. Приходит оттуда с пачкой ромашки и ванильными сухарями — Катин сегодняшний ужин. На утро Кате снова не очень хорошо, так что она посылает смс Жданову, что приболела, а Воропаев подвозит ее домой: всю дорогу Катя надеется, что папа еще спит, с мамой она как-нибудь уж договорится. Воропаев ведет машину быстро, уверенно, на Катю этим утром почти не обращает внимания, о чем-то напряженно размышляет. Катя отчего-то почти уверена: это был их последний вечер, Воропаев от нее устал. Странно, что он не устал от нее раньше: месяц назад, два или даже три. Она, конечно, ничего ему не говорит. Выяснять отношения она не собирается, она сможет спокойно выслушать все, что он ей скажет. Воропаев ничего не говорит. Машинально тянется за поцелуем, слегка касается Катиных губ. — Я позвоню вечером, — говорит он.

***

Вечером Кате немножко не до звонков Воропаева. Она едва успевает сказать ему пару фраз, мол, все хорошо, спасибо, что набрал. У Кати с самого утра одна сплошная и нескончаемая лекция от отца: как можно не ночевать дома, как можно так много работать, как можно так безответственно относиться к собственному здоровью и собственным родителям. Уволиться, впрочем, отец не предлагает, понимает, что кредит за машину платится из Катиной зарплаты, а сможет ли она найти себе место лучше — большой вопрос. Катя думает, что надо этот вопрос как-то решать. Может, у нее получится снять себе квартиру? Какую-нибудь небольшую, пусть даже ездить на работу будет дольше. Сразу, конечно, не получится, но она пока начнет откладывать побольше. И присмотрит какие-нибудь варианты, надо же понять, как вообще выбирают квартиру. Пару дней Кате по-прежнему нездоровится, и в итоге она решает все-таки пойти к врачу — Жданов же не может ей бесконечно разрешать прогуливать работу, нужен хотя бы больничный. А лучше — диагноз и лекарства. Сидя под дверью терапевта в ожидании приема, Катя размышляет о Воропаеве. Воропаеве, который… Блин! Она закрывает лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. В общем-то, ей очевидно, что к терапевту ей теперь не нужно. А, наверное, нужна запись к другому врачу. И, самое страшное — нужно как-то сказать Воропаеву. Тут Катя твердо убеждена: как бы он себя не повел, он имеет право знать. В то, что он совсем подонок, Катя никогда не поверит, а вот сослать ее куда-нибудь в другое полушарие он вполне может. Ему же так важно, чтобы никто о них не знал. А тут такая подстава. Причем подстава именно с его стороны. И что скажут родители? А Жданов! Впрочем, при мысли о Жданове ей становится смешно. Не все ли равно, что он мог бы сказать? Он точно не узнает о… Кате даже в мыслях страшно пока это произносить. О том, что Катя ждет ребенка от Александра. Разве что Воропаев сам Жданову признается — но это вряд ли.

***

Катино признание Воропаев выслушивает молча. Они сидят в его гостиной, Катя даже не подозревала, что у него есть еще одна комната: за больше чем полгода их странного взаимодействия она была уверена, что у него однушка, оглядываться ей обычно было некогда. Когда она позвонила ему с просьбой о встрече, уточнив, что предпочтительнее было бы, наверное, у него дома, потому что ей надо сказать ему что-то очень важное, ей показалось, что он напрягся и немного занервничал. Катя тоже нервничала. Как тут не нервничать! Она всю дорогу настраивала себя, что если Воропаев ее выгонит — а он, конечно, ее выгонит, — то ничего, она прекрасно справится без него. И ей даже не будет обидно. И тем более она и думать забудет о любви к нему. Какая любовь! Он ей ничего не обещал. Никогда. — Не говори пока никому, — он даже не смотрит на нее, резко поднимаясь с дивана, а она… Она уговаривает себя, что ничего страшного не случилось. Она же так и думала, она же сразу себе сказала, что на него рассчитывать не стоит. Все решения ей принимать самой. Но… то ли проклятая эмоциональная привязанность, то ли поспешность и необдуманность принятого решения — и вот теперь она сидит, и ей отчаянно хочется плакать. Знала, что так будет, знала же! Глаза сами наполняются слезами, она тихонько шмыгает носом — сейчас она просто попрощается с ним и уйдет. И никогда больше не вернется в его квартиру. — Не скажу, не волнуйся, — тихо говорит она, но голос, видимо, дрожит, потому что он оборачивается к ней. — Ты чего? — он делает к ней шаг, явно замечая слезы в глазах. — Пока чем меньше людей знают, тем лучше. А через пару дней я сам поговорю с твоим отцом, — он взъерошивает волосы пятерней — совершенно нехарактерный для него жест, насколько Катя успела его узнать. — Я как-то сразу не решусь, — он отпускает короткий смешок. — Зачем? — спрашивает Катя, поднимая на него глаза. — Я и сама справлюсь. Я просто… Он кивает. Рассматривает ее задумчиво, внимательно, словно пытаясь что-то прочитать по ее лицу. Вздыхает. — Просто она, — ворчит Воропаев, садясь обратно на диван рядом и затягивая Катерину к себе на колени. Потом наклоняется к ее уху. Слегка дует, любуясь, как Катя ежится и вздрагивает у него на руках. И шепчет тихо-тихо, предварительно приложив палец к ее губам, словно останавливая любые слова, которые она могла бы произнести: — Затем, что я тебя люблю.