День Последнего Эха

Руки невольно тряслись, когда сжимали пластину, как в тисках. Постоянно присутствовал порыв взять карандаш и дописать, и чем дольше она продвигалась в очереди, тем сильнее Еве становилось тяжело дышать. Паранойя заставляла перечитывать манускрипт снова и снова – вдруг она написала лишнее? Или, наоборот, не дописала важное. Кому поверит Азараэль: верному подопечному или священному манускрипту? Время покажет. Как обычно очередь продвигалась быстро: Хранителей было не так уж и много, а Азараэль не любитель вдаваться в подробности, чаще всего просто пробегаясь глазами по строчкам и изредка расхваливая или ругая. Ева успела встать в самом конце из-за опоздания, поэтому издалека она смогла рассмотреть Арно, стоявшего посередине. «Может он не видел? Ангелы сильные, но не всевидящие. Ну, кроме Эонны» – внутренний монолог одновременно и давал надежду, и только сильнее заставлял нервничать. И вот наконец наступила очередь Арно. Как только он протянул манускрипт, то сразу начал диалог с Азараэлем, в ходе которого тот, нахмурившись, поднял взгляд сначала на красноперого Ангела, а затем поочередно прошёлся глазами по каждому из подопечных, пока не остановился в самом конце. Ева, пискнув от страха, спряталась за стоящим перед ней Хранителем, который озадаченно обернулся. «Мне конец. Мне такой конец. Какая же я глупая» – недавно подавленная атака на собственную голову снова возобновилась, однако в этот раз дежурство кулаков сменилось пластиной. Стоящий впереди Ангел теперь и вовсе поднял на нее бровь. Время длилось отвратительно медленно, словно сама Вселенная наслаждалась ее молчаливыми страданиями в ожидании неминуемого конца. Когда очередь дошла до нее, она не решалась сделать шаг вперёд. — Ну же, Хранитель, не трать мое время, у меня еще дел по горло, — Предводитель нетерпеливо махнул рукой, побуждая Еву закончить мучения с обеих сторон. Та сделала глубокий вдох, задержала его и с поразительной скоростью пересекла между ними расстояние, чтобы положить манускрипт на стол, и также быстро отпрыгнуть назад. — Что с тобой? — сказать, что Азараэль был озадачен, значит преуменьшать смысл данного слова, но пластину тот все же взял, начиная детальное чтение. — Простите меня, пожалуйста, я не хотела этого делать, оно само как-то получилось. Я помню, что Вы предупреждали, что накажите, и я до последнего держалась, но я не могла по другому! — Эй, погоди, стой! — глаза Предводителя с каждым сказанным словом, будто скороговоркой, все больше расширялись, а вместе с ними после и раздражение. — Ты о чем вообще говоришь? — Разве… — она быстро обернулась, чтобы найти глазами Арно, но того и след простыл. Скорее всего вернулся к подопечному, как и все остальные. — Разве Арно Вам не рассказал? — Он рассказал, что родители Дилана вызывали доктора после его падения с крыши. Как так получилось, что ты чуть не сгубила ценную душу? Ты знаешь на какие жертвы нам приходится идти, чтобы сохранять равновесие?! — гневная тирада Азараэля вдруг прекратилась, так как тому пришлось сделать глубокий вдох и выдох, прежде чем продолжить. — Сначала Арно жалуется мне на твое неподобающее поведение, теперь это? В жизни у меня не было столь проблемного подопечного, слышишь? Прочь с глаз моих. Он швырнул уже прочитанный и обнуленный манускрипт в Хранителя и та еле успела