Подарки всегда демонстрируют, что мы друг о друге знаем

      У Лэйн день рождения.       Она не сразу вспоминает об этом — только когда видит в отражении пыльного окна чуть постаревшее лицо. Всего на сутки. Раньше, до апокалипсиса, этот день всегда проходил одинаково. Родители дарили дежурный подарок: плед, косметичку, сережки, книгу, выбранную матерью. Лэйн отвечала дежурной, как подарок, улыбкой — вежливой, с фальшивой благодарностью. Она знала, как надо реагировать. Знала, сколько восторга допустимо показать каждому, чтобы никого не обидеть. Но настоящей радости почти не испытывала. Это ведь всего лишь плед, всего лишь социально одобряемые объятия и пожелания стать счастливой. Повод поесть торт, принять поздравления.       Теперь это даже не дата. Еще одни сутки. Когда на улице разруха, когда каждый день может стать последним, когда никто не помнит, какой сегодня месяц — что значат такие мелочи, как день рождения?       Может быть, они значат все.       Лэйн сидит на диванчике у окна, греет ладони о кружку с кипятком, вдыхает пар. И все же внутри что-то теплится. Маленькое, упрямое желание, чтобы кто-нибудь вспомнил. Просто вспомнил. Можно даже не поздравлять. Просто вспомнить, сказать: «Лэйн! У тебя же дэ эр сегодня. Как насчет пары травинок чая в кипяток?»       Дверь тихо скрипит.       Она не оборачивается. Узнает шаги по звуку: тише, мягче — это Ян. Наверняка с сигареткой за ухом, волосы пахнут дымом. Второй — точно Каин. Его выдает шелест крыльев. — Мышка? — Ян первым нарушает тишину. Голос мягкий, как кашемир. Он садится перед ней на корточки.       Лэйн не отвечает, только сильнее прижимает ладони к горячей кружке. Будто хочет обжечься. — Мы можем зайти? — спрашивает Каин без обычной усмешки. — Уже зашли, — устало бросает она, не оборачиваясь.       Повисает молчание. Оно тяжелее, чем должно быть. Ян касается кончиками пальцев коленки. — Ты на что-то злишься? — Нет, — выдыхает Лэйн, ставит кружку на подоконник, и стекло мгновенно запотевает. — Просто... не в настроении.       Каин остается стоять у стены, смотрит с прищуром. — Плохой день?       Она качает головой. Потом кивает. Потом опять качает. — День как день. Такие раньше тортиками отмечали.       Ян что-то понимает. Он оборачивается, глядит на Каина с немым вопросом. Ангел кивает чему-то своему. Лэйн уже знает, что это значит. Девушка вздыхает, снимает с себя топ. Под ним — ничего. Холод поднимает тонкие невидимые волоски на руках, поднимает затвердевшие соски. Ян восхищенно улыбается, кладет широкие ладони на острые коленки, и рукава пальто неприятно касаются кожи. — Раздевайтесь, — говорит она и покорно разводит ноги, чувствуя, как сопротивляется этому движению Ян. — Лэйн, — Каин приближается, наклоняется, уперев руки в колени, целует в уголок губ. — Закрой глаза.       Она вздыхает, но соглашается. Холодно. Темнота под веками шевелится, тени обретают абрисы, тишина наполняется звуками копошения. Негромкий стук — пальто бросили на пол? Шелест, приглушенный скрип — бинт? Что он делает?       Ян больше не касается, но его дыхание все еще рядом. Легкое, нарочное, будто он боится выдать напряжение. Может, они просто переглядываются. Снова готовят что-то спонтанное, дикое, неподконтрольное. Темнота под веками дышит, слух обостряется. Она не знает, что происходит, и от этого только сильнее замирает в груди. Лэйн разводит ноги шире. Слышит, как кто-то — скорее всего, Ян, — выдыхает короче, как трескается натянутый бинт.       Пружины дивана скрипят, когда кто-то из парней становится на него коленом. Груди касаются холодные пальцы, сминают, поднимаются выше, скользят по ключицам, линии челюсти, подушечка большого пальца следит за чертами губ. Горячий шепот щекочет шею. — Открой глазки, — она медленно открывает веки. — С днем рождения, Лэйн.       