Часть 21

Катерина ,дрожащими пальцами снимала печать. Воск треснул, как выстрел. Буквы на пергаменте будто оживали, впиваясь прямо в сердце. .............. Министерство Магии. Отдел по контролю магических происшествий. С глубоким сожалением сообщаем вам, что ваша мать, Елена Спелморн , была найдена мёртвой в одном из переулков . Тело подверглось жестокому нападению. Следствие продолжается. Преступник не установлен. Просим вас немедленно прибыть для опознания и оформления соответствующих документов. С уважением, Министерство Магии СССР. .................. Глаза метались по строкам, не в силах понять. Нет. Нет. Это ошибка. Это не с ней. Слова плыло, буквы двоились, будто кто-то выжигал их прямо на коже. Воздух стал вязким. Мир качнулся. Конверт выпал из рук. Катерина не чувствовала пальцев. Не слышала, как Лили зовёт её по имени. Не видела, как к ним бегут люди. Всё, что было — это тупая, разрывающая пустота внутри. Словно кто-то сорвал с неё сердце и оставил дыру, в которой ничего не осталось. Она упала на колени, руки вцепились в землю — не в силах вдохнуть. Губы дрожали, пока наконец не прорвался звук: — Н-нет… не она… И потом — крик. Глухой, дикий, отчаянный крик боли, от которого звенело в ушах у всех вокруг. Лили обняла её, шептала что-то, но Катерина не слышала.Магия рванулась из неё, дикая, неконтролируемая. Сильный удар отбросил Лили назад. Джеймс и Ремус, подбежавшие на крики, тоже не смогли приблизиться — от Катерины исходила волна силы, искрящейся, неоново-зелёной, опасной. — Кэт! — кричал кто-то, — остановись! Но она уже не слышала. Слёзы лились ручьями, воздух звенел. Всё, что было болью — вырывалось наружу. И в этот момент — сквозь ревущую магию, сквозь крики и свет — прорвались трое. Регулус — мертвенно бледный, с закусанной губой, Барти — с поднятой рукой, защищая их от потоков силы, и Сириус — первым бросился вперёд. — Катерина! — он буквально прорвался сквозь бурю, магия жгла кожу, но он не остановился. — Эй! Слышишь?! Он схватил её за плечи, притянул к себе, прижимая так крепко, будто мог удержать саму боль. — Всё… всё, тише, — шептал он, — я здесь, слышишь? Я здесь. Она вскрикнула, тело выгнулось от силы, а потом — обмякла. Магия стихла. Тишина. Катерина безвольно повисла в его руках, всё ещё цепляясь пальцами за его рубашку. Сириус опустился на колени, прижимая её к себе, чувствуя, как по щекам скатываются горячие слёзы — не только её. Регулус стоял рядом, бледный, с трясущимися руками. Барти, тяжело дыша, опустил палочку. — Она… — Лили подошла, всё ещё в шоке. — Она просто… — Потеряла всё, — глухо сказал Сириус, не отводя взгляда. — И мир это почувствовал. Он поднял Катерину на руки и унес в сторону замка. А небо, будто разделяя её боль, заволокло тучами. … Позже, в спальне, она лежала бледная, тихая, как тень. Сириус сидел рядом, не отходя ни на секунду. Он не спал — просто держал её руку, чувствуя, как едва заметно двигаются её пальцы, сжимая ткань его рубашки. Она не отпускала. Даже во сне. Когда её дыхание стало спокойнее, он тихо прошептал: — Не отпускай, Кэт. Я не уйду. … Во сне пришёл он — отец. Серебристый, будто сотканный из лунного света. В его глазах была та же боль, но и мягкая гордость. — Моя звёздочка… — сказал он. — Её больше нет. Но ты есть. Катерина шагнула к нему, сдерживая рыдания. — Её убили,папа…? Он кивнул. — Да. И теперь они могут придти за тобой. Но не давай им того, чего они хотят — твоего сердца. — Я не могу… — — Можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Будь осторожна. Ты — последняя, кто может всё изменить. Он коснулся её щеки. — И не отпускай того, кто держит тебя, когда весь мир рушится. Он станет опорой , как когда была , твоя мать для меня . … Катерина проснулась с криком, сжала ткань рубашки Сириуса ещё