После смерти

Неопределённое число вечностей ничего не было. Потом — бух! И через какое-то время снова — бух! Бух! Бух! Сердце, оледенелое, обезумевшее, проснулось и вновь начало качать кровь, потихоньку, прощупывая почву — не надорвётся ли. Осознал, что так называемое «озарение», которое испытал утром, было наивной иллюзией. Это не шло ни в малейшее сравнение с тем, когда в полной темноте видишь мельчайшую текстуру потолка и все оттенки гари вокруг места, где до того висела лампочка, разорвавшаяся изнутри, но не на осколки — она лишь треснула, хоть и очень громко, слишком громко для человека, всё существо которого от страха сжалось в точку, для человека в состоянии, в котором оглушительным взрывом мог показаться даже малейший шорох. Мозг сорвался со скалы громкого звука в обрыв смерти, запоздало поняв, что смерть была им же и выдумана. Далеко-далеко шумели машины, за стеной тихо переговаривались соседи. В воздухе завихрялись микроветровые течения. Всё чувствовал, был единым целым и с воздухом, и с соседями, и со всем домом, и со всем миром. И этот мир — новый, со старым не имел ничего общего. Даже не ясно до конца, кто из них умер. Поднялся с кровати, ощущая своё тело как не своё. Непривычно тяжёлое и необъяснимо лёгкое. Поднялся и огляделся — всё другое. Ощущал движение крови по капиллярам, ощущал движение вселенной. Не ощущал разницы. Почему-то заплакал, как плачут новорождённые дети. Их лёгкие ещё не приспособлены дышать, вот им и больно первые часы жизни вне утробы. Так и теперь — воздух проходил через лёгкие, и от непривычки было мучительно щекотно. Дошёл до кухни. Ни капли не удивился, когда увидел сидящую за столом. Недавно умершим и недавно рождённым удивляться нечему. Сел рядом. — Что, страшно было? Задумался. Да, было очень страшно, но вот что странно — сейчас это абсолютно не укладывалось в голове. Как можно бояться смерти? Знал это всегда, а сейчас взял и перестал понимать. — Да, — ответил честно. — Но теперь — нет. — Так всегда бывает. Не мог её распознать. Кто она? Хотя это не важно. Сколько ей лет? Глаз не мог сосредоточиться, образ расплывался — то ребёнок, то старуха, то что-то между. Точно так же, как ещё вчера мальчишки не могли оценить возраст, дали от двадцати до сорока. «Вчера». По ощущениям это было невероятно давно. — Я рад тебя видеть, но объясни, — проговорил. — Ты смерть или жизнь? Она не ответила — только улыбнулась. Потом встала, подошла близко-близко, глаза к глазам. Её лицо было слишком обычным и при этом ни на чьё не похожим — таким, какое невозможно запомнить. Приблизилась — и поцеловала. Поцелуй оказался твёрдым и властным, как будто она что-то вливала внутрь, или наоборот — что-то высасывала. И в то же время это было не механическое соединение ртов, а именно поцелуй. — Вот теперь всё, — сказала и зашаркала босыми ногами по направлению входной двери.