Смерть

В их возрасте боялся смерти так сильно, что всюду её искал. Лазил по заброшкам, играл в ножички и монетку, дрался, ездил на всех транспортных средствах — и, конечно, всегда был побитый, в синяках и стёртой асфальтом коже. Страх никуда не девался, и в один из дней, неподъёмно нервных, кухонным ножом перерезал руки. Всю дорогу, пока ехал на скорой, находился в сознании и даже не особо страдал от боли, скорее от разочарования — уже тогда понимал, что всё сделал неправильно. Смерти не увидел, лишь её неясный призрак мелькнул где-то вдалеке, да и пропал. Зато потом на таблетках и терапии вышел в стойкую ремиссию, и сам не заметил, как поверил, что страх побеждён. И действительно не боялся. Однако, чем больше вечерело, тем сильнее напрягались мышцы и дёргался глаз. Гуляя последнюю прогулку, дыша последним воздухом и последний (да, собственно, и в первый) раз прыгая по лужам, всё равно понимал краем сознания, что подготовиться нельзя. Не надышаться и не напрыгаться. Нужно только стиснуть зубы и идти вперёд — вернее, ждать. Думал доделать все дела, но даже вспоминать о них не захотел. Ну ведь правда — зачем? Не останется ничего «после» — это понятно. Книга никогда не напишется, да и к лучшему, всё одно нет ни способностей к написанию, ни материала, о чём писать. Понял, что будь в запасе даже вечность, не написал бы. Можно и нужно ли говорить, когда не о чем? Разговоры ни о чём всегда напрягали своей бессмысленностью. Если обе стороны согласны, о чём может идти речь? Просто перемалывание воздуха. Хотя зачем судить, любители есть. Сейчас вообще очень сложно кого-либо судить. Перед лицом смерти как никогда понимаешь, что все равны друг другу, как ничто равно ничто. Время шло. Чем ближе к полуночи, тем становилось тяжелее. Парализованный, слонялся из угла в угол, пытаясь убивать секунды, но они не давались, разлетались в стороны, гадкие, вёрткие, и гибли по одной, очень, слишком медленно. Мозг всё ещё пытался спорить, говорил: «Ничего не случится, это всё глупости, с чего ты вообще взял, что сегодня умрёшь? Этому нет совершенно никаких причин. Ну что, снайпер тебя в окно подстрелит? Или сердце остановится?» — Снайпер, — соглашался. — Или сердце. Откуда я знаю, что будет. «Но ведь ты говоришь, что знаешь про смерть!» — Да. Знаю. И мозг, сломленный, обессиленный, заходил на новый круг гонки за хвостом. Чая уже не чувствовал. Отрицать вновь проснувшийся, одичалый, древний страх, вернувшийся прямиком из детства, больше не мог. Уши закладывало от вскочившего давления, ноги дёргались и дрожали, готовые сорваться бежать в любую секунду. По щеке тёк пот. Не чувствуя себя, подошёл к кровати, лёг, и посмотрел на время. До полуночи оставалось несколько минут. Пережил почти весь день. Неужели?.. — Нет, — говорил себе. — Что-то случится. «Неужели?..» Не хотел давать себе надежду. Надежда сделает всё хуже. Даже если всё — обман воспалённой психики, расслабиться можно будет не раньше нулей. А пока — ждать, только ждать, лёжа на спине со скрещенными на груди руками, как фараон, словно обнимая себя, сдерживая, вцепившись слабыми пальцами в дрожащие плечи… Взрыв!