3. Крокусы

Фугаку Учиха шел твердым, как и его характер, шагом, решительно ступая по дороге к дому. С некоторых пор приходить домой стало его любимым занятием. А еще, возвращаясь с патруля, он привычно заглянул в цветочный магазин и купил ароматный букетик для жены — в это время как всегда крокусы, сегодня фиолетовые. И знал, что в его руках букет смотрелся инородно — слишком серьезное и суровое лицо, которое будто не приучено улыбаться. Лишь те, кто знал Фугаку с детства видели на этом лице улыбки. Ну, и она, его молодая супруга. А пока знакомые и прохожие несколько раз недоуменно оборачивались вслед, задумываясь — капитана полиции ли видели, или кого-то похожего на него. Он был благодарен жене, что она приняла его предложение. И нет, это не про руку и сердце. Ей пришлось принять для себя куда более сложное предложение — поменять свою жизнь куноичи на роль хозяйки дома и его сердца. Женщине рано или поздно приходится делать такой выбор. Но Фугаку попросил об этом, даже когда не было явного признака — зарождающейся жизни в ее животе. Он обосновал это не сильно романтично и может несколько грубо, а то и эгоистично. — Я хочу знать, что меня ждут. А еще… Война, битвы, политические интриги, междоусобицы и нападения. Фугаку хотел банального — защитить свою женщину, даже ценя и принимая умения жены как куноичи; видеть ее — банально — в платье, казалось ему счастливым, и даже неким предвестием мира. Не они одни живут во время войн, тысячи и миллионы людей страдают, но все же влюбляются, женятся, заводят детей — жизнь идет дальше. А Фугаку хотел в эту непростую эпоху построить уют хотя бы в отдельно взятом доме, если не больше — в деревне Коноха, где жили оба. И ему очень важно, чтобы и Микото хотела того же. Хотя и думая, что будет настаивать, если она не согласится, жена тоже хотела найти комфорт и радость хотя бы наедине. Обычно он наблюдал иную картину: женщины, выходя замуж, бросали работу защитника страны лишь забеременев. И это казалось повсеместно правильным, ведь нужна любая сила, которая может противостоять. Но как же важно, когда воин возвращается не в разрушенный или пустой, холодный дом, а в дом с занавесками на окнах, цветами, красивой посудой, свистом чайника на плите, кухней, пропахшей запахом теплого риса, томящегося в рисоварке. Ради такого дома ведь будешь всегда знать за что борешься, за что каждый день уходишь, не зная вернешься ли. Даже при способностях Фугаку, который недавно обрел мангекё шаринган и сказал лишь жене об этом, ведь даже он понимал значение таких глаз в его клане. Микото стала и хранительницей очага и его тайны. Доверять своей женщине тыл — великое счастье. Он отворил деревянную дверь седзи и, скинув обувь, сказал. — Я дома. Он спрятал цветы за спину и прошел по коридору, свернув к комнатам, выходящим во внутренний дворик. Почти сразу Фугаку увидел жену: она сидела на деревянном настиле пола, выходящего открытыми ставнями бумажных дверей на улицу, свесив ноги вниз, и просто будто задумалась о чем-то. Фугаку молча сел рядом и тут же получил от жены кроткую улыбку. — Прости, размечталась и не заметила, как ты пришел. Красивая, именно что на века, без оглядки на моду, Микото Учиха отличалась черными длинными волосами, такими же непробудно-темными глазами и бледной кожей. И за внешней кротостью пряталась достойная наследников огня супруга. Многие недоумевали почему она согласилась выйти за Фугаку, которого называли будущим главой клана из-за серьезности и некой внешней суровости. Не все верили в любовь, а что у девушки была своя корысть — очень явная — за счет мужа продвинуться по статусу. Фугаку и Микото лишь загадочно улыбались. — Даже если ты вышла за меня, потому что увидела