Ян сидит на коленях, опустившись на икры, слегка отклонившись назад, и эта поза подчеркивает рельефный изгиб тела, заставляя грудь подняться, расправиться, будто он сам себя раскрывает — беззащитно и вызывающе одновременно. Точно подан на стол, как приторное пирожное, которое запрещено после шести, но рот уже наполнился слюной; будто заклан на алтарь, как агнец, и нож уже тянется к живой, пульсирующей жилке. Руки заведены за спину, запястья скрыты за линией бедер. Черные джинсы натянуты у ширинки, ремень небрежно расстегнут. На шее — изящный, почти насмешливый бантик из успевшего стать серым бинта. Ян облизывает губы, рвано и часто дышит, не отрывая от девушки взгляда, в котором смешались дерзость и преданность. Неприлично красивый. — Тебе нравится мой подарок? — Каин касается алой щеки костяшками пальцев. — Ты так мило краснеешь, Лэйн. — Целует мочку, прикусывает, выдыхает: — Я вас оставлю.       Лэйн резко переводит взгляд на него, но Каин уже отстраняется, поднимается. Он направляется к двери, не торопясь, бросает через плечо: — Вернусь ровно через час. — Останавливается, поднимает пальто Яна и надевает его. Оно шире в плечах, зато отлично укрывает крылья. — Можешь делать с ним все что хочешь. Я не обижусь. — Ангел открывает дверь, и уже на пороге оборачивается еще раз: — Возьми щенка на поводок. Он не кусается.       Дверь захлопывается тихо, замочек щелчком запирает их вдвоем. Ян улыбается шире. — Теперь командует мышка, да?.. — голос низкий, почти хриплый.       Лэйн не отвечает сразу. Сердце бешено стучит, пульс отдает в висках громким боем. От возбуждения ладони вспотели, грудь тяжело вздымается. Она понимает, что Ян, скорее всего, видит мокрое темное пятно на ластовице, и резко сдвигает ноги, коленка бьется о коленку.       Этот бантик на горле, это сбивчивое дыхание, этот песок в голосе. Ян будто подает себя, хочет, чтобы его взяли, использовали.       Черт. — Я бы попросил тебя снова раздвинуть ножки, чтобы увидеть, какая ты мокрая. Но только я не вправе просить. — Ян наклоняет голову к плечу, и его голос становится еще ниже. — Хочешь меня, мышка? Скажи. Я, знаешь, послушный. — Он облизывает нижнюю губу — медленно, с намерением, так, что показывается влажный кончик языка. Он знает, насколько Лэйн хочет. — Можешь оставить меня вот так. Если планируешь смотреть на мой дергающийся от нетерпения член — пожалуйста. Буду мучиться для тебя. Сегодня я слу-ша-юсь.       Лэйн чувствует, как в груди копится огонь, как пламя бежит вниз, сжигая вены в пепел, как ткань между бедер набирает влаги. Она сводит ноги и склоняет голову к плечу, повторяя за Яном. — Или, — продолжает Ян совсем севшим голосом. — Сядь мне на лицо. Трахни меня собой. Используй. Буду рад задохнуться от любви.       Его губ касается короткая усмешка, но быстро исчезает, когда Лэйн медленно поднимается. Рот пересох. Девушка сглатывает. Улыбка Яна становится мягче, почти умоляющей, но глаза горят, и он весь в этом огне. В ее власти. Ее игрушка. Ее щенок на поводке. — Скажи мне, что делать, — просит он, глядя снизу вверх.       Девичьи пальчики поддевают мужской подбородок, сжимают щеки. Хочется… Да. Хочется быть жесткой. Лэйн поднимает юбку, снимает трусики, чувствует кожей взгляд Яна, следящий за движением ткани по голым ногам. Она выпрямляется и, не отводя взгляда, касается двумя пальцами клитора, вздыхает нарочно сладко, нарочно возбуждающе, видит, как тьма убивает свет в его глазах, как голод сменяет зависимость. — Дай я.       Его голос — охрипший, срывающийся, совсем не похожий на прежний мягкий кашемир. Он подается вперед, упирается коленями, опускает голову. Грудь вздымается медленно, словно воздух стал тяжелым и плотным. Ян едва сдерживает частое и шумное дыхание. — Умоляю, — повторяет он тише, почти шепотом, — Мышка... пожалуйста.       Она расставляет ступни чуть шире, запускает ладонь в темные шелковые волосы, гладит Яна, как щенка. — Расскажи, как хочешь меня.       Ян сглатывает, чуть приоткрывает рот, голос становится почти болезненно хриплым. — Хочу вылизать тебя. Хочу, чтобы ты задыхалась от восторга каждую секунду, упиралась в мои плечи, захлебывалась в криках и влажных стонах, хочу чувствовать твои складки языком. Каждую. Хочу прикусить клитор, давить упрямым кончиком языка, кружить, двигаться вверх и вниз, трахать тебя языком, пока ты не сожмешь мое лицо бедрами. Пока твои соки не потекут по подбородку, шее… — Он облизывает губу и поднимает голову чуть выше. — Пока не намокнет бант, мышка.       