I

Лучелунный прижался к земле, сливаясь с тенями. Граница между Теневым и Речным племенем была обозначена старым дубом с обгоревшим стволом — следом давней молнии. Здесь, у тёмного ручья, вода текла тихо, будто боялась нарушить тишину. Он ждал. Первой появилась лунная дорожка на воде, затем — лёгкие шаги. Солнцелапа пришла, как и обещала. Её золотистая шерсть мерцала в свете луны, а в зубах она несла пучок мха. — Привет, Лучик, — она опустила мох на камень. Запах ромашки и мяты, исходящий от её шёрстки, окутал их. — Не называй меня так, — буркнул черный кот, качнув хвостом, но в уголке рта дрогнула усмешка. — Здесь я Лучелунный. — А ведь я всё ещё помню, как ты боялся лягушек, — Солнцелапа села, обернув хвост вокруг лап. — Рассказывай. Как Громосвет? Всё ещё злится? Он вздохнул. Ветер донёс запах болот — родной и чужой одновременно. Здесь, на границе, запахи двух племён смешивались, но, пропахший болотом и хвоей кот чувствовал преимущественно запах своего нового племени. — Он теперь доверяет мне патрули. Вчера мы выследили белку вместе… — Лучелунный замолчал, заметив, как её взгляд скользнул к его шраму. — А у вас? Как Ручеёк? — Стал оруженосцем. Ловит рыбу лучше тебя в его годы, — она потянулась, и их плечи едва коснулись. — Твой отец… Грабовник… Он всё ещё не говорит о тебе. Тишина повисла гуще тумана. Лучелунный тронул лапой воду, разбивая отражение луны на тысячи искр. — Ты помнишь, как мы прятались здесь от грозы? — спросила Солнцелапа внезапно. — Ты тогда сказал, что молнии — это звёзды, которые упали и злятся. — А ты ответила, что они просто хотят домой, — он повернулся к ней. Её глаза, такие же тёплые, как в детстве, смотрели сквозь него. — Почему ты всё ещё приходишь? Она потянулась к берегу, сорвала листок мяты и протянула ему. — Потому что я помню слова Сандал. Она говорила: «Даже река и болото пьют из одного дождя», — Лучелунный слышал мудрость в голосе подруги, которая появилась после того, как она стала целительницей. Черный кот взял листок мяты. Их лапы соприкоснулись на мгновение. — Пионохвостая ждёт котят, — выдохнул он, не понимая, зачем говорит это. Солнцелапа замерла. Потом кивнула, слишком быстро: — Это… хорошо. Ты будешь хорошим отцом. — А ты? — он не удержался. — Целители не могут… — Нет, — она резко встала. — Моё сердце принадлежит племени. Как и твоё — племени Теней. В кустах что-то зашуршало. Оба вздрогнули, но это была лишь сова, выхватившая из воды серебристую рыбку. — Мне пора, — Солнцелапа отступила к своей стороне ручья. — До следующего полнолуния? Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Когда её силуэт растворился в тумане, Лучелунный поднял мокрые от росы травы. Среди стеблей мяты и мха лежал крошечный камешек с дыркой — такой же, как он принес Солнцелапе в детстве, после тайной вылазки из лагеря. «Прости», — прошептала бы Солнцелапа, если бы решилась. А он, прижав камешек к груди, знал: их тайна умрёт с первыми лучами солнца. Но пока луна светит, они — просто Лучик и Солнышко, два котёнка, верящих, что река и тень могут дружить.