во мне больши’й потенциал, для меня честь и еще одна мотивация добиться цели за такой твой выбор. — Уж очень серьезно шутил Фугаку. Или не шутил. Над ними пронесся теплый весенний ветерок, задев под крышей подвесной стеклянный колокольчик. Такие обыкновенно вешали летом, но Микото не дождалась сезона и повесила его раньше. Может потому любила бывать в саду, слушая тихие мелодичные перезвоны, когда ветер игрался с колокольчиком. Красавица томно вздохнула, наслаждаясь минутой тихого перезвона, и Фугаку протянул ей цветы. — Над тобой будут потешаться все соседи, — негромко засмеялась брюнетка, принимая букет — крокусы. Сегодня сиреневые. На днях были белые, а до того желтые. Сейчас сезон крокусов и цветочная лавка Яманака нашла в Фугаку Учиха постоянного благодарного покупателя, хотя Микото никогда не просила цветов у мужа. — Даже я не ожидаю от тебя подобного, — насмешливо смотрела Микото. Фугаку смутился. Они оба знали, что поженились камень и вода. И оба понимали, что лишь вода и может со временем сгладить острые углы камня, пусть на это уйдут годы, а то и столетия. — Как прошел твой день? — спрашивает муж, когда Микото кладет голову ему на плечо, а он немедля ее приобнимает. — В мыслях о новых занавесках. Тебе интересно? — Очень, — ничуть не покривил душой Фугаку. Так устроен человек, что уют материальный дарит уют психологический. Это Микото придется смотреть на новые занавески часами, пока она дома — ей должно нравится, даже если он не поймет ее выбора — согласится. Пусть грань между выгодой ему как желающему прийти в теплый дом с ужином и некой правильности обычного семейного счастья стиралась, а то и утыкалась друг в друга, срастаясь краями — основа была именно что защита той, кто отпечаталась в его сердце, кто стала его продолжением — непохожим на него. Какие же у них будут дети? Оба мечтали о девочке. Он - потому что, пусть по своим заскокам, хотел хотя бы временно «закрыть» дочь дома, то есть в безопасном месте, ради которого он трудится каждый день и где будет все, что она хочет, а папа подарит ей хотя бы иллюзию мира. И потому, что не хотелось, чтобы такая красота, как у жены, пропадала — пусть дочка будет похожа на мать. С другой стороны, оба понимали, что время рожать сыновей. Как ни прискорбно, во время войны другого не бывает. Может они дождутся мира и тогда уже его будет встречать на пороге звонкий, как летние колокольчики, смех дочурки? И все же прежде всего им было хорошо вместе. Их отношения начались довольно сухо на взгляд романтичной особы. Фугаку увидел как-то прекрасную Микото среди других девушек, поинтересовался из какой она семьи и сватовство не заставило себя долго ждать. Уж как он волновался, сидя перед ее родителями, которым нужно было угодить во чтобы то ни стало. И все же… мимолетный взгляд в черные глаза красавицы, ее любопытство и интерес, то как она незаметно разглядывала его, вырядившегося в праздничное хакама и доспехи, а потом, спустя время сгорая от стыда, как это было неловко и претенциозно. Микото порой припоминала ему эту неловкость, а все, что оставалось суровому воину, закрыть алое лицо руками и молить, и молиться, чтобы она забыла это. Он любил эти мгновения близости душ, когда понимал, что любимая безмятежна и умиротворена. Даже тревоги Микото за мужа Фугаку делает необоснованными, рассказывая лишь ей как силен, чтобы заверить, чтобы увидеть мягкую улыбку неги и покоя на ее губах, раскрывшихся в их крохотном мире. Чтобы ее заботило лишь то, какого цвета крокусы на этот раз принесет муж. Уж что они искали друг в друге не так важно, как-то, что в итоге нашли — взаимоуважение, ценность личности, решение идти рядом, чтобы ни было. В любви и смерти — только вместе.