Часть 20

Он стоял слишком близко. Слишком. Холодная стена за спиной, горячее дыхание у лица — и ни миллиметра воздуха между ними. Катерина чувствовала, как гулко бьётся сердце, и ненавидела это — ненавидела, что тело предает, что этот чёртов Сириус Блэк умеет выбивать из равновесия одним взглядом. — Отойди, — прошипела она, глядя прямо в его глаза. — Не хочу, — хрипло выдохнул он. — Блэк… — Катерина, — перебил он тихо, но жёстко. — Хватит играть. Она дернулась, будто от удара, но он лишь сильнее притянул её к себе, пальцы на талии сжались, заставляя вдохнуть прерывисто. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он почти в её губы, — и, чёрт возьми, я устал делать вид, что мне всё равно. Катерина хотела ответить — колко, холодно, как всегда. Но вместо этого её голос дрогнул: — А если я не хочу? Сириус усмехнулся, почти беззвучно, и его губы оказались опасно близко: — Тогда убей во мне это желание, Кэт. Или перестань врать себе. На миг — дыхание, взгляд, тишина. И всё рухнуло — как будто весь сдерживаемый гнев, страх, влечение и боль сплелись в одну точку. Он наклонился ближе, и воздух между ними заискрил. Он подошёл ближе, почти касаясь. Воздух между ними стал густым, как перед грозой. Катерина сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодную каменную стену. Он — шаг вперёд. Его ладонь легла ей на талию, другая — над головой, отрезая путь к отступлению. — Милая, — выдохнул он низко, почти рыча, — хватит бегать. Дай мне быть рядом. Её губы дрогнули — не от страха, а от бешеного, глупого, неуместного желания. — Ты не знаешь, во что лезешь, Блэк, — прошептала она, будто предупреждала, но сама тянулась ближе. — Знаю, — усмехнулся он, — и чертовски хочу туда лезть. Его губы накрыли её губы — порывисто, жадно, будто он ждал этого вечность. Это был поцелуй двух людей, которые слишком долго притворялись, что им всё равно. Катерина стиснула пальцы в его рубашке, притянув к себе, — в этом движении было всё: злость, страсть, отчаяние. Он прижал её сильнее, чувствуя, как она дрожит, но не от холода. Мир будто растворился — остались только их дыхание, пальцы, касания, этот невозможный момент. — Ты с ума сведёшь меня, Кэт, — пробормотал он, касаясь её шеи. — Уже поздно, — шепнула она, — я давно свела. И именно в этот момент — — Что здесь происходит?! Голос разнёсся эхом по коридору. Секунда — и они отпрянули, но было поздно. В нескольких шагах стояли Джеймс и Лили. Джеймс приподнял бровь с тем самым выражением "ну, ну, братец", а Лили — растерянно, но с лёгкой улыбкой, словно не знала, что чувствовать. Катерина нервно провела рукой по волосам, выровняла дыхание, мгновенно вернув себе ледяное спокойствие. — Кажется, вам стоило постучать, — холодно бросила она. Сириус провёл рукой по губам, усмехнулся уголком рта. — Да, видимо, зря мы не повесили табличку: "Занято." Джеймс прыснул от смеха, а Лили только покачала головой: — Катерина… я так и знала. А Кэт, пройдя мимо них, бросила через плечо: — Вы ничего не видели. И, не оборачиваясь, скрылась за поворотом. Сириус же остался стоять, глядя ей вслед, глупо ухмыляясь . Пламя в камине танцевало, бросая тени на стены. Катерина сидела в кресле, укутанная в собственные мысли. Бокал огневиски отражал отблески огня, в воздухе стоял запах дыма и чуть уловимой ванили. Тонкая струйка сигаретного дыма вилась вверх, словно её мысли — спутанные, тяжёлые. Всё внутри гудело от напряжения. "Напали на маму..." — эти слова не отпускали. — Если бы они посмели добить… — выдохнула она сквозь зубы и сделала затяжку, чувствуя, как горечь впитывается в лёгкие. — Тогда