В свечении я грежу.

Пальцы сжимаются в ворохе скомканных простыней, закинутая на крепкое мужское плечо нога постепенно затекает, в горле начинает пересыхать от несдержанных стонов, но Лэйн всё ещё мало. Ей нужно до пятен перед глазами, до ломоты во всём теле. Она хочет слышать хруст собственных костей и как кипит в жилах кровь, хочет быть запятнана синяками, оставленными чужими пальцами, захлебнуться собственными слезами и забыть своё имя, но сил хватает лишь на хриплое: — Сильнее. Ян не говорит ни слова и наклоняется ближе, меняя угол проникновения так, чтобы Лэйн могла ощутить его размеры нагляднее. Она чувствует его дыхание на подбородке, слабый поцелуй и отворачивается, подставляя под ласки незащищённую шею. Куда угодно, только не в губы. И недовольный выдох на ухо в который раз подтверждает, что Ян либо не разделяет её позицию от слова совсем, либо тайно желает переступить черту. Второй вариант Лэйн старательно отметает. За свои двадцать Лэйн ни разу не позволяла кому-то целовать себя в губы, зато охотно позволяет себе в двенадцатый раз за последний месяц приглашающе раздвигать ноги перед парнем, из чьей биографии знала лишь имя. Ей повезло, что Ян не старается залезть к ней в душу, но каждый последующий раз он всё охотнее рушит возведённые вокруг себя стены, и Лэйн слишком заботит то, что понять его мотивы всё ещё остаётся непосильной для неё задачей. Не то чтобы он был ей интересен как личность, но их отношения теряют всякий смысл, если установленные на берегу правила нарушатся в такой короткий срок. Пальцы зарываются в вороньи волосы, Лэйн издаёт какой-то утробный звук, предчувствуя скорую разрядку, но ей всё ещё не хватает крохотной детали. Язык едва поворачивается, в мысли закрадываются сомнения, но, откинув голову назад, она всё же тихо просит: — Придуши. Она не видит лица Яна, но чувствует секундную заминку и уже было собирается жалеть о сказанном, но уже в следующее мгновенье на шее постепенно смыкаются длинные пальцы. Приоткрыв глаза, она замечает едва удивлённый, но завороженный взгляд Яна и оттягивает его волосы сильнее, призывая не нежничать. И её желания снова не остаются неуслышанными. Ей нужно четыре небольших синяка с одной стороны и один побольше — с другой. Вот так, Ян, сильнее. Ей нужны звон в ушах, полный отказ от кислорода и посиневшие губы. Разорви мою плоть, залезь мне под кожу, держи мою жизнь под своим контролем. Ей нужны дрожь в коленках, заломанные руки и опустевшая голова. Господи, Ян, ты не представляешь насколько ты близко. Ломай. Ломай. Ломай. — Ломай. — Ненормальная. Перед глазами беспросветный мрак, умелые пальцы скользят по нужной точке в таком правильном направлении, что Лэйн кажется, что ещё немного, и она отойдёт в мир иной. В момент, когда тело пробивает крупной дрожью, Ян на короткое мгновенье сжимает руку на шее на максимум, и Лэйн не просто стонет — по-животному воет, хватаясь за кислород как утопающий. Она не может понять, сколько прошло времени. Понятие времени сейчас для неё что-то новое и слишком сложное, как и способность складывать буквы в слова. Шум на фоне то слишком тихий, то слишком громкий, и только в момент, когда её ватное тело накрывают прохладным одеялом, она открывает глаза. Ян надевает штаны и лохматит влажные волосы. За окном угадывается глубокая ночь. Она что, заснула? — Ты меня до чёртиков напугала, — она хмурит брови в непонимании и Ян поясняет: — Подумал, ты потеряла сознание. — Ты не настолько хорош. Как же нагло она врёт и не краснеет. Не то чтобы у Лэйн было из кого выбирать и через призму её понимания можно было бы в принципе определить что на самом деле хорошо, а что — плохо, но придерживаться объективной оценки она в силах. Ян умеет слушать и слышать, не смеётся над её желаниями, которые показались бы другим партнёрам не то что странными — откровенно аморальными (и ничего, что из всевозможных фетишей Лэйн достался самый безобидный). Ну нравится ей задыхаться в