поймать его в полете, чтобы тот не встретился с землей. Странно это признавать, но впервые в жизни Ева рада, что ее отчитывают. Ругают, но не признают дивиром и не вводят в этр-сон, где она застынет в вечном сне, от которого потом не проснуться. Азараэль часто говорил ей, что всех отрекшихся от заданного пути Ангелов подвергают этому наказанию, и самое страшное – ты не узнаешь, что находишься в этр-сне, это будут знать другие. На ее лице, как на безумце, сияла улыбка от уха до уха, и Ева, чуть ли не вприпрыжку, дошла до дверей и только потянулась к ручке, как до ее ушей дошел усталый выдох Предводителя: — Завтра День Последнего Эха? — Азараэль взглянул на календарь, стоящий на его столе, совсем не обращая внимание на все ещё не ушедшего Хранителя. Несмотря на то, что голос его был тише обычного, эхо опустошенного зала благополучно доходило до Евы, чье внимание резко сосредоточилось на его словах. — На планете всего тридцать пять человек, а суматохи будто и не убавилось. Эй, ты чего встала, как вкопанная? А ну брысь отсюда, пока все перья не повыдергивал! Ева, курьезно хихикнув, выскочила за дверь. День Последнего Эха? Что же это могло значить? На ее памяти Предводитель за все время ее работы на Первом Небе впервые упоминает о подобном дне, что не могло не заинтересовать не знающую покоя душу. Это какой-то праздник? Ева любит праздники, особенно день рождения Дилана, который.. который уже завтра! Боже, она совсем забыла про него из-за своих переживаний. Она торопливо шла по кирпичной кладке, совсем невзирая куда идет, полностью поглощенная рассуждениями и теориями, и только сейчас осознала, что до сих пор держит в руках манускрипт, прижав его к груди. Остановившись и спрятав его, Хранитель подняла взгляд и сфокусировалась на окружении. Ночь на Земле – ночь на Небесах, и поэтому накрывшие сумерки уж слишком омрачали это некогда прекрасное в свете солнца, но такое пустое место. Первое Небо вдруг стало таким пустопорожним, хотя до этого Еве не приходилось обращать на их обиталище должного внимания. Слегка нахмурившись, та нерешительно зашла в ближайшее здание, и тут же была поглощена непроглядной тьмой, и только редкий лунный свет сквозь окна помогал рассматривать очертания помещений. А рассматривать, в принципе, было нечего. Азараэль не разрешал находиться на Первом Небе больше положенного, но сейчас, когда Землю накрыла такая же умиротворяющая тишина, находиться рядом с Диланом не было смысла. Чем больше Ева заглядывала в комнаты и поднималась на верхние этажи, в голове всплывало сравнение: многочисленные здания разных размеров и высот напоминали папье-маше, сделанные Диланом в особо скучные дни – красивые снаружи, но полые внутри. Четырёхэтажное здание, на одном из которых находилось по шесть комнат. Пустых и холодных. Проверив ещё несколько зданий, к сожалению, ничего не изменилось. Невольно вставал вопрос: для чего все это было возведено? По рукам прошлась неприятная дрожь, хотя у Хранителей имелась устойчивость к слишком низким и высоким температурам – одно из немногочисленных отличий с людьми. Не замеченные царапины на бетонном полу так и остались укрыты от глаз мраком ночи. Мысли плавно вернулись ко Дню Последнего Эха, и Еве не терпелось узнать что же это такое. Предвкушение съедало ее изнутри, но все, что ей оставалось – это ждать.