крепче, словно возвращаясь из бездны. Он сразу оказался рядом, поднялся, обнял, не говоря ни слова. Она плакала в его плечо, пока за окном медленно бледнело небо. ———— Катерина медленно открыла глаза. Потолок был белым, будто ослепительным. Запах зелья и трав бил в нос. Голова кружилась, грудь сдавливала боль. Внутри — пустота. Она попыталась пошевелиться, но мышцы отозвались тупой болью. — Осторожно, — раздался рядом тихий голос. Сириус. Он сидел у изножья кровати, ссутулившись, пальцы сжаты в кулаки. Вид у него был такой, будто он сам не спал ни минуты. Рядом стояли Лили, Римус и даже Регулус с Барти. Две компании, два мира — но сейчас они стояли рядом. — Как ты?.. — Лили опустилась ближе, с тревогой в глазах. Катерина хрипло выдохнула: — Прекрасно. Просто потеряла мать, чуть не угробила друзей и теперь валяюсь под присмотром школьного врача. Сказка, не жизнь. Римус аккуратно поставил кружку с настоем на тумбочку. — Тебе нужно отдохнуть. — Отдохнуть? — горько усмехнулась Катерина. — От чего? От того, что я больше не дочь? Или от того, что я ничем не смогла помочь? Сириус сжал кулаки сильнее, на скулах заиграли мышцы. — Не смей винить себя. — А кого винить? — резко повернула она голову, глаза блестели, в них плясал лед и пламя. — Судьбу? Тёмного Лорда? Или... тебя? — она прикусила губу, осознав, что сказала лишнее, и отвернулась. Молчание. Только потрескивание огня в камине и редкие вздохи. Регулус тихо произнёс: — Мы все сожалеем, Кэт. — Жаль, что сожалениями нельзя воскресить, — холодно ответила она. Позже, когда друзья разошлись, дверь приоткрылась. Вошёл Дамблдор — с мягким, почти печальным выражением лица. Он остановился у изножья, снял очки, будто это давало ему право говорить искреннее. — Мисс Спелморн … — начал он тихо. — Не утруждайтесь соболезнованиями, профессор, — перебила Катерина, не глядя. — Их я уже наслушалась. — Я хотел сказать, что горжусь вашей выдержкой, — мягко продолжил он, не реагируя на тон. — Выдержкой? — она усмехнулась. — Я кричала так, что стекла дрожали, профессор. Это не выдержка, это... отчаяние. Он сделал шаг ближе. — Горе способно исказить восприятие, моя дорогая. Оно заставляет видеть только боль. Но вы должны помнить — вы не одни. — Разве? — в её голосе слышалась усталость и насмешка. — Простите, профессор, но вы не видели, как выглядит одиночество. Оно не молчит — оно орёт внутри, а ты... не можешь заткнуть. Дамблдор на мгновение закрыл глаза. — Возможно, я не смогу утешить вас. Но я могу предложить помощь. — Оставьте себе, — отрезала она. — Я не нуждаюсь в жалости. Он медленно кивнул. — Не в жалости, Катерина. В защите. Она повернула голову, встретившись с его взглядом. — Вы уже защищали мою семью, профессор. Мы видим результат. Он выдохнул, но в голосе осталась мягкость: — Вы похожи на своего отца — упрямая, смелая и слишком умная для своего возраста. — Не говорите о нём в прошедшем времени, — резко оборвала Катерина. — Он жив . И, возможно, именно поэтому я ещё не разнесла половину школы. Дамблдор хотел что-то сказать, но в этот момент двери больничного крыла с грохотом распахнулись. На пороге стояла Ванда Розье — высокая, с серебристой прядью в темных волосах, на лице — лёгкие следы недавнего боя: царапины, синяки, ожоги от проклятий. Её глаза метнулись по комнате — мгновенно оценили всех: Дамблдора, Лили, Сириуса,Регулуса и Барти стоявших неподалёку, и саму Катерину. В воздухе будто щёлкнула магия. — Я согласна со своей крестницей, — произнесла Ванда спокойно, но так, что каждый звук отдавался эхом. Все замерли. — Как ты сюда попала? — тихо, но сдержанно спросил Дамблдор, слегка прищурившись. Ванда усмехнулась, поправив плащ: — Через парадную дверь, конечно. Я не привыкла прятаться, профессор. Сириус, не сдержавшись, пробормотал: — Наглость семейная, похоже... Ванда скользнула по нему взглядом — коротким, холодным. — А ты, должно быть, Блэк. Всё такой же резкий, как твой отец. Хотя в тебе хотя бы есть совесть. Он смолк. Ванда подошла к Катерине, опустилась рядом, провела ладонью по её щеке. Голос дрогнул — впервые за всё время: — Прости... Катерина не выдержала — прижалась к ней, крепко, отчаянно, словно к единственному островку тепла. — Ты ведь обещала... — прошептала она. — Ты обещала её защитить. — Я знаю, — тихо ответила Ванда. — И я не успела. Я оставила её всего на несколько часов ... но этого хватило, чтобы потерять всё. Она подняла взгляд на Дамблдора, и в нём мелькнуло что-то хищное: — Теперь она поедет со мной. Сегодня же. Это не обсуждается. Дамблдор покачал головой: — Ты не можешь просто ворваться сюда и диктовать условия, Ванда. Катерина — ученица Хогвартса, и я отвечаю за её безопасность. Ванда усмехнулась уголком губ: — Безопасность? Здесь, где убивают родителей учеников, а дети сходят с ума от боли? Простите, директор, но ваше понимание безопасности... излишне академично. Катерина опустила взгляд, стиснув пальцы. — Я всё равно поеду. Мне нужно увидеть... её. Нужно знать, где она лежит. Дамблдор тяжело выдохнул, но промолчал. Он понимал — спорить бесполезно. Ванда поднялась, поправила плащ, посмотрела на Катерину с мягкой, почти материнской улыбкой: — Собери вещи. Вечером — в Хогсмиде. Мы уезжаем. Она обернулась к директору на выходе: — И, Альбус... если кто-нибудь попробует нас остановить — не советую. После её ухода воздух будто потяжелел. Сириус прошептал: — Она опасная женщина... Дамблдор посмотрел на дверь, за которой исчезла Ванда: — Опасная — не то слово, мой мальчик. Она — память о старом мире. А теперь, похоже, ещё и тень нового. Катерина смотрела в окно — туда, где вечерний свет тонул в горах. В её взгляде не осталось ни детства, ни страха — только решимость и боль. Вечер. Хогсмид. Деревня тонет в закатном золоте, но воздух — холоден, будто предчувствует грозу. Катерина стоит у ворот, плащ плотно запахнут, капюшон надвинут на глаза. Рядом с ней Ванда — спокойная, собранная, с тем самым взглядом человека, который привык держать под контролем даже хаос. Катерина держит в руках небольшой чемодан — без единого украшения, только старое, потёртое имя на бирке: М. Спелморн — фамилия её матери. — Ты уверена? — спросила Ванда, не глядя на неё. — А разве у меня есть выбор? — тихо ответила Катерина. — Выбор есть всегда, дитя. Просто не все его выдерживают. Катерина усмехнулась — горько, безрадостно. — Выходит, я одна из тех, кто не выдержит? Ванда посмотрела на неё внимательно, чуть мягче: — Нет. Ты — из тех, кто доживает до конца и делает то, чего другие боятся даже представить. На краю улицы, среди вечерних теней — две фигуры. Сириус и Барти. Оба в мантиях, прикрывшихся заклинанием маскировки. Сириус шепчет: — Ты уверен, что она не заметит нас? — Если заметит — значит, заслужили по заслугам, — бурчит Барти. — Но мне нужно знать, кто эта женщина. Я видел, как Дамблдор побледнел при её появлении. Сириус наблюдает, как Ванда кладёт руку на плечо Катерины. — Она... какая-то не такая. От неё чувствуется... сила. — Не какая-то, — тихо отвечает Барти. — Это Ванда Розье. О ней даже на Темных собраниях шепчутся. Говорят, была правой рукой... — он осёкся, глядя на Катерину, — ...