агонии, нравятся зажатые в кулаке волосы и припухлость на щеке от хлёсткого удара ладошкой. Нравится, когда берут сзади, нравятся отпечатки пальцев на пояснице, бёдрах, шее, запястьях... Нравится Ян и то, как он умеет чувствовать её. Как он с первого раза вкрутил в её тело нужные винтики и повернул в правильном направлении, как отыскал в недрах её сознания точки взрыва, как, летая в одной постели, они превращаются в разрушительное пламя и оба понимают, что в настоящий момент их не оторвал бы друг от друга даже начавшийся за окном апокалипсис. Но самое главное, что ей этого достаточно. Нет нужды знакомиться ближе, рыться в травмах прошлого, искать родственные связи их душ. Лэйн достаточно красивой картинки: широкой спины, в которую так приятно впиваться ногтями, массивных плеч, на которых так гармонично смотрятся её стройные ноги, больших ладоней и длинных пальцев, которые с геометрической точностью заключают её талию в плотное кольцо, оливковых глаз, разглядывающих её изнеможенное, возбужденное тело с неприкрытым голодом. Лэйн нужна здесь и сейчас, потому что она просто есть. Лэйн не вытягивает похвалу и внимание силой, не пытается заслужить, а просто ложится на кровать в красивом нижнем белье и призывно раздвигает ноги. Неужели всё действительно так просто? Нет, она всё ещё не верит, но внимания на этом не заостряет, глупо и безнадёжно ловя момент. Ян прячет своё красивое тело под футболкой и тихонько посмеивается, не реагируя на её колкость, а Лэйн вдруг хочет одеться и спрятаться под одеялом от окружающего мира. Недовольно хмурясь, она обращается к Яну: — Поторапливайся. Прикрываясь одеялом, она неуклюже поднимается с постели и начинает шарить по полу в поисках футболки. Дурацкий кусок ткани словно провалился сквозь землю, а стоящий позади Ян будто специально замедляется и молча наблюдает за её действиями. Лэйн спотыкается об одеяло и чуть не заваливается на компьютерный стол, но во время хватается за спинку стула. Стыд проходится по шее и щекам кусачим румянцем, но она с трудом сохраняет холодное выражение лица. Из-за спины выглядывает рука с зажатой в ней футболкой. — На будущее, Лэйн — я там уже всё видел. Ян просто констатирует факт, в его голосе ни намёка на насмешку, но Лэйн чувствует себя так, словно стоит голая посреди людной улицы. Почему он всё ещё здесь? Почему не бежит из её квартиры с криками о том, насколько она тронута умом? — Отстань. И забудь... о сегодняшнем, — голос предательски дрожит, но она задирает подбородок и заставляет себя посмотреть в его глаза. Приходится запрокинуть голову, и только в этот момент Лэйн понимает, насколько близко они стоят. — О чём именно? — Это было секундное помутнение. Постараюсь быть сдержаннее в следующий раз, — Лэйн искренне пытается не звучать жалко, но колючий глубоко в груди страх за то, что это была последняя их встреча рвётся наружу с отчаянным визгом. — А-а... Ты о... — Иди домой, Ян. Зарывшись в бесформенную футболку, Лэйн приступает нервно собирать разбросанные по полу подушки и приводить комнату в слабое подобие порядка. Она хочет в душ и заснуть на ближайшие сутки, лишь бы никто не дышал в затылок. — Вообще-то я приятно удивлён. Не вижу причин для переживаний. — Для меня очень ценно твоё мнение, — Лэйн обжигает ядовитым сарказмом, но не может контролировать свой рот. Защитная реакция, не больше. Смешок Яна за спиной поджигает сильнее. — С тобой весело, — непринуждённо заявляет он, продолжая наблюдать за её суетливыми действиями. — Придётся постараться, если захочешь спугнуть меня, поверь. А всё это — так, маленькие шалости. Сеанс психотерапии Лэйн не заказывала, потому сказанное Яном игнорирует. За приоткрытым окном завывает ветер, зима этой ночью особенно беспощадна. Лэйн чувствует, как покрывается коркой льда и не обращает внимания на расползающуюся по всему телу дрожь. Ей даже не нужно стараться. Не проворачиваясь к Яну, она твёрдо говорит: — Не подходи ко мне в