бы им пришлось иметь дело со мной, — раздался спокойный голос позади. Катерина вздрогнула. Оборачиваясь, увидела Барти. Он стоял у входа, руки в карманах, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы растрёпаны. Он явно не спал. — Ты, как всегда, тихий, как тень, — бросила она, гася сигарету. — Привычка. У нас, шпионов, это почти профессиональная деформация. Он подошёл ближе и, не спрашивая, опустился в кресло напротив. Взгляд Барти был внимательным, слишком проницательным для ночи. — Не спится? — спросил он. — А тебе? — Я заметил, что в гостиной пахнет дымом. И подумал, что кто-то решил поджечь замок. Она хмыкнула, но без улыбки. — Это было бы символично. Всё уже горит — только пламя не видно. Барти взял её бокал, сделал маленький глоток и поморщился. — Огневиски? — Оно хотя бы честно жжёт. Он внимательно посмотрел на неё, опершись локтями на колени. — Письмо от крестной? Катерина замерла. — Откуда ты знаешь? — Вижу по глазам. Когда ты что-то теряешь, у тебя зрачки расширяются, а пальцы дрожат, будто ты снова учишься держать палочку. Она отвела взгляд, сжала пальцы. — Она в безопасности. Но Лорд… узнал. Барти тихо кивнул. — И наказал. Катерина выдохнула. — Ты ведь знаешь, как он умеет. Повисла пауза. Пламя потрескивало. Барти взял сигарету с края стола, зажёг — вдохнул и выдохнул в сторону камина. — Знаешь, иногда я думаю… может, мы слишком далеко зашли. — Мы уже не можем вернуться, Барти. Он кивнул. — Знаю. Просто хочется, чтобы хотя бы ты выжила. — А я хочу, чтобы ты не говорил так, будто мы на прощание, — резко бросила она. Барти чуть улыбнулся. — Ты всё ещё борешься с ним. С Лордом. С самим собой. И с тем, кто ты есть. — А ты — всё ещё веришь, что из нас можно сделать героев? — горько усмехнулась она. — Нет. Но из тебя — можно сделать легенду. Он потянулся к столику, снова наполнил бокал и поставил его перед ней. — Только не ломайся, Кэт. Ему этого и нужно — чтобы ты перестала быть собой. Она подняла глаза — усталые, но полные той же холодной решимости, что и всегда. — Не дождётся. Он встал, отряхнул мантию и тихо добавил, уже уходя: — И не вздумай больше пить одна. В следующий раз — позови. Иначе начну думать, что ты меня избегаешь. — Не начинай, Крауч, — фыркнула она. — Даже не думал, — ответил он, не оборачиваясь. Когда дверь за ним закрылась, Катерина нежно улыбнулась . Сквозь усталость, сквозь боль. — Спасибо, Барти… — прошептала она, глядя на языки пламени. — Хоть кто-то помнит, каково это — быть человеком. Зимнее солнце лениво пробивалось сквозь заснеженные витражи, разливая по каменным стенам холодный свет. Катерина, кутаясь в мантию, спускалась по лестнице с совиной башни, держа в руках несколько пустых конвертов . Её щеки покраснели от ветра, а дыхание поднималось лёгким паром. Сначала она услышала гул. Потом — знакомые голоса, крики и вспышки света. Катерина вздохнула: — И снова утро начинается с представления от Гриффиндора и Слизерина… — пробормотала она, сворачивая за угол. Перед входом в Большой зал творился хаос. Почти весь коридор был окутан дымом и искрами от заклинаний. С одной стороны — гриффиндорцы во главе с Сириусом и Джеймсом. С другой — слизаринцы, под командованием Люциуса и Северуса. — Stupefy! — рявкнул Сириус, отбросив одного слизаринца к стене. — Protego! — Люциус отбил следующий удар и сам метнул в ответ: — Levicorpus! Джеймс, размахивая палочкой, засмеялся: — Эй, Малфой, твоя причёска страдает сильнее, чем твоя гордость! — Зато моя гордость не валяется в грязи, как твоя манера воспитания, — холодно парировал Люциус. — Expelliarmus! — выкрикнул