Маска

Лучи солнца освещали тронный зал своими мягкими цветами – редкая пыль то появлялась, то исчезала в промежутках между светом, навевая чувство ностальгии. Пол окрашен красочными картинами от витражей, повествующих о подвигах величайших правителей всех Семи Небес: служение Богу, изгнание Люцифера, наставничество людскому народу и тому прочее. Алекси знал их, как собственных пять пальцев. Те самые пальцы судорожно сжимали камень трибуны переговоров, пытаясь успокоить накатившие чувства. — Я хочу помочь, — из черных прорезей маски глаза-точки цвета охры направились вверх, на семь Архангелов, восседающих на своих тронах. Когда-то ребристая броня и высокие фигуры навевали дрожь в коленях и благоговение в душе, но сейчас безликие лица, спрятанные под забралом, не вызывали у Алекси ровном счетом ничего. Тронный зал утопал в оглушающей тишине, пока не послышался усталый вздох: — У нас уже был этот разговор, Алекси. Сколько можно повторять: ты – последняя Власть, и, потеряв тебя, Небеса понесут значительный ущерб, если их некому будет защищать, — Михаил, сидящий в середине, опустил голову и бывший воин нутром почуял суровость его взгляда на себе, однако тот давно привык к этому, чтобы отступить. — Вассалы прекрасно справляются со своей работой, зачем тебе выходить в бой? К чему такая резкая смена мнения? — поднял голос Уриэль у самого края, меняя положение, наклоняясь вперед. — Я хочу… Я не хочу сидеть до скончания веков и ничего не делать. Раньше… — Алекси запнулся, в горле образовался ком, проглотить который составило тех еще усилий, — …было лучше. Хранители и Власти имели выгодный союз, но сейчас Земля осталась без охраны. — Хранители все еще следят за душами людей и без нашей помощи. В этот момент голова Алекси будто вздулась – шлем с маской снова ощущаются стесненно, как в первые пару лет ношения. Руки автоматически потянулись к голове, чтобы избавиться от дискомфорта, но не достигли цели, так как бывший воин их тут же отдернул. Это не ушло от глаз Михаила. — Ты снова чуть не упал на глазах у всех Шести Небес. Алекси ничего не ответил, лишь стыдно опустил голову. На свете не хватит проклятий, сколько он на себя насылает, чтобы избавиться от гложущего чувства позора. День Последнего Эха всегда давался трудно: гробовая тишина там, где всегда слышалась песнь, знакомые, но не родные лица, зрители на скамьях, а не исполнители на сцене. И он один, единственный, живой. Слабость снова подкралась незаметно, и бывшему воину пришлось опереться о трибуну изо всех оставшихся сил. — Небеса важнее Земли, — Михаил стукнул ногой, привлекая внимание. — Если Владыки узнают, что охрана ослабла, начнутся нападения. Властей больше нет, но благодаря твоим созданиям они отлично их заменяют. В конце концов не зря мы устраиваем поминки каждое десятилетие. — Вассалы отличные, да, но… — К тому же если бы мы захотели позволить тебе ступить за территорию Седьмого Неба, что бы ты смог сделать без Эидолона? — Рафаэль наклонил голову вбок. — Я смогу управлять ими издалека, но не вступать в бой. Так я буду знать точно с чем мы сражаемся и к чему готовиться. — Ты уже управляешь ими отсюда, — вторгся в разговор Варахиэль. — Нет, я не знаю, что они делают – они воюют сами по себе, — теперь давление ощущалось моральным, каждый вопрос ощущался как камень, возложенный на спину необузданным весом, от которого подкашивались колени. — Они знают свою цель – устранять угрозу, – однако вольны делать это без моего присутствия. — Мы вернулись в начало. Так зачем это тебе? — закатывание глаз Уриэля можно было почувствовать. — Вы не понимаете, я… — Следи за своими эмоциями, Алекси, — крылья Габриэля предупреждающе распахнулись. — Но..! — Довольно! — Михаил ударил кулаком о подлокотник, оглушающий звук прокатился по пустому залу, будто мир на миг содрогнулся, заставляя Алекси съежится. — Это последний раз, когда мы поднимаем эту тему! Ты остаешься на Седьмом Небе ради своего собственного блага. Забудь о Земле, твоя задача – Небеса, в особенности это, так как