университете, — подумав пару секунд, добавляет: — И не здоровайся. Окно с грохотом захлопывается и отворяется вновь. В пении морозного ветра Лэйн угадывает «пропащ-щ-щая» и что-то вроде «трус-с-сливая». Жмурится, слуховая галлюцинация исчезает. Или всё же Ян говорил это шёпотом? Но за спиной подозрительно тихо. Поворачиваться и смотреть в его глаза Лэйн не собирается. — Не думал, что ты так зависишь от общественного мнения. Лэйн едва слышно выдыхает, не заметив в его тоне обиды или разочарования. — Когда твой отец ректор университета, ты на слуху у каждого таракана. Мне не нужны лишние вопросы. Жалеть о сказанном она начинает в это же мгновенье, предвещая тысячу и один вопрос, но Ян вновь не разочаровывает и лишь добавляет: — Репутация в приоритете. Понял. — Без обид. — Смеёшься? Всё в норме, Лэйн. До скорого. Торопливые шаги по коридору, недолгое шуршание у выхода и хлопок двери. Ян исчез за какое-то жалкое мгновение, пока Лэйн сверлила взглядом стену и не находила слов для ответа. Не то чтобы она хотела сыпать оправданиями и объяснениями, но голос Яна звучал так... странно. Не обидчиво, нет. Он словно получил необходимую для себя информацию и поспешил ретироваться, пока Лэйн в очередной раз провалилась куда-то сквозь себя. Его слова были небрежны, плевали нарочитым равнодушием, но что-то подразумевали. Или же Лэйн видит двойное дно там, где его нет и быть не может. Ян странный. Лэйн не нужно было копаться в его досье, чтобы собрать о нём те несчастные крупицы информации, которые и без её усилий долетели до каждого студента на их потоке. Яну она не завидовала, — попробуй с невозмутимым видом посещать занятия, когда больше сотни молодых ребят и весь преподавательский состав знает, что ты из неблагополучной семьи, помимо всего этого оставшийся на второй год. И ведь казалось бы: умный парень с отличной успеваемостью, но способный внезапно пропасть с радаров на целую неделю, — да так, что твой телефон набит пропущенными звонками от самого ректора. Отец Лэйн держит на мушке не только Яна, но и подобных ему студентов, посему каждый пятничный ужин в кругу семьи Лэйн выслушивает бесконечное: «Не жди ничего хорошего от таких людей!», «Безответственные идиоты! Вылетят с позором и пойдут шляться по переулкам!» и её самое ненавистное — «Не дай бог узнаю, что связалась с этим отродьем! Всех поубиваю!». Лэйн каждый раз сглатывает, старательно задвигая воспоминания о том, как днями ранее одно из этих отродий доводило её до исступления, вороша умелым языком между её ног. Узнал бы отец, точно бы прикончил, а потом перерезал бы глотку самому себе. Мать истерически орала бы так, что её вопли слышал бы весь район, пока Лэйн стучала бы зубами от пронизывающего всё тело холодного страха и напевала бы в голове слова любимой песни, как делала это каждый раз в детстве. «Я — крылатое насекомое, ты — погребальный костёр. Давай, перегрызи теперь провода. Я — пробуждающийся ад и изнуритель богов.» В эти моменты Лэйн едва шевелила губами и прикрывала глаза, а когда щёку пронизывало острой болью от звонкой пощёчины, начинала напевать почти вслух. От воспоминаний начинают ныть колени и ладошки, в голове проносится до боли знакомый звук падения на холодный кафель и взгляд матери — сумасшедший, ненавистный, смотрящий словно не на родную дочь, а на жалкое пропащее существо. Что Лэйн тогда сделала не так? Кажется, отказалась есть манную кашу, после которой у неё каждый раз болел живот. Жаль оно того не стоило, ведь полу-густую субстанцию, пропитанную собственными безмолвными слезами и соплями всё же пришлось съесть. Случаи удивляли своим разнообразием. Она получала и за новые колготки, беспощадно разорванные ненавистным школьным стулом, и за случайно оставленную немытую кружку, и за нежелание идти в церковь ранним утром в единственный выходной день. Пришла слишком рано — «Почему так быстро?». Опоздала на пару минут — «Ты где шлялась?». Залезла в пакет с продуктами — «А ты хоть копейку