Северус, выбивая палочку у одного из гриффиндорцев. — Rictusempra! — отозвался Джеймс, и Снейп согнулся пополам от смеха, поскользнувшись на растаявшем снегу у двери. — Великолепно, — хмыкнула Катерина, скрестив руки. — Они решили устроить турнир по идиотизму. В этот момент кто-то из младших слизаринцев промахнулся заклинанием, и Stupefy! отразилось от доспехов, едва не задев её. Взмах. — Protego Maxima! — спокойно произнесла Катерина, отражая чару обратно. Луч света прошёлся по полу, сшибив чьи-то учебники. — Эм… Кэт? — неуверенно протянул Сириус, — всё под контролем. — Конечно, — ответила она ледяным тоном. — Особенно впечатлил твой способ утренней разминки. — Ага, с элементами фейерверка, — усмехнулся Джеймс. — Silencio! — лениво бросила Катерина, и тот мигом потерял голос. — Вот теперь — идеально, — сказала она, проходя мимо. В этот момент в коридор вбежала Лили, с растрёпанными волосами и округлившимися глазами. — Что здесь вообще происходит?! — почти вскрикнула она. — Вы с ума сошли?! Тут полшколы на дыбе поднимут за такую потасовку! Катерина, даже не оборачиваясь, спокойно ответила: — Всё в порядке, Лили. Это просто утренняя зарядка от двух факультетов с вечным комплексом превосходства. Лили всплеснула руками: — Кат! Они же сейчас развалят половину коридора! Ты могла бы хоть что-то… — Я сделала, — перебила Катерина. — Приняла решение не вмешиваться в эволюционный процесс естественного отбора. Она повернулась к Лили, кивнула на сторону зала: — Пойдём, пока эти придурки меряются… чем они там обычно меряются. — Серьёзно? Ты просто уйдёшь? — ошарашенно спросила Лили. — Ага. — Катерина пожала плечами. — Завтрак важнее. К тому же, если кому-то и стоит получить пару синяков, так это им. И они обе направились к дверям Большого зала, обходя вспышки и ругань. Катерина спокойно шла сквозь хаос, не обращая внимания на заклинания, что пролетали мимо. Сириус, заметив это, с усмешкой пробормотал Джеймсу: — Вот кто реально страшен, когда злится. А Лили, покосившись на подругу, не удержалась от смешка: — Иногда мне кажется, ты не слизеринка. — Почему? — Слишком спокойно реагируешь на апокалипсис. Катерина усмехнулась уголком губ: — Просто я к нему привыкла. Запах свежего хлеба, поджаренного бекона и кофе витал в воздухе, будто ничего не происходило. Катерина и Лили успели занять свои места у стола, когда за ними ввалились побитые, но довольные марадеры и слизеринцы, каждый со своим выражением «мы ничего не делали». Шум, шепот, перешёптывания. Все взгляды обратились к ним. Даже привидения, казалось, зависли в воздухе, наблюдая, чем всё закончится. Катерина спокойно наливала себе чай, будто хаоса десятиминутной давности вовсе не существовало. Сириус, проходя мимо, не удержался и бросил тихо: — Кэт, если что — я герой, а не зачинщик. — Герой, — отозвалась она спокойно, — который в пять утра швыряется Stupefy? — Ну, нужно было проверить, работает ли палочка. — Конечно, — кивнула Катерина. — На лице Снейпа, видимо. Тут за спиной раздался ледяной, идеально выверенный голос. — Мистер Блэк, мистер Поттер, мистер Малфой, мистер Снейп… мисс Спелморн . Все, кто сидел за столом, замерли. В дверях стояла профессор Макгонагалл. В одной руке — свёрнутый список, во второй — очки, которые она сняла с таким видом, будто собиралась использовать их как оружие массового поражения. — О, нет, — прошептала Лили. — О, да, — сдавленно ответил Сириус. Макгонагалл прошла вперёд, словно генерал, осматривающий поле боя. — Сегодня утром, — начала она, голос её отдавал холодом, — я с профессором Слизнортом была вынуждена покинуть