Просачиваюсь сквозь пространства.

Многочисленные исследования показывают, что в восприятии людей, занятых монотонными, рутинными действиями, время летит быстрее. Ощущение «проносящейся мимо жизни» преследует Лэйн лет с двенадцати, — с возраста, когда она впервые осознала, что её жизнь ей не принадлежит. Последние восемь лет её существования пролетели как один долгий мучительный год. Она словно была заперта в холодной комнате с блёклыми серыми стенами, сужающимися каждое мгновение, душащими. Лэйн хорошо помнит цвет обоев, которыми была обклеена её комната. Чисто белые, до тошноты идеальные, вылизанные до самой маленькой чёрточки. Никаких красок, никаких вольностей, никакой индивидуальности. Строгость, лаконичность, «чтобы не отвлекало». Она помнит, как в этой комнате текло время, помнит раздражающий звук бесконечно тикающих настенных часов, как растекался циферблат, менялись местами числа, а стрелки то дёргались в истерии из стороны в сторону, то проделывали свой путь в неестественно быстром темпе. Лэйн ненавидела эти часы. Временная петля, окутавшая всё её существо своими скользкими щупальцами, так и не смогла заставить Лэйн с головой погрузиться в бесконечную хандру. Просто ей было плевать. На неумолимый марш времени, ведущий к неотвратимой гибели, на застой в пространстве, когда особенно остро ощущаешь пролетающую мимо жизнь и словно лишь она одна застряла в бесконечно повторяющемся временном промежутке. Её никогда это не пугало. Римская аудитория пронизана могильным холодом. Студенты кутаются в куртки, зарываются носами в воротники и едва успевают записывать дрожащими руками материал лекции. Лэйн в одном ей известном ритме щелкает колпачок от ручки и гипнотизирует нелепые настенные часы в дурацком «вырвиглазном» цвете. Они показывают 9 часов 45 минут и 32 секунды уже час. Стекающая по виску капелька пота резко скатывается по щеке, и Лэйн пробирает крупной дрожью. Она чувствует, что вновь застряла и никак не может выбраться, но отчего-то сейчас она до ужаса напугана. Как долго она находится в этом временном отрезке? Что ужасного могло произойти в её отсутствие? И самое главное, почему её это так беспокоит? Зажатая в пальцах ручка не чувствуется, Лэйн словно лишилась тактильных ощущений, но автоматически продолжает теребить несчастный колпачок. Минутная стрелка начинает двигаться вверх, берет резкий разгон на девятке и буквально «ударяется» об двенадцать. Беспощадное тиканье режет слух, становится настолько громким, что Лэйн хочется зажмуриться и закрыть уши. Этот звук проник к ней в голову, гуляет эхом по черепной коробке так, словно в ней отсутствует мозг. Громко и больно, виски начинают пульсировать. Ручка с треском разламывается пополам. — Да прекрати уже, чёрт возьми! Она слышит громкий, раздражённый голос. Знакомый и до боли ненавистный. Мама? Что она здесь делает? Нет, что-то не так... С застывшим в глазах страхом Лэйн опасливо поворачивает голову и видит перед собой... Анну. Задумчивую, сонную Анну, которая даже не смотрит в её сторону. Боже, неужели ей показалось? — Ау! Едва не дёрнувшись, она реагирует на недовольный голос и ловит надменный взгляд сидящей перед собой девушки. Видимо паника в глазах Лэйн её веселит, она издаёт противный смешок. — Нервы лечи. Взгляд падает на сломанную ручку. Лэйн замечает, как сильно трясутся её руки, щёки окутывает алым от пронизывающего стыда, во рту ощущается металлический привкус. Кажется, она искусала губы до крови. — Эй, отвали, — грозный голос Анны заставляет девушку отвернуться. Злосчастное тиканье перестаёт резать слух, тишину аудитории нарушают лишь монотонный голос профессора и зевки замёрзших студентов. Лэйн же бросает в жар. Она не чувствует ни холода, ни сонливости, только сковывающий сознание голос паники. Нет, она не может допустить этого, не может позволить случиться тому, с чем в последний раз сталкивалась в выпускном классе. Чёрт, здесь столько незнакомых людей! А если кто-то увидит, если кто-то... — С тобой всё в порядке? — Анна легонько касается её запястья и пытается заглянуть в глаза, игнорируя попытки Лэйн отвернуть голову. — Лэйн, у тебя кровь! — Всё нормально. Всего лишь ранка. Быстро смазав стёкшую к подбородку кровь, ей всё же удаётся отвернуться от встревоженной девушки и прошептать слова песни. Это должно помочь, — не может не. Всегда помогало. Забытые ощущения из недалёкого