на них заработала?». Прошла мимо — «Я дождусь в этом доме помощи или нет?». Каждый божий день бессмысленные требования, бесконечная тревога, постоянные упрёки и море недовольства. Уйди, подойди, убери, переделай, не трожь, принеси, сдохни, умри, сдохни, умри. Школу Лэйн закончила с золотой медалью, а первый курс — с наивысшим баллом во всём учебном заведении, за что мать с отцом подарили ей квартиру. Пусть она и не отразила на своём лице ни одной эмоции, безграничное счастье заполнило всё её существо настолько, что она полностью проигнорировала материнское «хоть глаза нам мозолить перестанешь». Застрявший в горле комок нервов, запутавшийся за девятнадцать лет проживания в родительском доме настолько, что в моменты истерии он перекрывал доступ к кислороду, с появлением в жизни Лэйн своего крохотного укромного уголка наконец начал постепенно распутываться. И пусть родительский контроль не давал о себе забывать, пусть тревога оставалась её сопровождающей подругой, дышать стало на толику легче. Предоставленная самой себе, холодная и отчуждённая, нелепая и нелюдимая, Лэйн пыталась познавать себя. Выстраивала отношения со сверстниками, читала книжки, с головой уходила в разные хобби, с трудом стирала вычерченные с ювелирной точностью границы, но каждый раз лажала и возвращалась к тому, что у неё получалось лучше всего — учёба, занятия и бесконечные мысли о «правильном» будущем. Попробуй ступить за пределы высеченной задолго до твоего появления на свет дорожки, когда тебе всю твою никчёмную жизнь внушают свою идею. Будь исключительной, будь правильной. Не будь у всех на виду, но и не затаивайся тихой мышью. Заслужи чужое внимание, но не переусердствуй. Улыбайся, но не широко. Не забывай, что пока не добьёшься чего-то поистине стоящего, ты — ничтожество. И не смей, слышишь? Не смей слушать сердце. Холодная голова и пустая душа — твои верные товарищи. Чувства для Лэйн заперты в большой клетке. Иногда ей кажется, что она чувствует могильный холод этого замкнутого пространства, ощущает, как железные прутья опутывают её сердце, держат в крепких тисках, пронизывают плоть и оставляют шрамы. Иногда вместо прутьев она представляет родительские руки. А потом Лэйн встречает Яна. Такого же отчуждённого, но непосредственного, скрытного, но располагающего к себе, со вселенской скукой на лице и зажатой в пальцах сигаретой, и чувствует что-то, похожее на интерес. Она видела Яна шифром, выполняющим свою определённую функцию, но таким, расшифровки которого она не знала, а знала Лэйн многое. Он всплыл в её жизни очередной задачкой, требующей особо изнурительного решения. А когда Ян выпивший, пахнущий сигаретами и терпким парфюмом, с взъерошенными волосами и дурацкой улыбкой на губах подошёл к Лэйн слишком близко и начал говорить что-то о том, как на этой тусовке скучно и как давно он не получал незабываемых ощущений, неведомая сила — или это был выпитый ранее дешёвый коньяк? — потянула её за язык и заставила признаться, что она за всю свою жизнь не чувствовала ровным счётом ничего. А в следующее мгновенье Ян зарывался носом в её шею и расстёгивал ширинку на её джинсах. И ему совсем не обязательно знать, что именно он в ту ночь лишил Лэйн невинности. Как Лэйн пришла к тому, что имеет сейчас? Ответов у неё нет, но есть чёткая установка. Это не она проводит ночи с Яном, не она с азартом захмелевшего игрока падает перед ним на колени и не она выверенными движениями вычерчивает на его бёдрах восьмёрки. Рядом с ним сущность Лэйн прячется где-то глубоко в подсознании, выпуская наружу свою ипостась, вторую личность, альтер эго — как угодно. И, что немаловажно, Яна это полностью устраивает. Они сошлись на такой простой вещи, как секс, стали отдушиной друг для друга, на короткое время укрывают друг друга от невзрачной реальности, и если бы Лэйн знала, что секс — не только хороший психиатр, но и гонец незримого удовольствия, то занялась бы им ещё лет в шестнадцать. Стоя