***

День рождения Дилана как всегда было самым веселым событием в жизни как для мальчика, так и для Евы. Постоянное отсутствие родителей дома всегда компенсировалось различными подарками: игрушки, книги, видеоигры – все, чтобы Дилану было чем заняться, когда дома не было ни их, ни Млинарж. Но мальчик взрослеет – восемь лет как-никак – и ему пора браться за школьное образование. Млинарж была отличной сиделкой, однако в этот раз нужна будет рука профессионала. Все это Хранитель услышала, когда Дилан горящими глазами изучал подаренный ноутбук в гостиной, пока родители заканчивали с накрыванием праздничного стола. Можно было сказать, что Ева всполошена больше обычного, что не ушло от глаз Арно с Гаэлем. Совсем скоро Азараэль должен позвать их наверх, чтобы всем вместе отпраздновать День Последнего Эха. Там будет торт? Хотя судя по тому, что в первые годы Арно сухо ударял Еву по рукам, когда та пыталась вместе с Диланом отведать сладость, наличие торта было маловероятно. А музыка? После подарков и торта всегда была вечеринка, в ходе которой родители ставили музыку и танцевали вместе с именинником. Ну и из-за этого двое Хранителей до конца дня ходили с кислыми лицами. Там будет что-то, чего она раньше не видела! А равнодушное настроение Арно и Гаэля Ева свела к тому, что это их постоянное настроение. Но чем больше шло времени, тем больше закрадывалось ощущение – что-то не так. Подарки давно открыты, пустая коробка от торта выброшена в контейнер для переработки, а вечеринка – в самом разгаре. Ева нервно перебирала пальцами, снова и снова натирая латексные перчатки так, что кончики пальцев потеплели из-за нескончаемого трения. Устав ждать, Хранитель подошла к Арно, скучающе наблюдавшего за весельем семьи, оперевшись о стену со скрещенными на груди руками. — Когда нам нужно подняться наверх? Я думала праздники празднуют днем. — Что? — красноперый Хранитель многозначительно поднял правую бровь, взгляд тут же перескочил на Еву. — Азараэль упомянул День Последнего Эха. Это первый праздник, который будет проходить на Первом Небе! — если бы Ева могла излучать радость светом, то Арно давным давно бы ослеп. — Я ни о чем таком не слышал. Если бы Предводитель что-то и затевал, он бы сообщил всем, а не только тебе. По протоколу мы не должны покидать Землю до тех пор, пока человек не уснет, так что, судя по всему, ты неправильно истолковала его слова, — закатив глаза, Арно снова вернулся к наблюдению. Мир вдруг будто потерял все краски. Все скопившееся воодушевление и нервозность мигом испарились после хладнокровных, но таких логично звучащих слов Хранителя. Что, если она и вправду неправильно поняла смысл его слов? Что, если человек Азараэля празднует День Последнего Эха? У него же есть человек? Так много вопросов, и так мало ответов. От обиды и очередной собственной глупости глаза Евы защипало, и, моргнув, окружающая среда вдруг размылась разноцветными пятнами, пока по коже щек не прошла едва заметная щекотка, а затем мокрый след. Хранитель удивленно поднесла руку к лицу и оторопело уставилась на мокрые кончики пальцев. Стоявший напротив Арно в ужасе расширил глаза, а затем и вовсе отошел от стены, чтобы сделать пару шагов назад, протянув руку вперед, будто перед ним стоит дикий зверь, а не собрат. Звучащую музыку теперь было не слышно из-за заложивших ушей, реальность сжалась на 10 размеров, оставляя видимость только этой комнаты. Не может быть! Разве Хранители способны..? Еве хотелось сказать в свою защиту хоть что-нибудь, но придавившая горло паника не позволяла проронить и звука. — Ты… Ты ослушалась меня. Теперь посмотри на себя! Слезы – прямое доказательство ошибки твоего существования. Хранитель трясла головой, яростно вытирая заплаканное лицо до синих полос, но Арно делал еще хуже – каждое гневное высказывание, словно удар под дых, выбивало еще больше воздуха из горящих легких, требующих прекратить над ними пытку. — Нет! Нет, я… — говорить давалось с трудом, в аккомпанемент со всеми вышеперечисленными удушающими ощущениями руки не переставали трястись, а грудь сжимало так, словно внутри