прошлого накрывают ледяной волной. Управляться с тревогой Лэйн училась сама, не обращаясь к специалистам, по инструкциям в интернете. В первый раз это случилось, когда ей было восемь. Одним осенним туманным утром, с тяжёлым портфелем на плечах, немного сонная, но наслаждавшаяся любимой погодой Лэйн захотела прогуляться до школы пешком. Всегда внимательная и сосредоточенная, она посмотрела по сторонам прежде, чем ступить на пешеходный переход. Магию утра нарушил чуть было не заснувший за рулём камазист, который из клубов тумана летел прямо на ребёнка. Лэйн помнит ослепивший её блеск фар и то как она, будучи дезориентированной и до смерти напуганной, просто накрыла руками голову и упала на землю, свернувшись комочком. Водитель успел вырулить на встречную полосу и не задеть её, но не в том месте и не в то время к пешеходному переходу медленно подъезжал молодой парень на, как выяснилось позже, только что купленной машине. Резкий толчок здоровенного камаза и столкновение с фонарным столбом стоили парню жизни, а камазисту — нескольких лет лишения свободы. С того дня Лэйн помнит мало. Помнит осколки на асфальте, панику и осознание в глазах водителя, улыбчивую мед-сестру с ласковым голосом в карете скорой помощи, запах хлора и смерти в суете больничного коридора. И вопли матери. Неуравновешенные, дикие настолько, что, казалось, ещё немного, и от гнева она начнёт плеваться пеной с кровью. Холодом по коже проходится её хватка на детских плечах, тряска, в голове всплывает обезумевший взгляд. И нет, это была не истерика из-за страха потерять своего ребёнка в страшной аварии. Лэйн создала проблему. «Угораздило тебя переться пешком в такую погоду!» «Ты думаешь, у нас есть время бегать по судам?» «Не смей врать мне! Смотрела она по сторонам, как же! Опять шла ворон считала!» «Из-за твоей глупой прихоти погиб человек!» «Ты вообще понимаешь, что ты натворила?!» Время затупило эмоции, злость, обиду, бессилие. Время замотало открытый перелом бинтом, но не наложило гипс. Может этому пытались научить её родители? Пока ты гниешь изнутри, окружающие должны думать, что с тобой всё в порядке. Лэйн — громкое разочарование и эгоистка. Лэйн глупая, потому что идёт на поводу у своих желаний. Лэйн — сухая конфета без начинки, обёрнутая в симпатичную упаковку. Лэйн ветреная и нелюдимая. Лэйн странная и пустая. Лэйн не должна была рождаться. Лэйн. Лэйн. Лэйн. Даже имя какое-то дурацкое. Будто кто-то добавил пару согласных к непонятному звуку. Задыхаться она начала в момент, когда мать прооралась и отвернулась от неё с громким отчаянным вздохом. Голова словно налилась свинцом, тело окаменело, губы хватали кислород судорожно и рвано, наружу вырывались лишь лихорадочные хрипы. Как бы Лэйн ни пыталась совладать с собой в тот момент, искренне боясь вновь навлечь на себя гнев матери, та всё же обернулась. Неумело успокаивая, плеща в лицо холодной водой и слабо поглаживая по спине, мать смогла помочь ей справиться с панической атакой, но даже не задумалась о том, чтобы обратиться к специалисту. Лэйн быстро поняла, что в случае повторного приступа ей придётся справляться самой. Так и вышло. Любой триггер, стрессовая ситуация, громкий домашний конфликт, бессонная ночь, пропуски приёмов пищи, и Лэйн, хватаясь за сердце, тихо задыхается в своей комнате. Когда это страшное состояние атаковало её пять раз за месяц, она искренне забеспокоилась о своём здоровье и рассказала родителям. Отец сказал не придумывать и не приписывать себе «всякие дурацкие диагнозы», а мать пожала плечами и сказала, что купит ей баллончик. Баллончики почти не помогали, а то и вовсе оказывались предназначены для астматиков. Тогда, смирившись с тем, что помощи ждать не от кого, маленькая Лэйн придумала тайный ритуал: поглаживать себя по запястью, представляя за место своей большую руку сильного, оберегающего её мифического существа, и прокручивать в голове слова любимой песни. Лэйн уже не ребёнок и не нуждается в вымышленном защитнике, но порой его образ всплывает в голове непроизвольно, и она ничего не может поделать с тем, что действительно начинает успокаиваться. Дни нашей жизни до смешного цикличны. Лэйн, будто действительно по велению Господа бога, постоянно попадала в мелкие и не очень передряги, и каждый долбанный раз её сжирали тревога и нескончаемый поток слёз, потому что если родители узнают — будет плохо. Ей будет