Лэйн толкается бедрами вперед со стоном, прижимает лицо Яна к себе, и его язык скользит между половых губ, губы целуют, всасывают, зубы слегка прикусывают. Длинные ресницы трепетно дрожат, Ян проводит широким медленным движением, задерживается, закручивает кончиком, надавливает. Лэйн выгибается, откидывает голову назад, длинные черные волосы почти касаются поясницы. Ян стонет в нее, вжимается глубже, оставляет клитор, входит в нее языком, трахает языком, и она почти на его лице — стоит, поднявшись на носочках, прижимая его рот к себе, больно оттягивая волосы. Лэйн течет, и сладкий сок мешается с вязкой слюной, течет по подбородку, капает на грудь, шею и бант. Ян слизывает все, что дает тело Лэйн, и это просто сносит крышу. Она представляет, насколько сильно у него сейчас стоит, представляет, как упирается крупная головка в бляшку ремня, как желание болит и ноет. Если бы он мог — то давно бы бросил девушку на диван, вошел резким, размашистым движением, потому что она не просто влажная, она насквозь мокрая.       Мысль вызывает спазм внутри, Лэйн двигает бедрами, заставляя вернуться к клитору, направляет рукой, сжимающей волосы, и Ян послушно возвращается, напряженный язык обводит круги, надавливает жестко, грубо и жадно. Девушка дышит прерывисто, задыхается, легкие разрываются, стоны нагрели воздух, и горло срывает крик. Тело натягивается тетивой, живот напряжен, руки дрожат, сердце стучит молотом, ток забирается под веки, обрубает свет, и Лэйн падает во тьму глаз Яна. Стоит, едва держась, сжимается в частой пульсации, и Ян все еще у стройных ног — греет горячим дыханием, щека прижата к бедру, рот блестит влажно, целует успокаивающе. Лэйн отпускает волосы, опускает руки. Воздух наполняет легкие медленно, как растянутые меха.       В комнате густо и сочно пахнет сексом. Телом, потом, влажной кожей, искрящийся воздух колкими снежинками оседает на губах. Зажги спичку — вспыхнет. Лэйн опускается рядом с Яном, узкая ладонь ложится на ширинку, пальцы чувствуют сквозь ткань напряженный член — и Ян шипит сквозь зубы, когда Лэйн сжимает руку. — Ты такая сладкая, мышка, — он слегка толкается бедрами вперед, сорванный голос звучит развязно, глаза с хитрецой. — Отсосешь мне? — Ты заслужил более… весомый подарок, — тон Лэйн игривый, и она краснеет, будто сама не ожидала таких слов от себя. Тонкие пальчики поддевают пряжку ремня, тянут за кожаную полосу, и та змеей скользит из шлевок. Упрямая пуговица расстегивается легко, замочек молнии скользит вниз. Пальчики Лэйн поднимаются к шее, развязывают влажный бант. — Потому что я хороший мальчик? — Ян наклоняется вперед, тянется за поцелуем, и Лэйн отвечает влажно, глубоко, раздирающе чувственно. У него солоноватые, терпкие губы, и это очень сладко, у него упрямый, жадный язык, у него горячий рот и острые, сжимающие зубы, и Лэйн стонет в поцелуй интимно и откровенно. — Нет, — кусает губы, — потому что я хорошая девочка. А хорошие девочки умеют быть благодарными.       Она обходит Яна кругом, опускается за его спиной на колени, пальцы находят узелки, уверенно тянут бинт, и серая ленточка легко поддается, петля разматывается за петлей. Лэйн встает. Глубокие следы алеют полосами на запястьях, Ян тихо выдыхает и разминает руки, крутит кистями, сжимает и разжимает кулаки. Движения напряженные, почти звериные. Освобожденный, раскованный, опасный. Он поворачивается к Лэйн, медленно, всем корпусом. — Хорошая девочка, — выдыхает, — сейчас познакомится с очень плохим мальчиком.       Лэйн вздрагивает, когда Ян поднимается, возвышается над ней. Она вспомнила о своей наготе, о торчащих от возбуждения сосках, и ей захотелось прикрыться. Черт, она так привыкла, когда Ян смотрит снизу вверх своими темными, преданными глазами, что напрочь забыла, насколько он высокий.              Высоченный.       Доминирующий. — Ян, — выдыхает она, и тут же больно ударяется затылком, прижатая к двери. Ян слегка наклоняется, впивается в губы, и поцелуй грубый, жесткий, до меди на языке, мужские ладони лежат на лице, и Лэйн за-ды-ха-ет-ся, как и молил ее Ян. Он отрывается всего на секунду, смотрит строго, шепчет в губы: — Ты не поняла, мышка. Я хочу тебя слишком. Не трахать. Ебать. Понимаешь? — снова целует, кусает губы, отстраняется. — Вколачиваться. Вдалбливаться. До дрожащих коленей, чтобы ноги не могла свести неделю. Кивни, если поняла.       