медленно затягивался узел из слов, которые так хотелось прокричать. — Я пыталась… Я старалась… Почему нам нельзя быть такими, как они? — Потому что мы не они! — разъяренно ответил Арно, терпение которого окончательно перелило через край. Глаза его были закрыты, а голова отведена в сторону, словно ему было физически больно смотреть. — Довольно! Мы сейчас же идём к Предводителю. Как бы ему это не хотелось, Хранителю пришлось побороть отвращение для того, чтобы схватить Еву за руку и взмахнуть крыльями, оставляя такого же обескураженного Гаэля за главного. Сопротивляться она не стала – честно говоря, все ее действия и ошибки вели только к одному исходу, а признаться в этом, хоть и неприятно, но все же стоило, так как злость Арно вполне оправдана. Оказавшись на Первом Небе, тот тут же направился к Головному Офису, где обычно сидел Азараэль в конце дня. Ева же, понурив плечи и крылья, послушно поплелась за ним. — Не подобает столь поспешно счеты с жизнью сводити, — послышалось сзади. Хранитель медленно обернулась и подняла голову, встречаясь с добродушным выражением лица Эонны, глядя на Еву сквозь золотую оправу очков – единственным выделяющимся аксессуаром в сравнении синевы и голубизны ее внешности. Та сцепила вместе свои короткие пальцы и держала руки опущенными, ожидая ответа, однако Ева понятия не имела какой ответ больше всего подобает нынешней ситуации. «Ты не права»? Она совершила ошибку, и не один раз. «Ты права»? Как бы она не заслуживала введения в этр-сон, “отключаться” все же до дрожи в коленях не хотелось. Едва высохшее лицо снова покрылось ручьями слез и Ева закрыла его ладонями, опускаясь на корточки от бессилия. Ехидная улыбка Архивариуса тут же исчезла при виде сломанного душой Хранителя, охватившего себя крыльями. В воздухе звучали задушенные частые вздохи и душераздирающие рыдания, в результате чего белоснежные перья периодически подрагивали. На самом деле ответ ей не нужен – глаза, полные боли, говорили сами за себя. Опустившись на колени – и даже так не достигнув одного уровня с Евой, – Эонна мягко положила руку цвета опала на вздрагивающую спину Хранителя, начиная нежно поглаживать вверх-вниз. — Не мое то дело – вмешиватися в чужие судьбы, но могу я замолвити за тебя словечко пред Азараэлем. Однако ж решение его всецело от настроения зависит, — Ева отняла руки от лица и ошарашенно взглянула в черные глаза Эонны, такие нестандартные для Ангела. Архивариус же насмешливо скривила губы и пожала плечами. — Ты ведаешь, каков он бывает. — Разве… — тяжело сглотнув, она подняла глаза выше, на ее нимб, который до сих пор кажется не к месту – собственное заплаканное лицо в овальном зеркале хотелось видеть сейчас меньше всего. — Разве так можно? — Не испытав – не познаем, — теперь уже навеселе произнесла Эонна, резво поднимаясь обратно на ноги. Ева заметила пару упавших капель на землю с ее юбки водяного столба, на пару секунд застыв за разглядыванием спиральным движением темной воды и образованием синей пены у предполагаемого подола. Память злобно напомнила о другом Хранителе, который, скорее всего, уже в красках рассказывает Азараэлю о случившимся, заставив тотчас же выпрямиться и испуганно обернуться в сторону здания, где скрылся Арно. — Не тревожься о нем: Азараэль ныне на Шестом Небе со прочими. Мы подымемся туда, отыщем его, а после воротимся назад — с худым исходом али без того. Арно не ведает, где Шестое Небо, и нас он не сыщет. «Это хорошо» — мысленно выдохнула Ева, на душе за продолжительное время вдруг невероятно полегчало, тем не менее осознание сказанного Архивариусом накрыло нежданно и негаданно. — Подожди, мы? И в ту же секунду послышался звон битого стекла и шум воды под ногами, после чего в голове щелкнуло – они снова переместятся любимым способом Эонны. По какой-то причине Архивариус либо не имела крыльев, и поэтому телепортировалась таким ненавистным Евой методом, либо имела и искусно их прятала, чтобы на потеху мучить новичков. В любом случае Хранитель предпочитала собственные крылья. По какой-то причине Ева не любила чувство, когда вода со всех сторон сжимает