собрание, потому что нам доложили о… незначительном нарушении порядка. Она подняла взгляд. — Однако, когда мы пришли к Большому залу, обнаружилось, что слово «незначительное» явно утратило смысл. Джеймс попытался скрыть улыбку. — Простите, профессор, но... это всё Снейп первый начал. — Это ложь! — сразу вспыхнул Северус. — Он оскорбил факультет! — Он оскорбил здравый смысл, — отозвался Люциус. — Тишина, — отрезала Макгонагалл. Тишина упала мгновенно. Она перевела взгляд на Катерину: — Мисс Спелморн , надеюсь, вы не участвовали в этом безумии? Катерина, не отрываясь от чашки чая, ответила ровно: — Нет, профессор. Я просто наблюдала за естественным процессом деградации. Кто-то из слизеринцев прыснул от смеха, но быстро осёкся под взглядом Макгонагалл. — Так вот, — продолжила она, — в качестве наказания за утреннюю… дуэль факультетов… я назначаю следующее: Она развернула свиток. — Мистер Поттер, мистер Блэк — неделя отработок с мистером Филчем. Без магии. — Неделя?! — простонал Сириус. — Хотите две? — спокойно спросила Макгонагалл. — Нет, профессор, — поспешно ответил он. — Мистер Малфой и мистер Снейп — помощь мадам Помфри в больничном крыле. Отмывать зельеваренные котлы, чистить стеллажи. Снейп закатил глаза, но промолчал. — А мисс Спелморн , — повернулась она к Катерине, — вы… сегодня присмотрите за младшими учениками на уроке заклинаний. Чтобы хоть кто-то из вас показал пример адекватного поведения. Катерина слегка усмехнулась: — Конечно, профессор. С радостью покажу им, как не устраивать взрывы на рассвете. — Прекрасно, — с нажимом сказала Макгонагалл, — наконец-то кто-то мыслит логично. Она надела очки, смерила всех взглядом и добавила: — И если завтра утром я увижу хоть одну искру заклинания между вашими факультетами — я устрою вам дуэль со мной. И предупреждаю — я не промахиваюсь. Развернувшись, она вышла из зала, оставив за собой гробовую тишину. Первые секунды никто не решался сказать ни слова. Потом Сириус тихо пробормотал: — Думаю, я влюбился. Катерина, не поднимая взгляда: — В Макгонагалл? — Нет. В тебя. Но, чёрт, Макгонагалл опасна. Лили, тяжело вздохнув, схватила его за воротник: — Иди, герой, к Филчу. У тебя неделя романтики впереди. А Катерина, откинувшись на спинку стула, тихо произнесла себе под нос: — И это всё — лишь утро понедельника. Хогвартс спал. Коридоры утопали в мягком свете лунных бликов, стекавших по витражам, словно серебристые потёки времени. Тишина была редкостью в этих стенах, и именно она сейчас дарила Катерине покой. Возвращаясь из библиотеки, она шла неторопливо, не спеша, позволяя мыслям блуждать между книгами, обязанностями и тем, что грело душу сильнее любого заклинания. Когда она проходила мимо внутреннего двора, движение на одном из подоконников привлекло её внимание. Она остановилась — и уголки её губ дрогнули. На широком подоконнике, прямо под аркой, свернувшись как кот, сидел Сириус. Голова опущена, волосы растрёпаны, плащ сбился набок. Он спал. — О, Мерлин, — тихо выдохнула она, подходя ближе. — Этот идиот и вправду может заснуть где угодно. Катерина присела рядом, осторожно, чтобы не разбудить. Луна серебрила его лицо — резкие черты стали мягче, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Она невольно улыбнулась. (Как будто весь Хогвартс рушится вокруг, а ему всё нипочём…) (Как будто даже проклятие не заставит его потерять это выражение — лёгкость, которую я уже забыла, как чувствовать…) Она медленно протянула руку и убрала пару выбившихся прядей с его лица. Кожа тёплая — вопреки ледяному воздуху двора. (Серьёзно, Блэк? Без шарфа, без перчаток... Без