Лэйн кивает отчаянно, быстро, хочет сказать, ответить, но поцелуй затыкает рот, крадет стон, мужская ладонь подхватывает под коленку, поднимает ногу, другой рукой Ян достает тяжелый, налитый член, вставляет резко и до упора, жмурится, замерев. Он двигается грубо и больно, пальцы сжимают шею, и горло вместо стонов рождает хрипы. Ян внутри — глубоко, жарко до ожога, и у него красивые, полные тьмы и зависимости глаза, у него приоткрытые губы, мягкие, искусанные и горячие. Поясница вжимается в дерево при каждом яростном толчке, и движение бедер становится злее и требовательнее. Пальцы оставляют на коже черные синяки, зубы сжимаются на щеке, и Лэйн цепляется ногтями за сильные плечи, как раненая, и в этом есть только чистая — и грязная — похоть. — Даже если мир сгорит, — Ян шепчет в волосы, и шепот срывается. — Мышка… Даже если сгорит к чертям.       И Лэйн хватает губами воздух, рвано и жадно, запрокидывает голову, бьется затылком о дверь в унисон движениям, потолок закручивается перед глазами, сворачивается в воронку — и вдруг обрывается, падает, рассыпается в пыль перед самым лицом, падает крошками поцелуев, и Ян наконец отпускает девушку. — На колени, мышка, — шепчет сбивчиво, хотя она и так без сил на полу. Одна его рука на члене, он даже не ведет вверх и вниз — резко дергает у головки, — второй он ухватил Лэйн за волосы, заставил поднять лицо. — Давай, мышка, раскрой губы…       И Лэйн распутно подставляет лицо, закрывает глаза, высовывает язык, горячие брызги попадают на ресницы, попадают в рот, на щеки и лоб.       Слышит протяжный стон.       Вытирает пятерней глаза. Ян стоит шатаясь, едва держась на ногах, грудь ходит ходуном, дыхание колеблется, как оборванная паутинка, он пытается отдышаться и не может. Проводит подушечкой большого пальца по губам Лэйн, стирает сперму, кладет палец в рот, и Лэйн слизывает, прикусывает нежно, посасывает, и Ян замирает. Пустота в глазах наконец сменяется смыслом. — Такая красивая, — говорит он ровно, и в этом голосе — все.       Он прячет член в джинсы, обессиленно опускается рядом, ложится у дрожащих ног на холодный пол, прижимается к коленке, целует мягко и целомудренно и остается так. Притихший и выжженный. — Сейчас, мышка, я полежу у твоих ног, — шепчет умиротворенно, — где мне самое место, — целует. — А потом помогу тебе умыться, ладно? — прижимается щекой, смотрит в глаза, — хотя так приятно, что на тебе моя сперма.       Он сдерживает насмешливую улыбку, поднимается неохотно, протягивает ладонь — и, когда Лэйн встает, легко подхватывает на руки, уносит на диван. Подает топ, возвращается с влажным теплым полотенцем. Осторожно, будто касаясь раны, протирает щеки, ресницы, подбородок. Движения нежные, неспешные. Целует чистую кожу. — Все в порядке? — спрашивает мягко, заглядывая в глаза. — Хочешь лечь?       Лэйн только кивает, и он целует в висок, ложится позади, крепко-крепко прижимает к себе. — Скажи, когда будешь готова повторить, — мурлычет в шею, и Лэйн чувствует поясницей, что у него стоит снова.       Замочек двери щелкает, и ангел входит в комнату. Лэйн поднимается с колотящимся сердцем, будто застуканная за преступлением, но Ян поднимается следом, и девушка успокаивается. Все хорошо. Они так любят. Втроем. Без ревности. И ей не нужно оправдываться за удовольствие.       Лэйн оказывается сидящей между его длинных ног. Он обнимает девушку за плечи, притягивая к груди, поправляет спутанные волосы. Каин оглядывает пространство хитрым прищуром, усмешка украшает губы. — Даже не сломали ничего? Странные.       Проходит внутрь, сбрасывает пальто Яна на постель Лэйн, и девушка замечает в его руках что-то… блюдо? Каин подходит ближе, садится перед девушкой на корточки. — Торт, — достает из кармана церковную свечу и втыкает в «торт». Определенно что-то сладкое, может, печенье, смазанное джемом и сгущенкой, уложенное слоями, украшенное сублимированными ягодами. Лэйн приподнимается, когда рука Яна тянется в карман, и он достает зажигалку. — С днем рождения, Лэйн. — С днем рождения, мышка, — Ян целует щеку, — загадывай нас.       Огонек свечи вспыхивает в глазах девушки, в носу щиплет, как перед чихом. Лэйн хочется плакать. Она улыбается — не дежурно, по-настоящему, с благодарностью, прикрывает рот ладонью от детского почти восторга.       Лэйн смотрит на оранжевый язычок, зажмуривается, и, загадав желание, задувает пламя.