без него Рай останется незащищенным. Умрешь ты, умрут Вассалы, и кому ты тогда поможешь? Бывший воин закрыл массивные двери и понуро направился вдоль к выходу, обхватив плечи руками. Его шаги не отражали звуков в безлюдном коридоре из-за отсутствия обуви, отчего тело ощущало себя будто в изоляторе, вызывая гипервентиляцию. Он думал, что в этот раз сможет их убедить; на протяжении сотен лет Алекси сидел за закрытыми дверями покоев, боялся высунуть нос или сделать хоть что-нибудь. И это убивало. Идея вернуться в строй пришла мимолетно, но не желанно, и чем больше он проживал в бесконечной рутине и утопал в собственной слабости, тем труднее становилось избавляться от горечи презрения к самому себе. Все же он решился поговорить с Архангелами, но те продолжали отказывать, и недавно, охваченный идеей Алекси, начал терять вдохновение. — Слышала, собрание прошло хуже прошлого раза. Крик Михаила послышался даже здесь. К нему подошла бескрылая Прислужница, которую Алекси оставил вне тронного зала перед собранием. Архангелы, скажем так, недолюбливают своих подопечных и лишний раз не желают их видеть, особенно в своем замке, если те явились не для уборки. — Да, Арика, намного хуже. Арику ему приставили как слугу после того, как Архангелы забрали бывшего воина с Шестого Неба и приказали время от времени докладывать о его состоянии им лично. Несколько веков Прислужница не видела Власть в глаза, так как тот постоянно был закрыт за дверями, никого не впуская – сейчас Алекси стыдиться своего поведения, ведь доставил ей неприятности в лице разъяренного Михаила. Сейчас их отношения больше смахивают на дружеские, ведь честь бывшего воина ни за что не даст смотреть на кого-то сверху вниз. Чего таить, ему всей душой жалко Прислужников, но каждый Предводитель сам распоряжается над жизнями своих подопечных. — Что дальше? — Не знаю, — он устало выдохнул, руки безвольно повисли вдоль тела. Нижний ряд перьев сложенных на плечах крыльев волочились вслед за своим хозяином, иногда опадая на ковровую дорожку. Алекси давно перестал обращать внимание на свою алопецию у крыльев. — Хотел бы я, чтобы все было по-другому. Их чрезмерная опека объяснима, но и я не юнец, которым был несколько тысяч лет назад. — Технически, ты все еще молодой. — Но не глупый! — Алекси тут же пожалел, что вспылил, когда Арика подняла на него брови. — Прости. Они считают мою затею глупой, я это знаю, и поэтому не дают мне шанса. — Источник их тревог мне неизвестен, но если таков указ, значит в их глазах ты недостоин принимать собственные решения. Слова задели за живое, но обижаться на правду – глупо. Источник у Архангелов был – боевого опыта Алекси так и не набрался, несмотря на многочисленную практику в прошлом. Со временем практика превратилась в теорию из-за полного приостановления тренировок, которые когда-то были основой его жизни. Сейчас же, кроме Вассалов, тренироваться Алекси не с кем, но не в отсутствии напарника дело; неспособность вызвать Эидолон создавало проблему, на которую нельзя закрыть глаза. Ощущение оружия в руках всегда вызывало восторг, а приводить его в действие – в азарт. Выпущенные стрелы точно в цель, изрезанный мечом тренировочный камень.. маневрирование и метание кинжалов. Холст воспоминаний омрачили черные пятна трагедии, и любая попытка стереть их лишь сильнее портила картину прошлого. Арика, почувствовав перемену в его позе, решилась отвлечь потерявшегося в голове бывшего воина: — Но Седьмое Небо тоже полно возможностей. Ты видел какое оно пустое? Один замок, статуи и Врата Этера, — они остановились возле открытых входных ворот, дневной свет отражался в глянцевой поверхности птичьей маски, неприятно обжигая глаза Прислужницы. Та протянула ладонь и мягко коснулась предплечья Алекси – почти невесомо, словно прикосновение ветра. — Возможно именно ты сможешь возродишь то, что однажды было утеряно. Арика не видела наполненные слезами глаза и благодарную улыбку, и, признаться, не ожидала, что тот заключит ее в крепкие объятия. Алекси был на три