мозга, как обычно.) Катерина тихо вздохнула, достала палочку и шепнула: — Incendio parvum. Над ними вспыхнуло крошечное пламя, плавающее в воздухе, словно тёплый светлячок. Затем второе заклинание, мягкое, почти ласковое: — Calefactum. Тёплая волна окутала их обоих. Сириус не проснулся, только глубже вздохнул и чуть склонил голову, будто подсознательно тянулся к ней ближе. Она замерла, глядя на него, и подумала: (Если бы ты знал, сколько всего мне приходится держать внутри, чтобы просто сидеть вот так. Без маски. Без лжи. Без "Снейповской холодности"…) (А ты спишь. И всё кажется простым.) Тишина снова заполнила пространство. Только ветер тихо трепал края её мантии. Она провела пальцем по краю его ладони, не касаясь по-настоящему — просто рядом, как будто боялась нарушить заклинание этого момента. — Сладких снов, глупый пёс, — шепнула она с улыбкой и добавила чуть громче: — Хотя ты и не заслужил. Он не проснулся. Но на его губах промелькнула едва заметная тень улыбки. Катерина поднялась, оглянулась ещё раз и ушла в сторону Слизерина, оставив за собой лёгкий след тёплого света. А Сириус, не открывая глаз, тихо пробормотал во сне: — …Кэт… Время в Хогвартсе текло странно — будто кто-то растянул дни между страницами учебников и ночных заговоров. Катерина перестала считать недели. Утром — лекции, задания, контрольные, улыбки на публику. Днём — тайные разговоры в полутёмных коридорах, шёпот, осторожные фразы, которые не имели права быть записанными. Ночью — письма. Одни — Дамблдору, с отчётами о движениях тьмы. Другие — Лорду, с ложными сведениями, в которые он, к счастью, всё ещё верил. А между ними — её собственные мысли, где правда и ложь путались, словно дым и тень. Сириус стал её спасением и проклятием одновременно. Их отношения — смесь вызова и нежности. То — колкости в коридоре и игра в “кто первый сорвётся”. То — украденные минуты на лестницах, когда он вдруг ловил её за запястье и шептал: — Ты слишком часто улыбаешься, Кэт. Значит, что-то задумала. На что она только усмехалась: — А ты слишком часто смотришь в мою сторону. Значит, сам в опасности. Иногда они гуляли по заснеженным дорожкам Хогвартса — он, смеющийся, подбрасывал снежки, она — вечно пытающаяся сохранять холодное достоинство, пока не получала снежком прямо в плечо. А потом, хохоча, возвращалась тем же. С Лили всё было по-другому — спокойно. С ней можно было говорить о книгах, о будущем, о семье… и хотя Лили не знала всего, она чувствовала, что подруга несёт что-то тяжёлое, и просто была рядом. А вечера с Регулусом и Барти — те были тихими, почти домашними. Рег смеялся редко, но искренне, когда Катерина отпускала язвительные комментарии о Слизерине. Барти читал газеты и бурчал, что “всё вокруг — сплошная политическая гниль”. Эти вечера спасали её от полного безумия. Но под всем этим спокойствием жила холодная уверенность: всё, что она делает, может закончиться в любой момент. По ночам, сидя у камина, Катерина составляла запасной план. На пергаменте — несколько маршрутов побега, тайные адреса, свитки шифрованных чар. В голове — один вопрос: кого она готова спасти, если всё пойдёт не так. Она не позволяла себе слабости. Но когда огонь отражался в зеркале, и на миг ей казалось, что отражение улыбается как отец — холодно и с лёгкой усталостью — сердце предательски сжималось. Весна в Хогвартсе пахла чернилами, кофе из кухни и мокрыми пергаментами. Учебный год катился к концу быстрее, чем хотелось признать. Катерина ловила себя на мысли, что каждое утро стало чем-то вроде отсчёта: минус один день до выпускного, минус один день