Часть 31

Свет вокруг постепенно становился мягче. Белое сияние уже не слепило — наоборот, оно окутывало, словно тёплый воздух после долгой зимы. Не было боли. Не было тяжести. Не было ни тревоги, ни памяти о том, что происходило до этого. Только странное спокойствие. Такое глубокое, что мысли текли лениво, будто всё важное осталось где-то очень далеко. Катерина медленно открыла глаза. Перед ней расстилалась широкая светлая поляна, покрытая серебристой травой. Лёгкий ветер шевелил высокие стебли, где-то вдали слышался тихий шелест воды, а небо над головой было бесконечно светлым, без солнца и без облаков. Она медленно поднялась, осматриваясь, словно впервые оказалась здесь. И в этот момент услышала знакомый голос: — Если ты сейчас снова спросишь, где находишься, я обижусь. Она резко обернулась. Навстречу ей шёл . Живой. Совершенно настоящий. С привычной усмешкой, чуть взлохмаченными волосами и тем самым взглядом, который она слишком хорошо помнила. Катерина застыла. — Барти?.. Он остановился прямо перед ней. На секунду внимательно посмотрел в лицо, будто сам убеждался, что это действительно она. А потом просто обнял. Крепко. Без слов. Так тепло, будто между ними не было ни времени, ни смерти, ни разлуки. Она сначала растерялась, потом обняла в ответ. — Не может быть... — Может, — спокойно ответил он. — Хотя признаюсь, я тоже рассчитывал встретить тебя позже. Она чуть отстранилась, всё ещё всматриваясь в него. — Ты совсем не изменился. — Здесь это удобное преимущество. И прежде чем она успела что-то ещё сказать, позади раздался знакомый смех. Тот самый, от которого внутри стало неожиданно легко. Она резко обернулась. Её родители. Они стояли чуть дальше, будто всё это время спокойно наблюдали за встречей. Мать первая раскрыла руки. Катерина даже не подумала — сразу бросилась к ней. Потом к отцу. Они обняли её так, словно не было разлуки. Лишь спустя несколько минут, когда эмоции немного улеглись, она вдруг посмотрела на всех троих сразу и нахмурилась: — Подождите... почему вы вместе? Отец спокойно улыбнулся. — Мы присматриваем за ним. Барти тут же театрально вздохнул: — Очень строго присматривают. — Особенно после того, как ты снова попытался спорить с моей женой о том, сколько сахара должно быть в чае, — заметил отец. — Потому что три ложки — это уже преступление. — А две — это скучно, — парировала мать. Катерина засмеялась искрини , весьма по-детски . Совсем легко. Будто здесь действительно не существовало ничего тяжёлого. Через несколько минут перед ними уже стоял маленький столик. Фарфоровый чайник. Чашки. Тонкий аромат трав. Они сели, словно на обычный семейный вечер, где никто никуда не спешит. Разговоры текли спокойно. О чём угодно. — Здесь всегда так тихо? — спросила Катерина, глядя вдаль. — Не всегда, — ответил Барти. — Иногда твой отец начинает рассуждать о великих магических теориях, и тогда тишина заканчивается. — Потому что кто-то должен тебя просвещать. — Я уже просвещён. — Это очень спорное заявление, — заметила мать. Катерина улыбалась, слушая их перепалки. Ей было по-настоящему спокойно. Они говорили о книгах. О смешных историях. О том, как Барти однажды пытался доказать, что способен приготовить ужин. — И чем закончилось? — с интересом спросила Катерина. Мать спокойно отпила чай: — Мы потом неделю проветривали кухню. — Это была одна ошибка. — Пожар — это не ошибка, это уже стиль, — заметил отец. — Я до сих пор считаю, что котёл виноват. Они снова смеялись. Так легко, что казалось — другого мира просто нет. Будто существовал только этот стол, этот чай, эти лица напротив. И именно поэтому слова матери, сказанные чуть позже, прозвучали особенно неожиданно: — Милая... тебе пора домой. Катерина удивлённо подняла взгляд. — Что? Она оглянулась вокруг. — Я же дома. Мать мягко улыбнулась, но в её глазах появилась грусть. — Нет, сокровище. Отец поставил чашку. — Туда, где тебя ждут. Катерина нахмурилась. — Кто ждёт? Именно в этот момент отец поднялся. Подошёл ближе. Очень внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты слишком долго была здесь. Она всё ещё не понимала. — О чём ты? Он осторожно коснулся её плеч. — Пора вспомнить. — Что вспомнить? Но отец уже мягко приложил свой лоб к её лбу. И всё пришло сразу. Как волна. Слишком резко. Слишком ярко. Голоса. Лица. Смех. Боль. Лили Регулас Раздражённый Северус Вальпургия Сириус Его руки. Его голос. И затем — два маленьких детских лица. Два новорождённых ребёнка. Её дети. Воздух резко вырвался из груди. — Нет... Слёзы выступили мгновенно. — Мои дети... Мать уже держала её за руку. — Они ждут тебя. Катерина покачала головой, слёзы текли свободно. — Я не хочу уходить... — Мы знаем, — тихо сказал отец. Барти подошёл ближе. Улыбнулся с той же лёгкой грустью: — Иначе кто будет объяснять им, почему у их матери такой сложный характер? Она всхлипнула сквозь улыбку. — Ты невозможен. — Это семейное. Мать обняла её. Отец тоже. — Мы рядом, — тихо сказала мать. — Всегда, — добавил отец. — Через много лет ещё увидимся, — тихо сказал Барти. — А пока иди. И береги тех, кто там остался. Свет вокруг начал усиливаться. Мир медленно растворялся. И последнее, что она почувствовала, — их объятия. Тёплые. Родные. Настоящие. А затем её потянуло обратно. Туда, где жизнь всё ещё не отпустила её. Шум Лондана обрушился на неё сразу. После той тишины, где не было ни ветра, ни голосов, ни времени, обычный городской гул казался почти нереальным: хлопок дверцы автомобиля, чей-то смех, быстрые шаги по мокрому асфальту, крик продавца у дороги. Катерина резко вдохнула, словно впервые за долгое время почувствовала настоящий воздух. Сырой. Холодный. Живой. Она стояла в узком переулке между кирпичными домами, прижав ладонь к стене, потому что ноги на секунду подогнулись. Всё тело будто ещё не до конца вернулось следом за ней. Сердце колотилось быстро, сбивчиво. Она подняла взгляд, пытаясь понять, где именно оказалась, и вышла из переулка на оживлённую улицу. Люди проходили мимо, никто даже не смотрел в её сторону. Обычный день. Обычный город. Будто ничего невозможного сейчас не произошло. И только заметив газетный ларёк на углу, Катерина почему-то остановилась. Ветер перевернул верхнюю газету. Дата бросилась в глаза сразу. Август 1985 года. Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Словно цифры могли измениться. — Нет... Голос прозвучал едва слышно. Четыре года. Четыре года. В груди резко сжалось так, что стало трудно дышать. Никаких мыслей больше не осталось. Она сорвалась с места. Почти бегом. Потом — резкий рывок магии, и пространство привычно сжалось. Через секунду она уже стояла на знакомой улице. Перед домом. Тем самым. Домом, который когда-то купил для них Для них двоих. Для семьи, которую они тогда только мечтали построить. На секунду она просто застыла перед калиткой. А потом почти влетела внутрь. Дверь открылась сразу. Тишина. Дом встретил её запахом дерева, старых книг и чего-то домашнего, родного. Она быстро прошла в гостиную. Пусто. Кухня. Никого. Но жизнь здесь была повсюду. На полу валялась маленькая деревянная метла. Под столом — плюшевый дракон. На холодильнике криво висели детские рисунки: солнце, дом, чёрный пёс, какие-то цветные пятна, в которых угадывались люди. На одном рисунке было четверо. Большой мужчина. Мальчик. Девочка. И женщина с длинными светлыми волосами. Катерина медленно подошла