ее в своих холодных и мокрых объятиях, даже если после этого на теле не остается ни капли. С крыльями ощущается свобода, мягкое прикосновение ветра и контроль действий, которые не сравняться с отягощенным давлением, вызывающее не более, чем утомление. Впрочем работу она свою делает, и Ангелы незамедлительно оказываются в назначенном месте. Оперевшись о колени, Еве понадобилась минута-две, чтобы перевести дыхание, прежде чем выпрямиться и уверенно кивнуть Эонне. Та, откуда ни возьмись, протянула ей белую материю с той же благосклонной улыбкой, чей вид все больше начинал настораживать, нежели утешать. — Что это? — она окинула ткань любопытным взглядом, беря ее и расправляя. — Облекись в накидку да пойдём. Из головы совсем вылетело за кем и по какому поводу они пришли – Хранитель теперь с энтузиазмом натягивала, как выяснилось позже, совсем неудобную накидку: из-за узкого охвата крылья неприятно ныли, ведь приходилось насильно держать их сложенными и прижатыми к спине как можно ближе, чтобы не разорвать ткань пополам. Архивариус грациозно двинулась вперед, побуждая последовать за ней. Капюшон закрывал половину зрения, отчего постоянно приходилось оттягивать его назад, и когда под конец хотелось со злобой и вовсе его откинуть, Ева заметила что-то в небе. Не что-то, а кого-то. Небо обрамляло множество парящих Ангелов, внешний облик которых категорически различался от тех же Хранителей, и единственным отличием служили белоснежные крылья, то есть.. их множество. Гигантские кольца с бесчетными глазами вызывали тревогу, если не ужас, заставляющий кровь похолодеть, а конечности окаменеть. Несмотря на их громоздкие фигуры и устрашающий лик, те совсем не двигались. Их взор был обращен куда-то вниз, куда они с Эонной направлялись. — Эонна? Подумать только, удача сегодня не на стороне Евы: стоило отвернуться, как Архивариус будто в воздухе растворилась. Окликать не хотелось, чтобы лишний раз не привлекать внимание парящих.. собратьев, как бы странно это слово не перекатывалось на языке. Возможно та увидела Предводителя и пошла к нему, когда как Хранитель в своем репертуаре ворон считала, но вокруг Евы была сплошная пустота, которая болезненно напоминала ей Первое Небо. От нечего делать она направилась вперед, изредка кидая взгляды наверх. Это место было огромным в плане размеров. Громадные здания с внушительными дверями, висящие в воздухе платформы разнообразных фигур, отбрасывающие таких же форм тени, непонятные возведенные статуи. Идя по площади Ева чувствовала давление, будто все это сейчас разрушиться и ниспадет на ее миниатюрное тело, поэтому пришлось прибавить шагу дабы разыгравшееся не на шутку воображение вдруг не стало явью. День, как-никак, еще не закончился. Тишина стояла гробовая, словно здесь давным давно не осталось ничего живого, и на первый взгляд кажется, что так и есть. Наконец спустя некоторое время она достигла пункта назначения, путь которого сопоставлялся из Ангелов в небе, чье количество становилось все больше по приближению к месту. От увиденного челюсть Хранителя оказалась на полу. Колоссальных размеров амфитеатр под открытым небом был забит Ангелами, о существовании которых Ева и предположить не могла. Сделав пару шагов вниз по ступеням, ей вздумалось поздороваться с одним из них у крайнего ряда, помохав рукой, но тот и мускулом не дрогнул, уставившись вниз. Только тогда она поняла, что все смотрят в сторону главной сцены: крылья не двигались, будто боялись потревожить хрупкую тишину, лица окаменели, став похожими на встреченные ранее статуи, и только слабый ветер трепыхал их волосы, давая понять, что перед ней стоят живые существа. Из-за их значительного роста разглядеть что находится на сцене было невозможно, поэтому Хранитель решила спуститься ещё ниже, пока не заметила знакомую спину. Азараэль стоял со сложенными за спиной руками, костяшки сжатых пальцев которых заметно выделялись на белой коже. Подойдя чуть ближе, в глаза не могли не броситься черные, как ночь, волосы Эонны. Евы прошиб огонек раздражения от осознания, что Архивариус могла намеренно бросить ее