до войны. Но пока — они жили. До хрипоты смеялись, ссорились, мирились и снова спорили. На завтраках Лили и Джеймс устраивали словесные поединки, кто из них «в этом году наконец сдаст ЗОТИ без шпаргалки». Сириус, как обычно, делал ставки. — Десять галлеонов на то, что Джеймс сгорит на третьем вопросе. — Ты просто не веришь в любовь и талант, — фыркала Лили. — В любовь — верю, — усмехался Сириус, кидая взгляд на Катерину. — В талант — только если он красивый. Катерина закатывала глаза, но уголки губ всё равно дрожали. — Тебе бы талант молчать, Блэк. — Боюсь, он несовместим с моей природной харизмой, Кэт. Иногда их вечера превращались в мини-войну факультетов: марадеры против слизаринцев — кто быстрее добежит до библиотеки, не спугнув Филча. Однажды Барти и Джеймс устроили “магический бой” за последнюю булочку с корицей, в результате чего кухня три дня пахла гарью и какао. Регулус, наблюдая всё это, лишь качал головой: — Вы ведёте себя, как дети. — А ты, как пенсионер, — парировала Катерина. — Может, тебе уже в Лютный зайти и купить газету о погоде? — А может, тебе перестать краснеть, когда Сириус на тебя смотрит? — отрезал он. — Умри, — ответила она без паузы, и все прыснули со смехом. Всё вокруг было лёгким, живым, тёплым. Но чем больше они смеялись — тем громче в голове звенело осознание: это всё скоро закончится. Катерина не раз ловила себя на том, что во время общих посиделок, среди шума и шуток, взгляд застывал на друзьях. Она пыталась запомнить их лица — каждую морщинку от улыбки, каждое движение, каждый смешок. > *Потому что потом… потом мы будем по разные стороны. И, может быть, уже не встретимся.* В один из таких вечеров, когда они сидели у камина в гостиной — кто-то спал, кто-то спорил, а кто-то пил сливочное пиво из кружки — Катерина подумала, что, может быть, именно это и есть настоящее волшебство: не палочки, не чары, не кровь. А просто — возможность быть рядом. Комната Гриффиндора тихо дышала после вечернего веселья. В воздухе стоял аромат сливочного пива, карамели и чего-то ещё — тёплого, домашнего, почти ностальгического. Катерина, смеясь до слёз, помогла Лили добраться до кровати. Та что-то пробормотала о Джеймсе, махнула рукой и уснула прямо в одежде, прижав подушку, как трофей. Катерина тихо усмехнулась, поправила на ней плед и, стараясь не шуметь, вышла в гостиную. Там было почти пусто. Камин потрескивал, пламя играло золотыми бликами на стенах, освещая гобелены и красные кресла. Она подошла ближе, опустилась на ковёр, поджав ноги, и устало выдохнула. Огонь успокаивал — как будто каждая искра могла сжечь тревогу. Мир, наконец, казался простым. — Не думал, что увижу слизаринку в логове львов, — раздался за спиной знакомый, тёплый голос. Катерина едва заметно улыбнулась, не оборачиваясь. — И всё же увидел, — ответила она, подкидывая в камин щепку. — Поздравляю, Блэк. Считай, достижение. Сириус вышел из тени, руки засунуты в карманы, волосы чуть растрепаны, рубашка расстёгнута на пару пуговиц. Он выглядел расслабленно, но в глазах — то самое выражение, от которого у Катерины сердце всегда чуть сбивалось с ритма. — Я бы сказал, достижение — уговорить тебя хоть раз расслабиться, — он опустился рядом с ней, вытянув ноги к огню. — Сколько лет мы знакомы, а ты всё время — будто в боевом режиме. — Так безопаснее, — просто сказала она, глядя в пламя. — От кого ты всё время защищаешься, Кэт? Она усмехнулась: — От всех. Даже от себя. Между ними повисла тишина. Только треск огня и лёгкий запах дыма. Сириус перевёл взгляд на неё, изучая, как отблески пламени играют на её лице — глаза цвета