ближе. Пальцы дрогнули, когда она коснулась листка. На холодильнике рядом были фотографии. И от них дыхание перехватило окончательно. Мальчик. Тёмные волосы. Озорной взгляд. Девочка рядом — чуть мягче черты, но те же глаза. Они улыбались так открыто, так живо, что у неё внутри всё сжалось. Её дети. Подросшие. Настоящие. На другом снимке — Сириус, держащий их обоих, усталый, небритый, но улыбающийся. На третьем — дети сидят у него на плечах. Она невольно прикрыла рот ладонью. — Боже... Голос дрогнул. Но уже через секунду мысль вспыхнула чётко: если дом пуст, значит они не здесь. И тогда она сразу поняла — где искать. Поттеры ! Только там. Через мгновение она уже стояла у знакомого дома. Дверь оказалась открыта. Изнутри доносились голоса. Детский смех. Чей-то разговор. Она осторожно вошла, почти не дыша. Из кухни открывался вид на задний двор. И когда она заглянула туда, сердце снова сжалось. Все были там. Сидели у стола, что-то оживлённо рассказывая. Лили рядом, чуть улыбаясь. уже заметно подрос, носился по траве. Рядом маленькая девочка — очевидно младшая дочь Поттеров, точная копия Джеймса даже по тому, как упрямо держала подбородок. Почти полный круг старых друзей. Только... Её детей здесь не было. Катерина замерла в дверном проёме, не в силах сделать шаг. Так скучала. Так больно скучала. Четыре года для неё были одним мигом. А для них — целая жизнь. И тут взгляд нашёл его. Сириус сидел чуть в стороне. Слегка сгорбившись. В руках у него был лист бумаги. Старый, уже потерявший цвет на сгибах. Катерина узнала его сразу. Её письмо. То самое, написанное ещё перед боем с Лордом Он сохранил его. Не выбросил. Не убрал. Держал в руках сейчас. От этого внутри стало совсем трудно. Но потом в ней проснулось что-то знакомое. Почти озорное. Нет. Такой момент нельзя просто испортить слезами у двери. Пока все были заняты разговором, она тихо сместилась в сторону, спряталась за дерево у самой террасы, чуть помогая себе магией, чтобы не привлечь внимания. Никто не заметил. Сириус всё ещё смотрел в письмо. Остальные о чём-то говорили, видимо опять вспоминая её — слишком тихо, слишком осторожно. Катерина медленно подошла ближе. Очень близко. Почти за спину. Настолько, что видела, как дрогнули его пальцы. Наклонилась чуть ближе к самому уху. И тихо, почти шёпотом, сказала: — Не думала, что ты до сих пор его хранишь, Сири. Всё вокруг будто оборвалось. Сириус замер. Совсем. Письмо медленно выскользнуло из его пальцев и упало на траву. За столом разговор резко стих. Он очень медленно поднялся. Так медленно, будто боялся даже дышать. Потом повернулся. И когда их взгляды встретились, она увидела в его глазах то, от чего у неё самой внутри всё дрогнуло. Шок. Неверие. Страх. И надежду, которой он, кажется, уже сам боялся верить. — ...Кат?.. Имя сорвалось почти беззвучно. Как будто если сказать громче — она исчезнет. Он сделал шаг вперёд. Очень медленно. Потом ещё один. Как будто приближался к чему-то невозможному. За столом уже никто не сидел спокойно. первой Лили закрыла рот ладонью, и глаза её мгновенно наполнились слезами. Джеймс резко поднялся со стула. А чуть дальше, замер и Римус, который до этого что-то негромко говорил Джеймсу. Он буквально застыл на месте, словно перестал дышать. — Нет... — выдохнул он почти беззвучно. Сириус подошёл вплотную. Поднял руку. Очень осторожно коснулся её щеки кончиками пальцев. Тёплая кожа. Живая. Настоящая. Не призрак. Не сон. Его пальцы дрогнули. Он будто только сейчас окончательно понял. Глаза резко наполнились тем, что четыре года держалось внутри слишком глубоко: болью, облегчением, злостью, неверием. — Это ты... Почти выдох. Катерина уже не сдерживала