Без Масок.

Медотсек базы Overwatch гудел, как улей. За стеклянными стенами мигали мониторы, а в воздухе витал запах антисептика и озона. Гэндзи висел в центре комнаты, словно марионетка с оборванными нитями. Доктор Циглер удалила повреждённые импланты, оставив лишь то, что ещё можно было назвать "им": переплетение рубцовой ткани, металлических узлов и открытых портов, куда входили десятки кабелей. Его лицо, наполовину скрытое когда-то маской, теперь было обнажено — шрамы, как молнии, рассекали кожу, а глаза, давно уже нечеловеческие, смотрели в пустоту. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы она… — начала Ангела, но Гэндзи резко перебил: — Нет. Трейсер, вертевшаяся у двери, вздохнула. Она понимала его — быть уязвимым страшнее, чем сражаться с призраками прошлого. Но Ханна Сон не из тех, кого останавливают запреты. Она ворвалась, как тайфун, сметая всё на пути. Трейсер попыталась блокировать дверь, но Ханна, используя приём из своих стримов, ловко проскользнула под её рукой. — Ханна, подожди! — крикнула Лена, но та уже рванула вглубь коридора, к мерцающей табличке «Реанимация». Когда дверь распахнулась, время остановилось. Гэндзи, услышав её шаги, попытался отвернуться, но кабели не дали даже этого. Он был голым — без брони, без масок, без лжи. Его тело, наполовину механическое, наполовину искалеченное, дышало хрипами. Искусственное лёгкое шипело, как змея. — Ты… не должен был приходить, — прошелестел он, но Ханна шагнула вперёд. Она видела. Видела, как дрожат его веки. Видела стыд в его глазах. И тогда она сделала то, что давно хотела: сорвала с себя перчатку и прикоснулась к его щеке. Настоящей кожей к шрамам. — Ты думал, я испугаюсь? — её голос звучал нежно, как в те дни, когда она чинила его меч после миссий. — Ты же знаешь, я обожаю разбирать сложные машины. Гэндзи закрыл глаза. Её пальцы жгли, как солнечный свет после долгой ночи. — Я… не машина. Но и не человек. Я — ошибка, Ханна. — Ошибка? — она рассмеялась, и звук этот заставил его вздрогнуть. — Ты — тот, кто выжил, когда весь мир хотел тебя сломать. Ты — герой. Ангела, стоявшая в тени, тихо отступила, уводя за собой Трейсер. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гэндзи хотел сказать что-то ещё — о возрасте, о войне, о том, что ей нужен кто-то целый. Но Ханна прижала палец к его губам. — Я выбираю тебя. Весь твой треклятый самурайский фатализм, твои шрамы, твои сломанные шестерёнки. Всего. И тогда она поцеловала его. Медленно, будто боясь разбудить боль. Гэндзи замер, а потом просто закрыл глаза Он целовал её, как тонущий — глоток воздуха. Как будто впервые за двадцать лет мог чувствовать что-то, кроме боли. Когда они разомкнулись, её щёки были мокрыми. — Ты плачешь, — пробормотал он. — Это ты плачешь, — она коснулась капли у его глаза. Ангела, наблюдая через монитор, улыбнулась. Сердцебиение Гэндзи, наконец, выровнялось. Позже, когда Ханна, примостившись на краю медицинского стола, чинила его нейроинтерфейс, Гэндзи спросил: — Почему? Она подняла взгляд, держа паяльник, как микрофон: — Потому что ты — мой хитрый босс на последнем уровне. А я не проигрываю. Он рассмеялся — искренне, громко, и это звучало странно, почти пугающе. Как звон меча, который наконец-то вытащили из ножен. Над базой Overwatch всходило солнце. Где-то вдалеке Трейсер спорила с Батистом насчёт чая. А в медотсеке, среди проводов и шрамов, рождалось что-то новое. Хрупкое. Неидеальное. Живое.