плохо. И даже в осознанном возрасте неприятности продолжают дышать ей в затылок, вот только сейчас Лэйн на самом деле не понимает, как ей поступить. Она снова облажалась, снова не смогла совладать со своими желаниями, снова создала проблему. Выгравировать у себя в башке: «Никогда больше не иметь дела с незнакомыми сомнительными личностями». Как вообще этот Пьеро нашёл её? Может увидел на одной из студенческих попоек и вышел на неё через сокурсников? Может это кто-то из тех, кого она уже знает? Или это один из завсегдатаев кофейни, в которой Лэйн любит обедать во время учёбы? Наверное, она как-то неправильно себя повела или, сама того не осознавая, дала кому-то неоднозначный намёк на... что? Пьеро не мог зацепиться за неё на пустом месте, значит, она как-то спровоцировала его интерес. Снова, мать вашу, облажалась. Одним своим существованием. Если Лэйн пойдёт в полицию, ситуация приобретёт гигантские масштабы. В этом небольшом городке фамилия их семьи на слуху, заявление за считанные часы дойдёт до её отца. А сам Пьеро? Что если он взбесится? Разочаруется? Поменяет тактику и превратит её жизнь в ад? Не то чтобы двадцать лет своей жизни она расслабленно нежилась в райских садах Эдема, но в этой ситуации одно её неправильное решение может стать катализатором глобальных проблем. И если только Лэйн сможет обезопасить не то себя, не то самого Пьеро, то она самовольно взваливает на свои плечи этот груз. Самое страшное, что этот груз её не тяготит. Тяготит лишь вариант, при котором родители узнают об её увлечениях и на всю оставшуюся жизнь запирают её в клетке. Она не вернётся в неё, — ни за что, ни при каких обстоятельствах. Лэйн просто смирилась с прошлым, со всеми своими оплошностями и продолжает существовать, и только один исход событий может свести её с ума — разочарование и потеря едва обретённого над своей жизнью слабого подобия контроля. — Лэйн, может, тебе следует выйти? Голос Анны тихий и слегка встревоженный, она продолжает держать её за руку и мягко поглаживать, но Лэйн не становится легче. Бегая затуманенным взглядом по аудитории, ей кажется, что абсолютно каждый не сводит с неё глаз. Эти люди улыбаются, кто-то посмеивается, кто-то смотрит брезгливо и осуждающе, кто-то даже тычет пальцем. Прикрыть глаза. Один глубокий вдох и медленный выдох. Сжать и разжать пальцы. «Я — крылатое насекомое...». Открыть глаза. Как и ожидалось, студентам кристально плевать на Лэйн и её состояние. Чужие взгляды устремлены на интерактивную доску. Кроме двух. Анны, которая лепечет что-то типа «дыши, дыши», и Яна, который сидел на соседнем ряду чуть ближе к выходу и всё это время... наблюдал? Лэйн шумно отодвигает стул и её вновь бросает в дрожь. — Да... да, ты права. Кажется, Анна даже не услышала её неразборчивый шёпот. Прикрывая лицо волосами и едва волоча ногами, она выбегает из аудитории, в душе желая умереть от стыда. Они слышали. Они видели. Они смеялись. Стены коридора сужаются с каждым её шагом, Лэйн преследует навязчивый шёпот. Грудную клетку словно сдавливает неведомое существо с такой силой, что ещё немного, и она выкашляет все внутренние органы. Дорога до туалета проходит словно в густом тумане. Сгорбившись над раковиной, Лэйн плещет водой себе в лицо, размазывает выведенные на глазах стрелки и помаду, изо всех сил старается выровнять дыхание и не встречаться взглядом со своим отражением. Она не знает, что боится увидеть больше: своё глупое, испуганное выражение лица или увидеть на собственном лице осуждение и насмешку. « — Идиотка. Даже не смогла справиться с такой лёгкой задачей. Чёрт, ты же делала это раньше. Куда ты катишься, Лэйн?» — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Лэйн мотает головой, желая скинуть наваждение, и продолжает тереть лицо холодными руками до покраснения. Грудь сдавило с такой силой, что, помимо пронизывающего всё тело страха, она начинает чувствовать боль. Сквозь дымку она слышит скрип двери и начинает ощущать чьё-то присутствие за спиной. Резко обернувшись, Лэйн целенаправленно не смотрит в лицо прибывшего и начинает пятиться назад. — Всё в порядке, всё нормально... Я... я просто... — тараторит она, желая провалиться сквозь землю. Проклятье! Почему именно сейчас? Просто дайте ей пять грёбаных минут... — Лэйн... — господи, это голос Яна. Нет, нет, нет! Кто угодно, но только не он! Лэйн начинает мотать головой из стороны в