одного из старых лордов. — Кого именно? — насторожился Сириус. Барти перевёл дыхание: — Гриндевальда. Сириус напрягся, будто его ударили в грудь. — Ты хочешь сказать… — Да. Если она — его доверенное лицо, то Катерина… может быть гораздо опаснее, чем мы думали. В это время Ванда и Катерина доходят до окраины деревни, где старая арка, скрытая в тени, пульсирует едва заметной магией. — Это портал? — спросила Катерина, чувствуя, как по коже пробежала дрожь. — Да. Он откроется только для тех, чья кровь вплетена в древние клятвы. — То есть… для меня тоже? — удивлённо подняла бровь Катерина. Ванда взглянула на неё, и в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. — Он признаёт своих, золотце. Не бойся. Ты — часть большего, чем думаешь. Катерина нахмурилась: — Что вы имеете в виду? Ванда ответила не сразу. Её голос стал почти шёпотом: — Ты — его светлая тень. Его последняя звезда. — Отец… знал обо мне? — сдавленно спросила Катерина. — Он не просто знал. Он любил тебя, как только может любить человек, наделённый тьмой и светом одновременно. Из-за угла послышался лёгкий скрип — Сириус, зацепив ногой ветку, выругался себе под нос. Барти шикнул на него, но было поздно — Ванда резко повернула голову. Её глаза вспыхнули холодным голубым светом. — Нас слушают, — произнесла она тихо, почти беззвучно. Катерина обернулась — в ту же секунду Ванда взмахнула рукой, и воздух прорезала вспышка. В кустах что-то взорвалось, выбросив Сириуса и Барти прямо на дорогу. — Вот чёрт, — простонал Сириус, поднимаясь, — тихо, говоришь? Барти сжал зубы: — Ну, теперь точно узнали. Катерина ахнула: — Вы что здесь делаете?! Сириус поднял руки, пытаясь говорить спокойно: — Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке. Ванда скрестила руки: — Следили, значит. — Мы... — начал Барти, — мы просто хотели понять, кто вы такая. Ванда усмехнулась, её взгляд стал ледяным: — Кто я? Я — та, кого лучше не злить, мистер Крауч. А теперь — убирайтесь, пока я добра. Сириус шагнул вперёд, не слушая угроз: — Она не пойдёт с вами, если не захочет. Катерина повернулась к нему, глаза — полные боли и решимости: — Я уже выбрала, Сириус. Мне нужно знать правду. Даже если она сожжёт всё, что у меня осталось. Мир словно замер. Порыв ветра пронёсся по улице, расплескав золотой свет фонарей. Ванда коснулась плеча Катерины, и арка за их спинами засветилась синим. Катерина, не сводя взгляда с Сириуса, прошептала: — Не ищи меня. Обещай. — Ты же знаешь, что не обещаю такого, — ответил он хрипло. Она грустно улыбнулась — и шагнула в портал. Ванда последовала за ней, и магия сомкнулась, оставив лишь лёгкое свечение в воздухе. Сириус стоял, молча глядя в пустоту. Барти рядом тихо выдохнул: — Теперь всё станет куда сложнее. Сириус сжал кулаки: — Да. После переноса их встретила тишина. Дом словно вымер. Ни треска в камине, ни движения воздуха — только запах старого дерева и пыли. Катерина стояла посреди гостиной, не веря глазам: всё вокруг было до боли знакомо. Чайник на полке, стопка писем у окна, вязанный плед, под которым мама любила читать. Каждая мелочь била по сердцу. — Всё... всё так, — прошептала она, делая шаг к креслу. Ванда, стоявшая рядом, устало провела рукой по лицу. На щеке — след от ожога, на шее — ссадина. Она выглядела не как легендарная ведьма, а как человек, которому слишком многое пришлось пережить. — Я не смогла оставить её одну, — наконец сказала она. — Похоронила здесь. Рядом с домом. Она сама хотела так. Говорила, что не хочет лежать среди чужих, где никто не вспомнит. Катерина молча пошла за ней. Скрип половиц, лёгкий запах сырости, и вот — задний двор. Старая яблоня, заросший сад, и посреди него — свежий камень. Простой. Белый. Без излишеств. Елена Спелморн . Любящая мать. Свет, что не гаснет. Катерина опустилась на колени. Пальцы дрожали. Она коснулась надписи, будто боялась, что та исчезнет. — Мам... — едва слышно. — Прости, что не успела... Ванда стояла чуть позади, глядя на неё так, как смотрят на ребёнка, который впервые понял, насколько жесток мир. — Она была сильной, Кэт. До последнего боролась. Я не успела... — голос дрогнул. — Это я должна была быть рядом. Катерина покачала головой. — Нет. Не ты. Их вина. Всех, кто посмел коснуться её. Она подняла взгляд. — И я их найду. Ванда молчала.