головы выше, но все же не скупился и присел, чтобы достигнуть примерный рост Прислужницы, прежде чем обхватить ее плечи и прижать к своей теплой груди. Та же не пыталась обнять в ответ, а лишь послушно держала руки по швам. — Я благодарен тебе за поддержку, правда. Смутившись своего внезапного порыва нежности, Алекси отодвинулся и, с нервным смехом, расправил помявшуюся пелерину Арики на плечах. Присутствие Прислужницы служило буфером для бывшего воина: она давала хорошие советы, всегда слушала и понимала его позицию. Ее рациональная логика приносила умиротворение и пример для подражания – несмотря на корону, Алекси не славился хладнокровным нравом, как у Архангелов, и никогда не принимал окончательных решений без долгих взвешиваний «за» и «против». Только он собирался извиниться за неловкий поступок, как с улицы послышался истошный крик. Мышцы бывшего воина мгновенно напряглись, сознание вдруг переключилось в режим боевой готовности – каждая мысль и реакция стали идеально скоординированными, без участия сознания, и все это ощущалось так, будто сработал старый механизм часов. Прислужница же нахмурилась, и вместе они выбежали на улицу. Сначала Алекси накрыло замешательство при виде незнакомого для этих окрестностей Ангела, а затем сердце пропустило удар, когда он подошёл ближе. Хранитель с Первого Неба без сознания лежала на полу перед распахнутыми Вратами Этера, которые Арика устремилась закрыть, а рядом лежало его серое перо. Но не оно привлекло к себе внимание – душа бывшего воина воспела неверием происходящего. Перед ним лежала Хранитель, коих он не видел почти вечность! — Знакомая? — Арика окинула Ангела недоверчивым взглядом перед тем, как поднять глаза на Алекси, не в силах прочитать его эмоции. — Нет, это… — тот опустился на колени и протягивал дрожащие руки то вперед, чтобы удостовериться, что она реальна, то назад, словно боясь развеять мираж. Радость переполняла тело, как шар, угрожая лопнуть с момента на момент. — Она же цельный Хранитель! Посмотри на нее, у нее же… О нет… Холод реалия тут же отрезвил разум, все резко вспыхнувшие эмоции потухли так же быстро, как искра, погасшая под порывом ледяного ветра. Глаза-точки сузились до еще меньших размеров, сигнал тревоги достиг мозга и тогда он навис над Хранителем, неосознанно закрывая ее собой от глаз вселенной. — Нужно срочно увести ее отсюда. Когда-то, давным-давно, Алекси мог свободно перемещаться по Небесам – отсутствие цели в жизни помогло расширить ему до конца неразвитое понятие альтруизма, – однако вскоре один инцидент скоропостижно развил в нем паранойю, и тогда им было принято решение навсегда остаться на Седьмом Небе. Арику послать не получится – отсутствие крыльев лишало Прислужников возможности самим покидать свой “дом”. На ум пришла идея. — Эонна! Нам нужна помощь! Сверкающая в свете солнца библиотека Эонны на Седьмом Небе всегда казалась Алекси отрешенной, ведь совсем не вписывалась в его стылую атмосферу, но, насколько он помнит, каждое Небо словно оттаргивало само ее существование. Однако не о библиотеке идет речь. Он держал Хранителя так нежно, так аккуратно, будто в руках не тело, а хрусталь. Говоря о хрустале – водные существа разбрелись кто куда, испугавшись внезапного источника шума, которого здесь сравнивали с потревожением покойных. Архивариус стояла за своим ресепшеном и изучала чашу с водой, но, заприметив Власть, подкинула ее в воздух и та за несколько секунд превратилась в медузу, уплывая прочь. — Любопытство погубило кошку, а се, почему же тогда душа вспыхнула светлее? Время покажет, — Арика закатила на нее глаза, подходя с Алекси ближе. — Лицо твое, покрытое маскою, таит страх, и тело изведывает сию же страсть. В чем же дело, преславная Власть? — Посмотри сама. Бывший воин слегка опустил руки, чтобы взору Эонны ничего не мешало увидеть Еву. Губы ее растянулись в загадочной улыбке, и Алекси уже намеревался спросить что тут смешного, только вот позади них отворились двери, являя Азараэля. Лицо его мрачнее обычного, а походка