изумруда , пряди белых волос, обрамляющих кожу, словно свет. — Ты красивая, когда не носишь броню, — произнёс он тихо, почти не всерьёз, но слишком искренне. — Тогда смотри быстро, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Утром я её снова надену. Он рассмеялся — коротко, глухо, будто не хотел разбудить мир вокруг. — И всё-таки жаль, что мы не встретились раньше. Когда всё было проще. Катерина повернула к нему голову, глаза чуть прищурены. — Не думаю, что между нами когда-нибудь было бы просто, Блэк. Мы слишком одинаковые. — Тогда, может, именно поэтому всё и чертовски правильно, — усмехнулся он, медленно потянувшись ближе. Она не отстранилась. И какое-то мгновение — длинное, тихое, будто растянутое во времени — они просто сидели рядом, наблюдая за огнём, за отражением друг друга в нём. Катерина вдруг сказала почти шёпотом: — Мы ведь понимаем, что после выпуска всё это исчезнет? — Нет, — ответил он, не отрывая взгляда. — Я предпочитаю не понимать. — Безумец. — Твоя любимая черта, — усмехнулся он. Она тихо хмыкнула. Потом встала, глотнула остатки остывшего огневиски и направилась к лестнице. — Спокойной ночи, Сириус. — Сладких снов, Кэт. Только не слишком сладких — а то забудешь обо мне. Она замерла на секунду, не оборачиваясь, потом сказала: — Сложно забыть то, что греет сильнее огня. И ушла. А он остался сидеть у камина, глядя в языки пламени, и впервые за долгое время не хотел, чтобы ночь заканчивалась. День был удивительно солнечным и тёплым — из тех, когда воздух пропитан запахом свежей травы, а в каждом лёгком дуновении ветра чувствуется приближение лета. Катерина и Лили устроили небольшой пикник у озера. Плед, корзина с пирожными, прохладный тыквенный сок — и лёгкий, беззаботный смех, который давно не звучал у них так искренне. — Не могу поверить, что это последние недели, — вздохнула Лили, глядя, как солнце отражается в воде. — Ещё чуть-чуть — и всё, выпуск. — А дальше начнётся настоящая жизнь, — ответила Катерина с лёгкой усмешкой. — Слишком настоящая. — Хей, — Лили ткнула её в плечо. — Сегодня без мрачных мыслей, ладно? Катерина хотела ответить, но взгляд её вдруг зацепился за знакомую группу — с одной стороны поляны шли Марадеры. Джеймс что-то оживлённо рассказывал, Римус слушал, а Сириус, чуть отстав, шёл, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на неё. С другой стороны, из-под арки у теплиц, показались Барти и Регулус. Они держались чуть поодаль, но обменялись с ней короткими взглядами — у них был разговор, отложенный уже несколько дней. «Учебные вопросы», как они это называли, хотя все трое знали, что дело вовсе не в учёбе. Катерина уже поднялась, собираясь к ним, когда воздух прорезал резкий взмах крыльев. Сова. Огромная, чёрная, как тень на фоне солнца. Она опустилась прямо перед Катериной, с мягким, но зловещим хлопком крыльев. На лапке — конверт. Плотный, матовый, чёрный, будто покрытый сажей. Мир вокруг на секунду замер. Даже Лили перестала дышать. Каждый волшебник знал, что значит такой конверт. Чёрный. Без герба. Без имени. Вестник смерти. — Кэт... — шепнула Лили, уже понимая. Катерина не ответила. Она лишь протянула руку, аккуратно развязала тесёмку и взяла письмо. Пальцы дрожали, хоть она и пыталась это скрыть. Где-то позади кто-то вскрикнул — то ли Джеймс, то ли кто-то из Мародёров, но звуки будто стали далекими. Её взгляд был прикован к печати. Она знала, что там написано, ещё до того, как откроет. Сердце застучало в висках. Воздух стал тяжёлым. Совиный крик эхом разнёсся по небу — и в ту же секунду Катерина поняла, что это мгновение изменит всё.