на произвол судьбы в незнакомом месте. Невольно созревало мнение, что Эонна – так себе помощник. Только она собралась направиться к ним, как толпа внезапно пришла в движение. Ангелы прижали правые ладони к своим грудям. Чуть погодя, руки их слегка вытянулись вперёд, в которых теперь полыхали ослепительные сферы, окруженные разноцветной аурой. Ева ощутила странную вибрацию, будто под грудной клеткой что-то металось из стороны в сторону. Ангелы подняли руки вверх и бесчисленное количество сфер медленно взмыли в воздух, растворяясь в синем небосводе. Ева опустила голову и заметила, как с неподвижных крыльев начали опадать некоторые перья на известковую побелку скамей и пола. Открывшаяся картина заставила неприятно поежиться. Фигура Азараэля внезапно дернулась вперед, но быстро была остановлена рукой Эонны, положив тому на плечо. Шагнув на партер, Хранитель увидела на сцене ещё одну фигуру, но рассмотреть ее не удалось – все тело спрятано под плащом, который, к ужасу Евы, оказались крыльями. В уме не укладывалось как кто-то может так бессовестно извращать столь святое, и ведь этим все не заканчивается. Редкие перья на мощных крыльях окрашены пепельным цветом, точно некогда были сожжены пламенем, оставившим на них память о пережитой каре, лишая прежнего сияния. Фигура все это время была наклонена вперед, будто испытывала боль, но затем выпрямилась и приложила тонкую ладонь к серому монолиту, стоящему посреди сцены с надписями, прочитать которые с расстояние было невозможно. Один из семи Ангелов, покрытых в доспехах, на сцене, которых Ева на этот раз приняла за настоящие статуи – настолько нереален был их рост по сравнению с остальными, – приподнял свой меч и тут же вонзил его в камень под ногами. Фигура подпрыгнула от громкого звука, сжав пальцы в кулак. За одним Ангелом последовал второй, а затем третий, вызывая тряску и испещряя сцену многочисленными глубокими трещинами, добравшихся до первых рядов. «Да что же здесь происходит?» Толпа снова зашевелилась – в этот раз они присели на корточки, двумя пальцами провели по захламленному перьями камню, собирая крошки побелки и пыли, чтобы, вновь выпрямившись, протянуть руку в сторону фигуры. Все движения кричали о том, как тяжело им это дается, о скорби, что так очевидно написана на их лицах. А тот будто и не замечал присутствие Ангелов всех Семи Небес позади себя, чуть ли не прижимаясь к монолиту всем своим существом. Церемония закончилась. Каждый Ангел начал подниматься по ступеням, чтобы покинуть амфитеатр и вернуться к обязанностям на своих Небесах. Ева еле успевала уходить с их пути – никто так и не отпустил голову, не заметил нарушителя в белой накидке. Пришло время вернуться к Предводителю и Эонне. Те на данный момент подходили к ступеням на противоположной стороне, и Хранитель бросилась к ним. Пока ее взор не пал на пепельное перо, одиноко лежащее на земле. Ангелы в доспехах уже исчезли, а вот фигура так и осталась стоять, словно была поставлена в наказание. Со сцены веяло меланхолией, как холодный ветер, обдувающий до костей. Она должна последовать за Предводителем и получить от него указ, но все происходящее так сильно не давало покоя. В особенности хотелось расспросить Ангела со сцены про его необычные крылья. Схватив перо с пола, Ева повернулась в сторону сцены, решив повременить со своей, чего отрицать, неизбежной кончиной, однако теперь же сцена пустовала. На душу легла тень огорчения. Она только-только начала открывать для себя новый мир, но стоит выйти за его границы, как ей отрежут доступ к старому. Амфитеатр опустел, даже парящие Ангелы исчезли, как если бы пространство сомкнулось, стирая их следы существования. Ева грустно опустилась на скамейку пустого ряда, продолжая держать перо в руке. Несмотря на его тусклость, опахало осталось таким же мягким, как ее собственные. И невероятно теплым. Перья не должны быть теплыми – в этом Ева уверена на сто процентов. Для удостоверения она прикоснулась к своим. Чувствуется заметная разница в температуре. Несколько раз повертев перо вокруг своей оси, восхищаясь его размером, Хранитель