такая, будто тот готов голыми руками задушить целый легион. — Эонна, выставлять меня со словами: «приди, когда придет время», конечно, тебе на потеху, но я так и не нашел… — Азараэль чуть не подавился собственными словами, когда завидел в библиотеке неожиданного гостя. Гнев тут же испарился, сменяясь на ступор. Он осторожно приблизился, словно боялся спугнуть Алекси на побег, что случалось не редко. — Алекси? Как приятно видеть тебя.. здесь. — Подбирать слова давалось с трудом, ведь как тут нормально поговорить с Ангелом, которого видишь раз в десять лет? — Азараэль, слава Всевышнему, ты здесь! Я нашел ее на Седьмом Небе, с ней явно что-то случилось, потому что она закричала и мы с Эш сразу побежали просить Эонну позвать тебя, и вот, ты, как по повиновению судьбы. Алекси все говорил и говорил, почти без пауз, будто о существовании воздуха ему совсем не известно, и Предводитель еле поспевал за его речью, и, особенно, смыслом – брови нахмурились, голова сдвинулась чуть вбок. — Я не думал, что они все ещё существуют. Ну, знаешь ли, я давно не был на Первом Небе, да и вообще на любом другом, откуда мне знать? Может, я раздуваю из мухи слона, и поэтому Эонна так спокойна, хотя она постоянно спокойна… — Это что? Болтовня сразу прекратилась, когда Алекси опустил взгляд на Азараэля, что во все глаза смотрел на бессознательную Еву. Его крылья вдруг задрожали, дыхание начало набирало обороты, а руки затряслись в болезненном спазме. Время остановилось, будто забыло взять его с собой, растянув секунды до бесконечности, пока сердце билось слишком громко. Бывший воин вдруг кинулся к нему, когда понял, что тот в шаге от падения, однако столкнулся с отвержением, когда Предводитель сделал шаг назад, опасаясь отрывать взгляд от Хранителя. Было очевидно – Алекси сделал правильно, что пришел. Полупрозрачные вьющиеся синие волосы теперь разделяли место с бежевым цветом, спящие крылья с редким синим оперением также окрасились бежевым, и – Азараэль отдает руку на отсечение – глаза тоже обрели второй цвет. Перед ним стояла невозможная истина – Хранитель с цветом этера человека. Алекси присел перед ним на корточки, все еще держа Еву на руках. — Архангелы ее не видели. Внутри головы Азараэля будто что-то включилось. Невидимая рука ослабила железную хватку на горле настолько, что аж легче стало дышать. В глазах, полных страха, пробежал блеск облегчения и надежды. Он жестко потер лицо руками, но отрывать их сразу не собирался, чтобы не позволить увидеть свои заполненные слезами глаза. — Точно? — Точно, — в голосе бывшего воина чувствовалась улыбка, и Азараэль поверил ему на слово, потому что… Потому что Алекси никогда не был лжецом, и сомневаться в нем – то же самое, что сомневаться в работе собственных крыльев. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Предводитель сумел утихомирить разгорающуюся огнем панику и протянул руки, чтобы ему передали подчиненную. Удобнее перехватив Еву, тот долго смотрел на ее изменившейся облик и не мог поверить собственному невезению. С камнем на сердце Алекси проводил Азараэля глазами до самого выхода. Что же теперь будет? В какой-то степени он не мог не посочувствовать старшему Ангелу – будь бывший воин на его месте, реакция была бы в два раза хуже. — Наверное стоило предупредить его прежде, чем пытаться отдать ее. Как же глупо с моей стороны, — Власть покачал головой от злости. Взявшаяся из ниоткуда острая судорога в груди за секунду выбила из лёгких весь воздух, и Алекси еле сдержал крик боли, крепко сжав зубы. Глаза застелило белое полотно, на мгновение отключая зрительные функции. Если бы не вовремя подоспевшая Арика, он бы рухнул на колени, но та сумела удержать его высокое тело обеими руками в вертикальном положении. Конечности ощущались ватными, кончики пальцев онемели, и сквозь статику он услышал крик сознания: «поддайся!». И кто он такой, чтобы отказываться соблазнительному забвению в небытие? — Не теряй сознание, Алекси. Нам нужно к Архангелам. Слова прошли как сквозь воду, и их смысл