4. Горицвет

Совсем не удивительно, что Конан выбирала бумагу, оставляя послания Яхико. Вот вообще не удивительно. Яхико не спорил, хотя в их распоряжении уже были и иные силы сообщений, включая технический прогресс, однако — бумага. Это легко принять. — Когда-нибудь найдут все это, и что о нас подумают? — спросил Яхико сам себя. Ведь послания Конан он не смел выбрасывать и хранил в коробках, а коробки в свитках, которые не знал куда деть. Нелепо хранить слова, если лучше их просто помнить. Ну, так ведь это же писала она… Девушка с сине-голубыми волосами и томно-равнодушным взглядом писала лаконично-безразлично, четко, казалось бездушно, лишь по делу. А ему отчего-то хотелось шутить с ней, потому и выходило черте-что. Она писала: «Я пойду сегодня на разведку». И вместо того, чтобы принять ее решение, он на обратной стороне листка, которые она делала похожими на цветы или бабочек, отвечал. «Не забудь тепло одеться. Сегодня снова будет дождь». Она не маленькая, и он понимал, что обращается не к ребенку — он намеренно шутил со своей подругой, с которой провел столько времени, что, если кто спросит помнит ли он кого-то из прошлого — это будет лицо Конан. Он помнит лишь ее в прошлом, она есть в его настоящем и непременно Яхико будет помнить ее в будущем. И ведь на такую заботу Конан могла бы промолчать, но вместо этого Яхико видит очередное послание на бумаге. «Сам не забудь подштанники надеть». Боже, она точно не зря все время провела в мужском обществе, и даже Джирайя ей был учителем как быть своим пацаном среди парней. Ну, тут просто слово за слово — сама виновата. «Надел. С начесом. Ничего не простужу. Тебе тоже надо такие носить». «Предпочитаю холод». «Сказала мерзлявая девчонка: Р» «Это потому, что меня отмораживают твои несмешные шутки -_-» Яхико нравилось среди всей этой высокой темы спасения родины, ее жителей, упорным шагам к миру — говорить о такой ерунде. Это та небольшая передышка, которую позволяли себе друзья. Или даже больше, чем друзья. Ведь в каждом «надень подштанники» было — я беспокоюсь о тебе, я думаю о тебе, может быть даже — я скучаю. Оба откладывали время для любви, потому что не время было, и не место. Так казалось, по крайней мере. А еще обманчивое чувство, что они молоды, азарт идеи и заряженность на победу, как у всех юных максималистов. Они поставили все на то, чтобы хотя бы стало лучше, чем было. А уж потом, чтобы еще лучше, и еще — до полной победы. «Яхико, не рискуй. И лучше путь на переговорах Нагато говорит». «Хочешь сказать, я плохо говорю?! L» «Ты сам знаешь. Просто будь нашим лидером. А говорит пусть Нагато». «Тогда дичь какая-то получается. Кто меня уважать будет после такого??? Ладно, можете проголосовать, кому быть лидером…» Иногда в переписку включался их лучший друг и товарищ: Нагато обычно занимал нейтральную сторону, подшучивая над обоими. Потому что в остальном Нагато не шутил. «Хватит флиртовать. Идите есть, иначе парни вам ничего не оставят». «Никто не флиртует! Мы по делу! Будешь лидером — Конан этого хочет?» «Почему ты присылаешь мне записку, хотя я сижу рядом?» «Тут полно народу… Решайте сначала вы, а потом я скажу…» «Конан, он обиделся. Видела эти явные многоточия? Сделай ему салфеток в виде лебедей, чтобы он не расстраивался». «Обычно такие салфетки делают на свадьбу», — невозмутимо ответила Конан. Тут бы замолчать, оставив все в мечтах. Все трое знали о чувствах, которые витают в воздухе, но говорить об этом неловко. Даже сидя на одном диване, когда рядом другие участники Акацуки отдыхают, шумят, едят, веселятся перед новыми подвигами и миссиями их почти бескорыстной идеи. Яхико нравилось, что их стало больше. Так