встала, чтобы спуститься на Первое Небо, но стоило сделать ей пару шагов, как перо мгновенно похолодело. Между бровей залегла глубокая морщина. Оно снова потеплело, когда Ева вернулась на прежнее место, и тогда та решила пройтись по партеру на случай, если все дело в нем, а не потерянном рассудке Хранителя. В итоге оно привело ее к сцене, и, взметнув вверх, чтобы на нее забраться, Ева продолжила идти, пока не остановилась у монолита. Теперь надписи можно было прочитать – те оказались именами, выстроенные в два столбца. Самым выделяющимся из них было на самой вершине, превосходящее по размеру букв – Тенгри. Она коснулась холодного камня, как ранее это сделал стоящий на ее месте Ангел, нежно проведя пальцами по углублениям. — Чьи это имена? — прошептала Ева в пустоту. Тепло заканчивалось именно на этом месте – шаг вправо или влево мгновенно остужал перо. Тупик. Однако по какой-то причине тепло чувствовалось теперь не только пером, но и телом. Ева закрыла глаза, сосредоточившись на внутренних ощущениях: крылья зашевелились, волосы задергались, а пальцы крепко сжали перо, согревающее, как уголек. Накидка страшно мешала, поэтому пришлось снять ее с концами, удовлетворенно вздохнув от свободы движений. Бросив ее куда-то в сторону, Хранитель снова сфокусировалась, и, взмахнув крыльями, телепортируясь. Ева открыла глаза и отметила, что находится в неизведанном месте. Тепловой след пера привел ее сюда и он продолжает куда-то ее вести, однако внимание мгновенно переключилось на расположившийся перед ней замок, размер которого превосходил здания на Шестом Небе. Теперь-то точно она чувствует себя жалким насекомым. Неожиданно позади на нее легла тень, слегка напугав Хранителя. Та обернулась и встретилась с незнакомым лицом, смотрящего сверху-вниз – Ангел пустым взглядом оглядела ее с ног до головы, и, заметив крылья, словно потеряла интерес, направляясь дальше по дороге. К своему удивлению Ева заметила, что у Ангела нет крыльев. У попавших на глаза других Ангелов имелся тот же дефект, что не на шутку ввело в ступор. С левой стороны от замка стояли золотые ворота, привлекательно сверкающие под лучами солнца. А кто откажется от блестяшек? Игнорируя тепловой след, Ева направилась к воротам – перо прискорбно забыто в ладони. Необычные узоры, сплетенные в сложные символы и священную геометрию. Их поверхность ловила свет и дробила его на теплые отблески, подчеркивая каждую линию древних узоров. И самое странное – двери стояли посреди улицы. За ними не было ничего, чего они могли бы охранять или прятать, и Ева готова дать на кон собственную душу – такой красоты она больше не увидит никогда. Загоревшееся озорство заставило протянуть руки и схватить ручки в виде крыльев, потянув на себя тяжелый металл изо всех сил. Перед глазами открылась картина, которую сложно описать словами. Безграничное пространство, из-за которого Еве пришлось сощуриться, но не из-за выскальзывающего за пределы дверей света, нет – это все те же сферы, которые она видела в амфитеатре. Полыхание сфер и пульсация разноцветных аур отпечатались на сетчатке глаза так отчётливо, что закрой глаза и ты продолжишь видеть всю палитру. Воздух наполнился неразборчивыми голосами, собственная душа будто запела, когда где-то вдалеке послышалась райская симфония. Но все внезапно оборвалось, когда что-то столкнулось с ее грудью. Страх, раздражение, радость, печаль, смущение, надежда, сожаление, гнев, тревога – тело Евы прогнулась под натиском нескончаемых сменяющихся друг за другом эмоций, совладать с которыми невыносимо больно. Над Седьмым Небом разнесся пронзительный вопль, разрывающий покой, как гром в ясный день. Не зная, как ощущается смерть, она всё же чувствовала: это было что-то очень близкое к ней. Бессознательное тело замертво упало на землю – пепельное перо мягко опустилось рядом с ее головой, как печать, поставленная на исход этого мгновения.

***

В умиротворяющей тишине, во мраке, не знающем суеты и хаоса, некогда спящая сущность раскрыла свой пожирающий взгляд. Все тело затрепетало от радости и неверия в происходящее. «Она вернулась»