не сразу дошел до воспаленного мозга, и со временем вспышка боли перетекала в тянущую, что означало, что его тело медленно привыкало. Впрочем, как и всегда. Боже, чем он заслужил такое наказание? — Тьма в удел дана всем, но не всякому ведомо, как идти сквозь неё вслепую, и воле нашей решать – быть ли в пути единому либо рядом с другим, — Эонна нежно поглаживала в руках стеклянную рыбу, и прежняя улыбка сменилась на нахмуренное выражение. — Сейчас не время для твоей бессмыслицы! — вдруг взревела Арика, утаскивая Алекси, и последнее, на что тот бросил взгляд – нимб в виде зеркала с черными прожилками, прежде чем за ними закрылись двери. По верху проплыл кит и издал гул, заставляя Эонну поднять взгляд и обнадеживающе улыбнуться. — С ним, верно, все обойдется. На то надежду держу. На улице, ковыляя обратно к замку, Алекси, опираюшийся о Прислужницу, резко упер ноги в землю, останавливая их обоих. Арика подняла полу недоумевающий, полу раздраженный взгляд, по привычке ожидая увидеть перед собой лицо, но встретилась лишь с безликой маской, и только движение глаз помогало удостовериться, что под ней находится личность. — Не говори ничего Архангелам, — выдохнул Алекси, не в силах держать голову прямо. — Ты серьезно? Это моя обязанность – докладывать, — Прислужница скептично подняла бровь. — Я понимаю, но пожалуйста, пожалуйста, сохрани это в секрете. Ты не знаешь, как это убьет Азараэля, если они узнают. Под конец он почти потерял голос, но это не сравниться с тем, что может потерять Предводитель Хранителей, если он вовремя не остановит Арику от выполнения своего долга. Та же долго колебалась над принятием решения, однако спустя некоторое время все же сердито выдохнула и покрепче перехватила тело Алекси. — Ладно.

***

Шум прибоя нежно ласкал уши, а прикосновение прохладной воды вызывало мурашки, приятно пробегающие вдоль тела. Алекси зачерпнул в руку песок и наблюдал, как непослушные песчинки сыпались сквозь пальцы, образовывая рядом с ним горку. Ветер трепетал шелковистые белые пряди, скользя по щекам, в результате чего возникло желание почесать лицо, чтобы избавиться от щекотки. Умиротворение момента ощущалось в каждом вдохе, спокойном и ровном, будто мир дышал вместе с ним. Он обхватил руками колени и уставился на пребывающую воду. Кристально чистую, как его голова. Веки с каждой секундой тяжелели, и Алекси не мог противостоять ловко подкрадывающемуся в его сознание сну. Закрыв глаза, он впитал в себя все звуки пляжа, становясь с ним единым целым. Божественный покой был прерван щелчком, таким, когда кому-то ломают кость. Сонно открыв глаза, мозг Алекси не сразу обработал неожиданный звук. Прибой привел с собой окрашенную в темно-синий воду, словно кто-то случайно обронил флакон с чернилами в море. Ещё один щелчок и из вялого состояние его вывел последующий за ним крик страдания. С каждой секундой воздух все больше наполнялся шумом борьбы, мольбой, рычанием, а он и не посмел повернуться. Периферия улавливала брызги синей и черной крови, загрязняя все побережье темными оттенками. Душа ругалась, вырывалась из груди, умоляя присоединиться, помочь. И стоило ему встать, как все тут же закончилось. Он обернулся, но пляж был пустым. Зрение затуманилось собственными слезами, катящимися по щекам. На некогда чистых руках ощущалась теплая, не принадлежащая ему кровь. В голове набатом пульсировали два слова: «Твоя вина» Алекси просыпается резко; дыхание сбивается, во рту пересохло, сердце колотиться слишком громко, барабанной дробью отзываясь в ушах. Он поднял перед собой руки, но те только были покрыты холодным потом. Пальцы болят, наверное слишком сильно сжимал в них одеяло. Сон все еще цепляется за сознание – отчетливый и эмоционально острый. Перевернувшись на бок, мокрая кожа лица соприкоснулась с не менее мокрой подушкой, отчего отпало все желание оставаться в горизонтальном положении. Он сел на кровати, окруженный бесчисленными пуховыми подушками и пушистыми одеялами. Алекси тяжело вздохнул; сколько бы еще он не добавлял