Ветер усилился, в воздухе закружились листья. На мгновение показалось, будто сам дом вздохнул, почувствовав — его хозяйка вернулась. Комната наполнялась мягким золотым светом восхода. Катерина сидела в кресле напротив Ванды, укрывшись пледом, с чашкой травяного настоя в руках. Пахло дымом, лавандой и чем-то родным, от чего щемило сердце. Долгое время обе молчали — только потрескивал огонь в камине. Катерина тихо произнесла, не поднимая взгляда: — Он приходил ко мне. Ванда чуть нахмурилась, но не удивилась. — Ты о Геллерте? Катерина кивнула. — Да . Я чувствовала его. Его магию, его боль… он стоял рядом. Он был... не таким, каким его описывают книги. Не чудовищем. Просто человеком, которого лишили всего. Она глубоко вдохнула, вспоминая. — Он сказал, что знает. О маме. О том, что я чувствую. Сказал, что потерял не только её… но и часть себя. Он попросил меня… не позволять им уничтожить то, что осталось от нашей семьи. Голос сорвался. Катерина поставила чашку на стол и закрыла глаза. — Его глаза, Ванда… Я видела в них столько боли, что сердце разрывалось. Он… плакал. Ванда тихо подошла и опустилась рядом, обняв девушку за плечи. — Кэт, ты должна понимать. Между вами есть связь. Кровь и магия, — она говорила спокойно, но голос дрожал. — К счасттю , он может дотянуться до тебя, даже из тюрьмы. Особенно сейчас, когда вам обоим нужна поддержка друг друга. Катерина опустила взгляд, сжимая кулон, что когда-то был принадлежностью её отца. — Он сказал, что я должна быть сильной. Что мир не простит мне мягкости. Что теперь я — единственное, что у него осталось. — И что ты ему ответила? — осторожно спросила Ванда. Катерина горько усмехнулась. — Что я не прощу им. Никому . Ванда внимательно посмотрела на неё. — Месть — не то, чего он хотел бы, поверь. Катерина подняла взгляд. В её глазах — сталь. — Нет, Ванда. Он хотел, чтобы я закончила то, что он начал. Только не через разрушение… а через власть. Она поднялась, прошла к окну, глядя на сад, где белел свежий камень могилы. — Мама всегда говорила, что сила — не зло. Зло — в том, кто не умеет ею управлять. Ванда кивнула. — Она была мудра. И любила вас обоих. Пауза. — Знаешь, что она сказала мне, когда я уходила в последний раз? «Если со мной что-то случится — не позволяй Кэтерине стать тенью отца. Она должна быть светом.» Катерина горько усмехнулась. — А может, свет должен быть ослепительным, чтобы мир наконец увидел, кого он потерял? Огонь в камине на мгновение вспыхнул ярче — будто отозвался на её слова. Ванда посмотрела на пламя и тихо произнесла: — Только, прошу, Кэт... не потеряй себя, пытаясь доказать, что ты жива. Катерина подошла ближе и тихо ответила: — Я не потеряю. Я просто стану тем, кем должна быть. Она посмотрела в огонь — в отблесках плясало отражение двух людей, связанных болью, памятью и силой, которой ещё предстояло разгореться по-настоящему. Прошла неделя с того дня, как Катерина покинула Хогвартс. И хотя за окнами стояла почти летняя погода, в самом замке будто похолодало. Хогвартс стал другим. Даже портреты шептались тише. Ступени лестниц перестали шалить. В воздухе ощущалась пустота — как будто замок осознал, что потерял ту, кто заставляла его стены вибрировать от жизни. _-_-_-_-_-__-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Гриффиндорская гостиная Обычно оживлённая, сейчас она напоминала зал после праздника, где погасили свет. Лили сидела у окна с чашкой чая, уже давно остывшего. Джеймс и Сириус спорили вяло — без огня. Ремус читал газету, хотя глаза его не двигались по строчкам. Питер пытался шутить, но смех получался натянутым. — Она бы нас за такую скуку прибила, — пробормотал Джеймс, устало откинувшись на диван. — Или устроила бы