они смогут сделать то, что не успели бы втроем. Но иногда немного скучал по почти камерной атмосфере, где были они трое. Ну, и порой вспоминал сенсея Джирайю. Потому с виду нелепая переписка у всех на виду и когда «абонент» в шаге от тебя — стала тоже их личной отдушиной, потому что и Конан, и Нагато тоже скучали по дням, когда они были более свободны. И все же каждый из них счастливее сейчас. Хорошо, будучи ребенком, мечтать, как одолеешь войны, голод, разруху, нищету, убийства, злобу. Но когда ребенок мечтает, взрослый может что-то сделать. «Конан, а какие бы цветы ты хотела на свою свадьбу?» — вдруг ошарашил Нагато, передав записку через Яхико, сидящего в середине между друзьями. Яхико молча уставился на и сейчас невозмутимую и прекрасную Конан. Она достала карандаш и написала. Ему страшно было открывать. Пусть ответ предназначался Нагато, но как Яхико мог не посмотреть? «Не знаю», — скучно ответила девушка. «Конан предпочитает бумажные цветы — они не вянут». — Заметил Яхико, подписав это под ответом девушки. И тут вспомнил, что видел на днях на границе их страны и страны Огня удивительно яркие цветы желтого цвета. Он не знал их названия, да и не очень разбирался. Может они были не самыми красивыми и благородными, так как росли просто в лесу, но этот насыщенный цвет солнца поразил Яхико. Однажды он непременно подарит ей букет таких цветов. Интересно, она хоть улыбнется? В их деревне постоянно льет дождь, немногие цветы выживают. Лишь сорняки и разрастаются. А эти цветы, будто мирная жизнь, яркие, сочные и, кажется, пахли безмятежностью. Ведь это будет хороший знак — подарить цветы. Значит нет более глобальных проблем, значит, они чего-то достигли, значит, не будут страдать дети, такие же как они когда-то — должные выживать через не могу. Нагато прочитал и снова передал записку другу, вставая и оставляя их почти одних, если бы они не сидели в общей комнате хохочущих парней, у который в паре метров от них была своя атмосфера расслабления. Между тем общая неловкость и смущение заполнили молодые сердца. Даже холодная Конан может чувствовать неясную девичью предубежденность к таким моментам, где ясно, что дальше идут признания, чувства, вероятно, поцелуи… Но тогда записка осталась в его руках, потому что дальше оба пойти так и не смогли, пусть более прозорливый Нагато дал им шанс. А разбушевавшиеся Акацуки рядом едва ли замечали, что лидеру и его второму заму не по себе. «Яхико, что тебя беспокоит?» — однажды прилетела к нему бумажная бабочка-послание, когда он возвращался с патруля. Его команда на всякий случай ночью следила за обстановкой в наиболее подозрительных местах, в зависимости от того, где они находились. Им снова пришлось переехать из своего убежища — оно стало маловато. Отчасти Яхико тревожился и об этом. Но еще о том, что давно не видел друзей. Они выполняли другие миссии, пока он искал подходящий дом для разросшегося отряда. На бумажное сообщение закапал дождь. По крайне мере не ливень. Уже никто не ходит с зонтами. Так привычно мокнуть, смотреть на понурые лица горожан под стальными тучами. В их стране невозможно быть счастливым — все говорило об этом. Яхико хотел доказать обратное. И все чаще он, засыпая, думал о тех солнечно-желтых цветах, увиденных на земле Страны Огня. Может однажды семена перелетят и на их землю и приживутся во влажном климате и все, как и он, будут улыбаться при виде сочных бутонов? Может, и она тоже…? «Откуда знаешь, что я волнуюсь? Мы уже вторую неделю питаемся только быстрорастворимой лапшой. Я соскучился по белому рису, который ты умеешь варить лучше всех». Он надеялся, что Конан поймет, что Яхико скучал вовсе не по рису.