слёз. Улыбка дрожала вместе с ними. — Я. И в ту же секунду он резко притянул её к себе. Так крепко, что у неё перехватило дыхание. Объятие было почти болезненным. Отчаянным. Таким, будто он действительно боялся: если ослабит руки — она снова исчезнет. Она сама вцепилась в него обеими руками, уткнувшись лицом ему в плечо. Чувствуя, как дрожит всё его тело. — Ты... ты... Он не мог договорить. Просто сильнее прижал к себе. — Четыре года... — голос сорвался. — Четыре чёртовых года... Катерина закрыла глаза. — Я знаю... Он чуть отстранился, всё ещё держа её за плечи. В глазах стояли слёзы, и он уже не пытался их скрывать. — Я похоронил тебя. Эти слова ударили сильнее всего. — Я держал детей и не знал, как им объяснить, почему их мать никогда не придёт... Она тихо всхлипнула. — Сири... Но он вдруг снова притянул её к себе и поцеловал. Резко. Почти жадно. С тем отчаянием, которое копилось слишком долго. Как будто хотел убедиться окончательно: она здесь, она живая, она не исчезает. Катерина ответила сразу, не думая ни о чём вокруг. Потому что сама слишком долго не дышала этим. Позади послышался шумный вдох. — Всё, всё... я сейчас тоже расплачусь, — пробормотал Джеймс, шумно проводя рукой по лицу. — Ты уже плачешь, — сквозь слёзы ответила Лили. — Это ветер. — Конечно. Первым подошёл Римус. Медленно. Будто сам до конца не веря глазам. Остановился совсем рядом. Смотрел несколько секунд молча. Очень внимательно. С лёгкой растерянной улыбкой и мокрыми глазами. — Я ведь говорил ему... — тихо произнёс он, глядя на Сириуса. — Что если кто и вернётся с того света, то это точно ты. Катерина невольно рассмеялась сквозь слёзы. Римус мягко качнул головой и крепко обнял её, когда Сириус чуть отпустил. — Мы все думали, что уже больше никогда... Он не договорил. Просто крепче сжал объятие. — Ты ужасно выглядишь, Люпин, — тихо сказала Катерина, пытаясь улыбнуться. — А ты отсутствовала четыре года и всё равно решила начать с критики? — Традиции нельзя нарушать. — Тогда да, это точно ты. Следом уже не выдержала Лили — буквально бросилась к ней, крепко обнимая. — Ненормальная... — голос дрожал. — Ты вообще понимаешь, что с нами сделала? — Судя по лицам — начинаю понимать. — Я тебя сначала обниму, а потом убью. — По очереди можно? — Нет. Джеймс подошёл следом. Остановился, внимательно посмотрел, потом шумно выдохнул: — Даже для тебя это слишком театральное возвращение. — Я старалась. — Это заметно. Рядом осторожно выглянул подросший , пытаясь понять, почему взрослые одновременно смеются и плачут. Катерина посмотрела на него и сердце снова дрогнуло. — Гарри... Он смущённо спрятался за Лили. — Он тебя почти не помнит, — мягко сказала Лили. Боль кольнула сразу. Но в следующую секунду Катерина резко подняла взгляд на Сириуса: — Где дети? Сириус всё ещё держал её руку так крепко, будто даже сейчас не доверял реальности. — У матери. Сердце снова ударило сильнее. — Сейчас? — Да. Сегодня она настояла, чтобы они остались у неё. Катерина нервно выдохнула, почти смеясь сквозь слёзы: — Значит... они там? Переплёл свои пальцы с её. — Да. И посмотрел так, будто всё ещё не верил, что может это сказать: — И на этот раз ты никуда не исчезнешь. Когда они подошли к дому Блэк , Катерина неожиданно замедлилась. До этого всё происходило слишком быстро: встреча, слёзы, голоса друзей, чужие руки, вопросы, на которые она ещё даже не успела подумать, как отвечать. А здесь, у знакомой двери, вдруг стало страшно. По-настоящему. Потому что именно за этой дверью были те, ради кого сердце сейчас билось так сильно, что, казалось, его слышно даже снаружи. Из дома доносились детские голоса. Лёгкий смех. Быстрые шаги по деревянному полу. Иногда — возмущённый голос Вальпургии, в котором, впрочем, уже давно жило слишком много мягкости для человека, когда-то державшего весь дом в ледяной строгости. Рядом Сириус не отпустил её руку ни на секунду. Наоборот — пальцы ещё крепче переплелись с её пальцами, будто он чувствовал её волнение лучше слов. За всю дорогу он почти не говорил. Только иногда смотрел. Так, словно до сих пор не до конца верил, что всё это действительно происходит. Что она идёт рядом, а не растворится снова, как мираж. — Всё хорошо? — тихо спросил он. Катерина кивнула, хотя голос почему-то пропал. — Да... просто... Договорить не получилось. Сириус сам тихо выдохнул: — Я рядом. Этого оказалось достаточно. Он постучал. Через несколько секунд дверь открылась. На пороге появилась Вальпургия. Сначала её взгляд был обычным, чуть вопросительным. Но уже в следующее мгновение лицо полностью изменилось. Сдержанность слетела сразу. Глаза расширились. Она будто даже вдохнуть забыла. — ...Это невозможно. Голос прозвучал почти шёпотом. Катерина осторожно улыбнулась: — Похоже, всё-таки возможно. Несколько секунд Вальпургия просто смотрела. Потом шагнула вперёд неожиданно быстро и обняла её. Крепко. Почти резко. — Безумная девочка... — тихо произнесла она, и в голосе слышалась дрожь. — Ты хоть представляешь, что здесь было после твоего исчезновения? Катерина закрыла глаза, принимая это неожиданное тепло. — Простите... — Потом. Сейчас не время. Но именно в этот момент из глубины дома донёсся детский голос: — Бабушка, кто там? За ним сразу второй: — Почему так тихо? Лёгкий топот маленьких ног приближался быстро. И уже через секунду в коридор выбежали двое детей. Катерина замерла. Потому что фотографии не передавали ничего. Совсем. Первым остановился мальчик. Кассиан. И первое, что ударило в сердце — насколько сильно он похож на неё саму. Те же светлые волосы, чуть мягкими волнами падающие на лоб. Тот же светлый оттенок кожи. Те же большие, внимательные глаза, в которых уже сейчас читалась какая-то удивительная собранность. Даже выражение лица — чуть серьёзное, сосредоточенное, как будто он всегда сначала думает, а потом говорит. Он смотрел прямо. Очень внимательно. Слишком внимательно для ребёнка. Рядом стояла Ариадна. И она была почти маленькой версией Сириуса. Густые тёмные волосы, чуть длиннее, непослушно ложились вокруг лица. Серые глаза — яркие, живые, с тем самым блеском, который Катерина слишком хорошо знала. Даже в том, как девочка стояла, уже чувствовалась упрямая уверенность Блэков. Подбородок чуть поднят. Взгляд прямой. Они оба остановились почти одновременно. И сразу почувствовалось: дети не просто удивлены — они наблюдают. Понимают. Кассиан первым перевёл взгляд на Сириуса. И нахмурился. — Папа... Он заметил сразу то, чего обычно дети не замечают. — Ты плачешь? Сириус, похоже, только сейчас сам понял, что по щекам действительно идут слёзы. Он шумно выдохнул, пытаясь ответить. Но Ариадна вдруг чуть прищурилась, глядя на Катерину. Потом быстро перевела взгляд на фотографию в рамке, стоящую на тумбе у стены. Снова на неё. И уверенно сказала: — Я знаю, кто это. Кассиан повернулся к сестре: — Кто? Девочка спокойно указала пальцем на фотографию. — Она такая же. Катерина невольно посмотрела туда. Старая фотография. Её лицо. Рядом — Сириус. Кассиан шагнул ближе. Очень медленно. Будто хотел проверить всё сам. Его взгляд остановился на глазах. Потом на волосах. На лице. На улыбке. И чем дольше он смотрел, тем яснее становилось: он уже понял. Просто проверял собственную догадку. — Подожди... Он подошёл почти вплотную. — Ты... Голос вдруг стал очень тихим. — Это правда ты? А потом почти шёпотом: — Мама? У Катерины