к себе очередную мягкую постельную принадлежность, выспаться он никогда больше не сможет. Стук в дверь призвал его вернуться в реальность, и только со второй попытки голосовые связки решили проснуться: — Кто там? — Алекси, я слышала шум. Все в порядке? С другой стороны подала голос Арики, ее голос не звучал обеспокоенно или встревоженно, но бывшему воину все равно доставляло радость, что рядом присутствовал хоть кто-то. Так он ощущал себя менее одиноким. Только вот одиночество – цепи, скованные вокруг себя его собственными руками, тяжелые не по весу, а по осознанию того, что ключ всегда будет рядом. Алекси зарылся пальцами в волосы, вгрызаясь в корни макушки, болезненно оттягивая. — Да, все.. все в порядке, — обнял колени он, утыкаясь в них носом. Архангелы уверяли, что Арика безразлична ко всему и не будет лишний раз открывать рот случайно встретившемуся на пути Ангелу о том, что знает. Лишенные личностями и воли, Прислужники являются идеальными слугами, и их можно легко заменить на случай, если случиться непредвиденное. Но как бы долго они не уговаривали Алекси, тот наотрез отказывался снимать перед ней маску. — Сколько еще ты будешь прятаться от меня? — она звучала сердито. — Архангелы из меня уже всю душу вытрясли. Алекси усмехнулся от иронии, но улыбка мгновенно погасла: — Да, я знаю, прости, но дело не в тебе, понимаешь? — Тогда в чем же? — Я не могу сказать. Дверь покоев распахнулась – в погруженную во тьму комнату благодаря зашторенным окнам вторглась Прислужница. Дневной свет почти не проникал в помещение, но от греха подальше Алекси успел схватить одеяло и накинуть его себе на голову. — Что ты делаешь? Арика, сейчас же выйди, — по-хорошему ему стоило разозлиться на неподчинение его прямого приказа – не вступать за порог покоев, пока он сам не позволит – и выгнать ее, но что-то останавливало его. — Ты сказал, что не можешь сказать. Так покажи, — она подошла ближе и запрыгнула на мягкий матрац так, будто эта комната принадлежала и ей. — Арика… — Чего ты боишься? Ты же понимаешь, что я пойму и сохраню в секрете все, о чем ты меня попросишь? Он услышал, как Прислужница отодвинула штору, впуская внутрь солнечный свет, и Алекси стало вдвойне страшно выходить из пушистого панциря, сжимая его до побеления костяшек. — Я не рассказала Архангелам про того Ангела, как ты и просил. Я всегда рядом, когда изнашивается печать. Что еще мне нужно сделать, чтобы доказать свою верность? По ту сторону одеяла он ощутил, как ее рука слепо прикоснулась к его колену, посылая мурашки по всему телу. Душа умоляла разрушить возведенные вокруг себя стены, тогда как разум безудержно принуждал придерживаться целесообразности. Он боялся, что стоит Арике увидеть его настоящего, то та испугается, сбежит и тогда Алекси снова останется гнить наедине со своими разрушающими мыслями и пожирающими воспоминаниями. А что, если этого не случиться? Согласиться с каждой стороной невозможно – с одной стороны, становится тепло от мысли, что тебя хотят увидеть настоящим, что кто-то верит: ты достоин принятия. С другой – страх ответственности за это доверие. Открыться значит не просто рассказать о себе, а рискнуть показать свою слабость. В груди полыхало тревожное тепло: надежда крепко переплетается со страхом, и подскачивший адреналин послал к черту все предрассудки. Резким движением Алекси отбросил одеяло, но склонил голову так, чтобы отросшие пряди скрыли его лицо. Глаза зажмурены, чтобы не видеть отвращение, дыхание задержано, чтобы успокоить бешено колотящееся о грудную клетку сердце, а уши навострены, лишь бы не упустить момент уходящих шагов. Но комната звучала до жути тихо, будто он давно в ней один, что не исключено, ведь неизвестно сколько минут или часов он провел за размышлениями. Он открыл глаза в тот момент, когда Арика убирала в сторону его левые пряди и неожиданно на ее губах расцвела еле заметная улыбка. Прислужница прислонилась ближе, с непредвиденной жадностью начала изучать его внешность. — Ты идеален, — с восторгом выдохнула она.