дуэль посреди гостиной, — усмехнулся Сириус, глядя в огонь. — Или… просто сказала бы «соберитесь, идиоты», — добавила Лили с грустью. Сириус хмыкнул, но взгляд его оставался пустым. Он почти не спал с той ночи. Ему всё время слышалось, как она зовёт его — не голосом, а тем непонятным притяжением, которое всегда было между ними. Ремус тихо отложил газету: — Она бы хотела, чтобы мы продолжали жить. Не зависли здесь. — Да? — Сириус горько усмехнулся. — А я вот думаю, она бы хотела, чтобы кто-то пошёл и разнёс к чертям всех, кто к этому причастен. — Сириус! — возмутилась Лили. — Что, Сириус? — рявкнул он. — У неё убили мать, а Дамблдор просто отпускает её! Лили опустила взгляд: — Иногда единственное, что можно сделать… это позволить человеку уйти. Повисла тишина. Пламя в камине треснуло, как будто поддакивая. _-_-_-_-_—_-_—_—_-__-_-_-_-_- Подземелья Слизерина Регулус сидел за столом, держа письмо в руках. Барти лежал на диване, закинув руки за голову, в его взгляде было беспокойство, которого он не признавал. Снейп ходил взад-вперёд по комнате, будто пытался прогнать мысли. Нарцисса молча наливала чай — тонкие пальцы дрожали. Беллатриса, стоявшая у стены, презрительно фыркнула: — Сентиментальничаете, да? Из-за одной девчонки? — Осторожнее, Белла, — хрипло сказал Регулус. — Не все выдержат твои шутки сегодня. — Да ладно, малыш, — она прищурилась. — Девочка ушла — и что? Думаешь, она не вернётся? Такие, как она, всегда возвращаются… но уже не прежними. — Заткнись, — резко бросил Барти. Он встал, подошёл ближе, глаза сверкнули. — Если бы не твои игры, может, её мать была бы жива. Белла усмехнулась, но впервые — без уверенности. Комната наполнилась напряжением. Нарцисса осторожно сказала: — Она была частью нас, хочешь ты того или нет. Снейп оторвался от своих мыслей: — И всё же… теперь равновесие нарушено. Не известно , в каком состоянии она вернется . _-_-_-_-_-_-_-_-_—_-_-_-_-_-_-__ Учительская Макгонагалл стояла у окна, скрестив руки. Её обычно холодное лицо выражало тревогу. — Я не могу поверить, что вы просто отпустили её, Альбус, — сказала она. — Девочка в шоке, потеряла мать, а вы… — Я позволил ей найти путь, — ответил Дамблдор тихо, глядя на чашку чая, которую даже не тронул. — Путь? — перебила она. — Или войну? Поздний вечер Сириус стоял на балконе, глядя в небо. К нему тихо подошли Барти и Регулус. Ни слова — просто молчали рядом. — Думаешь, она вернётся? — спросил Регулус. — Она не может не вернуться, — тихо ответил Сириус. — Такие, как она, оставляют после себя слишком сильный след, чтобы просто исчезнуть. Барти посмотрел вдаль: — Ванда Розье. Гриндевальд. — Что ты хочешь сказать? — нахмурился Регулус. — Что она не просто Катерина. Сириус сжал перила. — Неважно, кто она. Для меня она — та, кто спасал меня от меня самого. На мгновение повисла тишина. А потом лёгкий ветер шевельнул их волосы — и по небу пронеслась сова. Она уронила маленький конверт на перила. Без адреса. Без печати. Сириус медленно развернул его. «Теперь, каждый сам по себе .» _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-__- Лето в этом году не пахло свободой. Не звенели голоса у Хогвартского экспресса, не было смеха и обещаний “увидимся осенью”. Для Катерины это было лето тишины — гулкой, ледяной, беспощадной. После похорон мать осталась в земле, а она — в собственном аду. И именно там она закалилась. Они с Вандой переехали в Лондон — в старый дом, спрятанный чарами невидимости на одной из узких улочек в центре. Дом когда-то принадлежал одному из верных сторонников Гриндевальда — старому магу по имени Каспар Фон Хельвик. Теперь он жил почти как тень, и предоставил убежище Кате и Ванде без лишних слов. — Тут неуютно, — сказала Катерина в первую ночь, глядя на облупленные стены и тяжелые