под горячими каплями воды, она смывает с себя его прикосновения, любуется синеющими на запястьях полосами, кричащими о животной страсти, едва переступает с ноги на ногу, ощущая дрожь в бёдрах и не может не согласиться с тем, что наконец нашла какое-то увлечение помимо изматывающих занятий. Интересно, дело в сексе или самом Яне? Лэйн быстро отвлекается от последней мысли, услышав звук уведомления на телефоне. И если раньше это настойчивое «дзынь» вызывало у неё тотальное раздражение, то за последние несколько месяцев она привыкла и лишь вздыхает, заведомо зная, кому она могла понадобиться в такой поздний час. Выключив душ, она приступает неторопливо вытираться, затем выжимает мокрые волосы и кутается в чистую одежду. За это недолгое время от засекреченного «звёздочкой» номера пришло ещё одно сообщение, и когда Лэйн берёт в руки телефон, ей хватает сил лишь на то, чтобы закатить глаза. Она особо не придавала значения тайному поклоннику, появившемуся в начале учебного года. Неизвестный парень без аватарки в профиле даже не назвал своего имени, лишь представился как «Пьеро» и с первой переписки увлёк Лэйн чередой занимательных разговоров. Пьеро часто цитировал Эмили Дикинсон и Уолта Уитмена, неплохо владел итальянским и немецким, увлекался охотой и постоянно сравнивал Лэйн с Беатриче. Она не назвала бы это чем-то смущающим, но каждый раз чувствовала смешанные эмоции от этих актов обожествления, сравнения её с чем-то благоговейным и недосягаемым, а каждая попытка пресечь Пьеро на корню заканчивалась его мягким «извини», но уже через некоторое время игнорировалась. Пьеро не был навязчивым, но чётко показывал Лэйн свою заинтересованность. Он не переходил грань в рассказах о себе, давал знать только то, что считает нужным, и если бы любая другая девушка задалась бы тысячью и одним вопросом и отнеслась бы к сомнительному поклоннику с настороженностью, Лэйн же была заинтригована. Манящей таинственностью, умом, увлекательными спорами на самые разные темы, а главное — неосведомлённостью. Лэйн хорошо образована. Тревожится, если не может разобраться в какой-то теме, копает до самых глубин настолько, что забывает об обычных человеческих потребностях. Она вьет веревки из имеющихся на руках фактов и благодаря своему аналитическому уму достигает цель быстрее кого-либо. Она никогда не возвышала себя, не неслась по головам, но так и не вырастила в себе нужду в социальном контакте. При общении с людьми она испытывала совершенно не те эмоции, могла уйти глубоко в себя, а потом глупо переспросить собеседника о чём же он говорил, нередко слышала в свою сторону упрёки о «совершенно незаинтересованном лице» и каждый чёртов раз чувствовала себя до боли неправильной. Человек по ту сторону экрана никогда не требовал от неё взаимного интереса, рассказывал о вещах, изучить которые у Лэйн не было возможности, не акцентировал внимания на её «необычности» и не старался привязать к себе. Он просто был и по счастливой случайности появлялся именно в тот момент, когда Лэйн была совершенно не против. Не то чтобы он взрастил в ней ту ненавистную нужду в социуме, но Пьеро ненавязчиво успел доказать ей, что она такой же обычный человек, как и остальные, и в мироздании Лэйн это было отличным комплиментом. К тому же её будоражила их маленькая тайна, — постоянно скрытые, сменяющие друг друга номера, удалённые переписки, полная анонимность со стороны Пьеро. Несколько лет назад Лэйн сказала бы, что это совершенно на неё не похоже, но чем чаще она отвечала на сообщения таинственного незнакомца, тем интенсивнее в ней разгорался нездоровый азарт. Наверное, в этом и есть вся сладость, — ей нравится делать то, что ожидать от неё никто не мог. Усевшись на бортик ванной, она берёт в руки телефон и заходит в чат. Пьеро 00:27 Как ты, блаженная? Пьеро 00:40 Хорошо проводишь вечер? Лэйн не может разгадать звучит ли во втором сообщении простой житейский вопрос или упрёк, но решает не уточнять.