мгновенно дрогнули губы. Она опустилась перед ними на колени, чтобы смотреть прямо в глаза. И только тогда поняла, как сильно дрожат руки. — Да... Слёзы уже не получалось сдерживать. — Да... мои родные... Несколько секунд дети стояли неподвижно. Будто принимали это как факт. С той удивительной детской способностью — сначала понять, потом почувствовать. Ариадна первой подошла ближе. Очень спокойно. Как будто давно решила, что если этот момент когда-нибудь случится, она сделает именно так. Просто обняла её за шею. Крепко. Следом Кассиан. Но у него движение вышло резче, с той самой серьёзностью, которая в детях выглядит почти трогательно взрослой. И только тогда Катерина окончательно расплакалась, прижимая их к себе. Кассиан оказался тёплым, чуть пахнущим солнцем и травой. Ариадна — мятой и детским мылом. Живые. Тёплые. Родные. — Ты долго шла, — очень серьёзно сказал Кассиан ей в плечо. Катерина тихо рассмеялась сквозь слёзы: — Очень. — Мы иногда спорили, какая ты, — вдруг сообщила Ариадна, чуть отстраняясь и всё ещё внимательно её разглядывая. — И кто победил? — спросила Катерина. — Я, — спокойно ответила девочка. Кассиан возразил: — Нет, я сказал, что глаза будут такие же. — А я сказала, что она вернётся. На этих словах в доме вдруг стало очень тихо. Катерина посмотрела на них так, будто сердце снова заново училось биться. — Ты теперь останешься? — спросил Кассиан уже почти взрослым тоном. Рядом Сириус снова замер. Вальпургия перестала двигаться. Катерина подняла взгляд на Сириуса. Потом снова на детей. Провела рукой по волосам сына. Поправила выбившуюся прядь у Ариадны. И ответила: — Теперь да. Ариадна кивнула так, будто другого ответа и не ожидала. А Кассиан после короткой паузы очень серьёзно добавил: — Тогда завтра я покажу тебе место, где папа прячет сладкое. — И место, где бабушка делает вид, что не знает, — спокойно добавила Ариадна. Вальпургия подняла бровь: — Я всё знаю. — Конечно, — одновременно ответили оба ребёнка. Сириус рассмеялся — тихо, хрипло, сквозь ещё не высохшие слёзы. Потому что дом наконец снова звучал правильно. После возвращения жизнь будто наконец начала собираться в единое целое Первые недели прошли почти без сна, потому что говорить хотелось бесконечно. Слишком много было упущено. Слишком много прожито друг без друга. По вечерам дом наполнялся разговорами — длинными, тёплыми, иногда смешными, иногда до слёз. рассказывал всё, что происходило эти годы: как впервые остался один с двумя младенцами и совершенно не понимал, почему один плачет, когда второй уже успокоился; как ночами носил детей на руках по дому, пока сам засыпал стоя; как учился заплетать волосы Ариадне и каждый раз получал от неё недовольное: — Не так, папа, больно. Кассиан, конечно, в свои четыре года уже дополнял рассказ серьёзными замечаниями: — Он ещё забывал, где мои носки. — Один раз, — тут же оправдывался Сириус. — Три, — спокойно поправлял сын. Ариадна всегда добивала: — И сладкое прятал плохо. Катерина только смеялась, слушая это, иногда не веря, что действительно сидит среди них, слышит эти голоса и может просто смотреть, как её дети перебивают друг друга. Они рассказывали всё. Как впервые пошли сами в сад. Как Кассиан однажды решил, что может приручить соседского козла . Как Ариадна умудрилась спрятать фамильное кольцо Вальпургии в чайник "для надёжности". Даже Вальпургия временами невольно улыбалась, вспоминая, как маленькая Ариадна с абсолютно невозмутимым лицом объясняла: — Я спасала семейное сокровище. Отдельной волной эмоций стала встреча с Регулусом . Когда он увидел Катерину, обычно сдержанный Регулус просто замер, будто слова исчезли. А потом неожиданно крепко обнял. Так