шторы, пропитанные временем. — Привыкнешь, — ответила Ванда. — Уют — для тех, кто чувствует себя в безопасности. А мы — нет. Катерина усмехнулась без радости. — Мы и не ищем уют. Мы ищем ответы. Дни сливались. Она почти не спала. Сотни книг — древних, полусожжённых, запрещённых — лежали стопками на полу. Пыль и чернила стали её запахом. Её пальцы были исписаны рунами, а губы шептали заклинания, которые ни один ученик Хогвартса не осмелился бы произнести вслух. — Крестражи, — произнесла она однажды, закрыв том, переплетённый змеиной кожей. Ванда подняла глаза от своих заметок: — Ты действительно готова нырнуть в эту бездну? — Я уже в ней, — спокойно ответила Катерина. — И если он смог разделить душу… я должна понять, как её уничтожить. Ванда долго молчала, потом тихо сказала: — Ты становишься на его путь, Кат. — Нет. — Катерина подняла взгляд. — Я иду навстречу ему. Чтобы закончить то, что он начал. Ближе к июлю к ним начали приходить гости. Люди, о которых в Министерстве давно не вспоминали. Бывшие соратники её отца — старые, сломленные, но всё ещё верные. Седой маг по имени Артур Крайвен, немая ведьма Мира Ла-Фонтен, и брат Ванды — Эмиль. Они принесли информацию. Карту перемещений Пожирателей. Отчёты о тайных собраниях Волдеморта. Фотографии, где были отмечены новые имена. Катерина долго молчала, рассматривая снимки. На одном из них — молодые лица в чёрных мантиях. Среди них — Барти и Регулус. — Они всё ещё там, — хрипло произнесла она. Ванда кивнула. — Каждый сделал свой выбор. Не твоя вина. Катерина усмехнулась холодно: — Я просто не успела их спасти. Поздно вечером Ванда принесла письмо, запечатанное воском. — От наших связных. Из Центра . Катерина молча вскрыла конверт. Пару строчек. Без подписи. «Гриффиндорцы примкнули к Ордену. Лили Поттер в безопасности. Беременная. Дамблдор собирает силы. Готовься. Начнётся раньше, чем мы думаем.» Катерина перечитала письмо несколько раз, пальцы дрожали не от радости , вперемешку в грустью . — Она будет матерью, — прошептала она. — А я... сиротой. — Кат... — Не надо, — оборвала она. — Она это заслужила . Катерина ,отбросила письмо в огонь, наблюдая, как печать тает. С каждым днём её чары становились точнее. Она училась контролировать выбросы магии — ту самую силу, что когда-то взорвалась из боли и потери. Теперь она могла направить её — в камень, в цель, в сердце. Иногда по ночам она тренировалась во дворе, под лунным светом, когда воздух звенел от жара её заклинаний. Капли пота блестели на висках, глаза светились — больше не карие, а почти янтарные, как у Гриндевальда. Однажды Ванда наблюдала за ней, стоя в тени. — Ты становишься слишком сильной, — сказала она. — Нет, — ответила Катерина, не оборачиваясь. — Я просто становлюсь собой. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Сентябрь в этом году выдался мрачным и промозглым. Небо нависало над замком низко, будто давило сверху, заставляя стены Хогвартса стонать под ветром. Регулус Блэк, единственный из младших, кто остался на последний курс, шел по коридору медленно, с видом человека, которому некуда спешить. Вся его компания — Барти, Люциус, Блэки — уже давно выпустились и теперь служили Лорду. А он... остался здесь. Следи. Докладывай. Не задавай вопросов. — приказ, произнесённый ледяным голосом, по-прежнему звенел в его голове. Он выполнял его, но каждый раз с отвращением. Лорд доверял ему — слишком сильно. Именно это и пугало. Однажды утром, после зельеварения, к нему на парту приземлилась незнакомая серая сова. Конверт был прост — без герба, без печати. Только короткая надпись: " Надо поговорить. Жду тебя в субботу у Визжащей хижины. К. " Он замер. Рука чуть дрогнула, бумага едва не выпала. Эта буква... К. Катерина. Он перечитал раз десять. Сердце стучало громко, как молот.