Лэйн 00:47

Хорошо. Была в душе.

Смотря на своё сообщение, она в который раз убеждается, что является ужасным собеседником. Ни разъяснений, ни встречных вопросов, — просто сухой факт. Как вообще их общение продержалось четыре месяца? Пьеро 00:47 Поделись со мной? Настал момент её самой нелюбимой части.

Лэйн 00:49

Та же рутина. Днём занятия, вечером тоже. Если не буду чем-то занята, считай, день прожит зря. Так что вечер, проведённый в привычном темпе — это хорошо.

Пьеро 00:50 Вот оно как. Лэйн не блокирует телефон и кладёт его экраном вверх, принимаясь сушить волосы. Общение общением, но они с Яном славно сегодня задержались, а ложиться слишком поздно ей не хотелось. Привыкая к конкретному режиму годами и единожды нарушив его, начинаешь чувствовать себя разбитым корытом на следующий день. Пьеро что-то долго и муторно печатает, потом останавливается практически на минуту и начинает печатать вновь. Лэйн хмурится и выключает фен, заметив с далека всплывшую в диалоге фотографию. Странно, прежде он никогда не присылал ей каких-либо картинок или фото. Взяв телефон в руки, Лэйн сначала не верит своим глазам. Старательно игнорируя дрожащую руку и трепыхающееся сердце, она щурится, словно пытается разглядеть фото лучше и удостовериться в том, что действительно видит то, что видит. На тёмной размытой фотографии она чётко различает профиль Яна с зажатой в зубах сигаретой, стоящего возле её подъезда. Под фото красовалась подпись: Пьеро 00:56 Кажется, этот парень считает иначе. Лэйн не верит в человеческие инстинкты, но следует какому-то наваждению. Пулей выскочив из ванной, она забегает в гостиную и задвигает все шторы, после бежит в коридор и вставляет в дверь ключ на случай, если кто-то захочет вскрыть квартиру с той стороны. Сердце заходится в каком-то сумасшедшем темпе, глаза мечутся по квартире в поисках предмета, которым если что можно было бы отбиваться от потенциального маньяка. Какого, собственно, хрена?

Лэйн 01:03

Какого хрена?

Она стоит посреди кухни еле дышащая, сверлящая взглядом долбанный телефон и пытается успокоить нарастающую панику. — Я — крылатое насекомое, ты — погребальный костёр... — напевает вслух, прикрыв глаза. Ровняет дыхание, гладит себя по запястью, представляя безликое, защищающее её существо. Главное успокоиться и не рубить с плеча. Может она неправильно всё поняла? Пьеро 01:05 Прости, Лэйн. Я не хотел тебя напугать. Конечно не хотел. Скорее он сходу собирался напоить её хтоническим ужасом и столкнуть прямиком в могилу. В любом случае, Лэйн и правда успокаивается и даже убирает в сторону тяжеленную шкатулку с украшениями, которую впопыхах схватила в качестве оружия. По-хорошему ей позвонить бы в полицию и сообщить о психопате, который сталкерит её прямо за окном, но проблема в том, что она... не хочет? То есть, это стрёмно. Это ненормально, неправильно и жутко. В конце концов, тип действительно может оказаться чёртовым маньяком, но интуиция почему-то твердит об обратном. Лэйн понимает, что затряслась так сильно только потому, что это естественная реакция любого адекватного человека. Только почему сейчас её сердцебиение пришло в норму? Почему она смотрит на полученную фотографию без прежней тревоги? Почему она коротко и истерично улыбается, кинув взгляд в окно? Из дымки её вырывает звук уведомления: Пьеро 01:11 Кажется, это был непроизвольный акт собственничества. Мне нет оправданий, но Лэйн, мне начинает не хватать одного лишь безмолвного наблюдения. Ах, собственничество? Боже, как Лэйн могла не заметить, что у этого парня проблемы с головой? И почему эта чертовщина приключилась именно с ней? Телефон вибрирует снова. Пьеро 01:12 Не против поиграть, Лэйн?