крепко, что она даже засмеялась сквозь слёзы. — Я уже начал думать, что в этой семье невозможно спокойно жить без чудес, — тихо выдохнул он. Рядом стояла его жена — действительно удивительно красивая, мягкая, спокойная девушка, в которой уже чувствовалась будущая мать. Её ладонь лежала на заметно округлившемся животе, и Регулус, заметив взгляд Катерины, впервые за весь разговор смущённо улыбнулся: — Да... скоро у нас тоже будет пополнение. Встреча с и Вандой тоже прошла так, что без слёз не обошлось. Северус, как всегда, держался дольше всех. Долго молчал. Смотрел внимательно. Потом сухо произнёс: — Удивительно. Даже смерть тебя не выдержала. Но голос всё равно предательски дрогнул. А Ванда уже просто обнимала Катерину, не скрывая слёз. — Мы правда думали... — Я знаю... Потом уже всем вместе Катерина рассказала то, что сама до конца ещё не успела осмыслить: о встрече с родителями. О тёплом доме. О чае. О том, как рядом оказался Барти. О том, что для неё это были всего лишь несколько часов спокойствия, разговоров и тепла... а здесь прошло четыре года. Это поразило всех. Особенно Сириуса. Он долго молчал после этого. А ночью просто крепче обычного прижал её к себе, будто всё ещё боялся потерять снова. Спустя время они наконец сделали то, что давно должно было случиться - Венчание. Без большого шума. Без громких приёмов. Просто тихая семейная роспись среди самых близких. Смех детей. Тёплый взгляд друзей. Чуть растроганная даже Вальпургия. И Сириус, который во время клятвы смотрел так, будто весь мир наконец встал на своё место. Жизнь постепенно вошла в новый ритм. Дом жил. Шумел. Дышал. Дети росли быстро. Слишком быстро. И с каждым годом становилось всё очевиднее, сколько в них от родителей. Кассиан всё больше напоминал Катерину — внешне почти её маленькая копия, но с упрямством Блэков, которое иногда проявлялось так неожиданно, что Сириус только хватался за голову. Ариадна, наоборот, с каждым годом всё сильнее превращалась в маленькую женскую версию Сириуса: тот же взгляд, та же уверенность, тот же талант влипать в истории так, будто это искусство. Если один ребёнок молчал — это уже вызывало подозрение. Если молчали оба — стоило срочно проверять дом. Особенно учитывая, как их разбаловали бабушка и семья Блэк Вальпургия могла строго говорить: — В этом доме дисциплина. А через десять минут тайком давать им сладости, если "только не рассказывать отцу". Жена Регулуса тоже быстро попала под обаяние маленьких Блэков и позволяла им почти всё. В какой-то момент Сириус однажды устало выдохнул: — Ещё немного, и они нам буквально на голову сядут. Катерина только рассмеялась: — Поздно. Уже сидят. А потом время снова ускорилось . Наступил день, когда новое поколение отправилось в Хогвартс . На платформе было шумно. Потому что рядом стояли уже не только Блэки. Там были Поттеры. Малфои. Новые дети. Новые союзы. Новые будущие проблемы для преподавателей. Уже с улыбкой наблюдал за детьми , понимая, что спокойной жизни школе не видать. Потому что курс действительно собирался адский. Потомки Поттеров, Блэков и Малфоев явно не собирались учиться тихо. Кассиан уже внимательно изучал поезд, будто искал, где лучше занять место. Ариадна успела познакомиться с половиной платформы ещё до отправления. И когда поезд тронулся, Катерина вдруг почувствовала удивительное спокойствие. Потому что теперь всё было правильно Позади — война, потери, боль, исчезновение. А впереди — просто жизнь. Большая. Шумная. Семейная. С бесконечными шалостями, громкими праздниками, новыми историями и неизбежным хаосом, который почему-то оказался самым настоящим счастьем. И именно этого, наверное, им всем так долго не хватало ❤️