Искры во Тьме.

Миссия в руинах началась как обычная разведка, но закончилась адом. Коготь подготовил ловушку, и взрыв прогремел, едва Overwatch вошли в заброшенную лабораторию. Ханна успела выпрыгнуть из разрушающегося меха, но Гэндзи, прикрывший её своим телом, принял на себя удар. Стены рухнули, погребая их под бетоном и сталью. Тишина после катастрофы была оглушающей. Ханна, прижатая к полу грудой обломков, почувствовала тепло крови на виске. Но боль отступила, когда она увидела Гэндзи. Его кибернетическое тело, обычно такое безупречное, искрило разорванными проводами, левая рука висела на жилах металла, а вместо ног — лишь перекрученные сервоприводы. Хуже всего был грудной имплант: пластины, скрывавшие его искусственное сердце, треснули, и синеватый свет пульсировал неровно, как аритмичный пульс. — Гэндзи! — её голос дрогнул, когда она высвободилась из-под обломков и подползла к нему. Его маска была разбита, открывая шрамы и живую кожу вокруг правого глаза. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни страха, ни боли — только странное спокойствие. — Оставь… меня… — прошипел он, но Ханна уже рылась в карманах, вытаскивая мультитул. Её пальцы дрожали, но мозг работал с холодной точностью: стабилизировать энергоядер, перезапустить нейросвязь, перекрыть утечку в гидравлике… — Замолчи! — рявкнула она, срывая панель с его груди. Искры обожгли ладони, но она впилась в клубок проводов. — Ты не умрёшь. Не здесь. Не сегодня. Гэндзи не сопротивлялся. Его тело, лишённое подвижности, казалось, обмякло. Он лежал у неё на коленях, головой прислонившись к её бронежилету, и наблюдал, как её пальцы танцуют среди микросхем. Впервые за годы он позволил себе просто смотреть: на её нахмуренные брови, на капли пота, стекающие по шее, на упрямо сжатые губы. Она была… яркой. Как вспышка сверхновой в его вечной ночи. — Зачем? — спросил он тише, чем шуршание обваливающегося щебня. — Я… не сто́ю… Ханна не ответила, закусив губу. Из обломка меха она выдрала кусок реактора, подключив его к своему планшету. Экран замигал предупреждениями: Критический износ. Остановка через 12 минут. Она отключила сирену. Время — враг, но паника — хуже. — Помнишь, как ты говорил, что я ребёнок? — вдруг проговорила она, ввинчивая микропроцессор в его грудную панель. — Что между нами пропасть? Ну так вот: я перепрыгну её. Как в игре. И ты… ты просто будешь стоять и смотреть. Гэндзи хрипло рассмеялся. Кровь — настоящая, алая — выступила на его губах. — Ты… невозможна… Его голос прервался. Индикатор сердца вспыхнул красным. Ханна вскрикнула, вцепившись в перегревшийся провод. Боль ударила током по нервам, но она не отпустила. На экране замелькали цифры: 5%... 4%... — Нет, нет, нет! — она рванула кабель из своего планшета, подключая его напрямую к импланту. — Держись! Я же… я ещё не сказала… Импульс упал до 1%, когда она замкнула контакты. Взрыв искр осветил подвал — и сердце забилось. Синхронно с её собственным. Гэндзи вздохнул. Его уцелевшая рука дрогнула, пытаясь коснуться её щеки. — Ханна… — в его голосе прорвалось что-то человеческое, хрупкое. — Спасибо. Но если это конец… я рад, что ты здесь. Она прижала его ладонь к своему лицу, не обращая внимания на слёзы. — Это не конец. Overwatch найдёт нас. А пока… — она наклонилась, их лбы соприкоснулись, — ты будешь жить. Потому что я так решила. Снаружи донесся гул двигателей. Гэндзи закрыл глаза, вдыхая запах её духов — клубника и машинное масло. Возможно, впервые за десятилетия чувствал то, что пытался годами закопать в своей душе.