сторону, будто это поможет выпроводить его с туалета. — Это... это женский... туалет... — Понимаешь, где находишься. Уже хорошо. Можно взять за руку? Ян не оставляет ей выбора. Нехотя протягивая дрожащую руку, Лэйн продолжает ловить воздух ртом, но присутствие парня, что удивительно, хотя бы прогоняет навязчивые мысли. Её маленькую руку мягко обхватывает большая ладонь Яна. Его прикосновение тёплое и ненавязчивое, большой палец начинает массировать центр её ладони. Подумав пару секунд, Ян берёт её вторую руку и проделывает те же махинации. — Как ощущения? Приятно? — его спокойный тихий голос проникает прямо в голову, Ян в одно мгновенье заполняет собой всё пространство, и Лэйн не понимает, становится ей от этого лучше или хуже. — Н-наверное... — Если почувствуешь дискомфорт, скажи. Споёшь мне любимую песню? — Из... издеваешься? — Давай тогда сначала я, — Ян мягко улыбается и, не дождавшись её ответа, начинает тихо и неумело напевать: — Вытяни, вытяни меня из моей кожи, из всех моих сомнений. И лиши, лиши меня, не оставь ничего, лиши меня всего... — Это... это же С... — Sleep Token, да. Нравится их творчество? Посторонние звуки пропадают. Всё существо Лэйн сконцентрировано только на успокаивающих прикосновениях к своим ладоням и гуляющими по голове словами знакомой песни. Это ж где такие совпадения бывают? — Да, очень... — Видишь, мы так хорошо сходимся в стольких вещах! — весело говорит Ян и очаровательно подмигивает. — Я не говорил, что у меня есть гитара? Хочешь, сыграю тебе как-нибудь? — Не... придумывай. — Думаешь, я вру? Ты посмотри на эти длинные пальцы! — Ян слегка приподнимает их сцепленные руки и указывает на них взглядом. — Они же созданы для того, чтобы перебирать непослушные струны! Или такая романтика не для тебя? Лэйн не замечает, как уголки её губ начинают ползти вверх. Ян говорит о каких-то абсолютно не важных вещах, болтает ни о чём, но эта его непринуждённость, это безмятежное состояние словно начинают постепенно подпитывать её наэлектризованное тело незнакомым теплом. Не к месту вспоминаются суетливые действия матери, её аханья и причитания, когда у Лэйн в очередной раз случался приступ. Ей не было важно, как же так случилось, что её ребёнок мучается от этого страшного недуга, у неё не было личной цели успокоить, мягко прижать к себе и просто поговорить. Ей нужно было справиться с приступом Лэйн чётко, быстро и без лишних действий. Ян, кажется, никуда не торопится. Умелыми движениями он постепенно двигается выше, немного надавливает на запястья, и Лэйн с каким-то особенным трепетом отмечает, как искусно его изящные пальцы полностью заслонили собой всё пространство ниже локтя. Оказывается, эти руки могут не только уверенно сжимать и вдавливать в постель. А разве такое может быть? Разве мог существовать хотя бы один человек на земле, который прикасался бы к Лэйн с такой выверенностью и аккуратностью? И почему этим «кто-то» оказался именно Ян? Он же правда здесь? Это не мираж? Неосознанно Лэйн напрягает руки в подозрении, но Ян тут же начинает массировать интенсивнее, продолжая болтать. Но почему он здесь? Искренне хочет помочь? Переживает? Как понять мотивы того, кто смотрит на окружающих волком и тщательно скрывает подробности своего прошлого? Почему Лэйн вообще позволила ему увидеть своё состояние? — Смотри, ты уже дышишь ровно. Ты такая умница. Слова Яна вытаскивают её из бесконечного потока мыслей, и только сейчас Лэйн осознаёт, что на самом деле может дышать. Приступ прошёл. Она смотрит вниз и замечает, что Ян всё ещё держит её за руки, и пусть сейчас она чувствует какую-то непонятную лёгкость, реальность постепенно наваливается на неё оглушающим внешним шумом, таким как, например, прозвеневший звонок. Лэйн аккуратно выпутывается из захвата и боится смотреть Яну в глаза. Хочется скорее покинуть туалет, чтобы не попасться никому на глаза, но она не собирается быть последней дрянью и впопыхах смываться от человека, который помог ей в тяжёлую минуту. — Спасибо, — сухо говорит она, всё ещё не поднимая взгляда. — Ты так легко с этим справился. — В детстве... эм... — Ян резко замолкает, видимо, жалея о сказанном, но неуверенно продолжает: — У меня был друг, который страдал от таких приступов. У него были паршивые мать с отчимом и я, в общем... Знаю много способов, как остановить эту хрень. Обращайся. Ян как-то неестественно криво улыбается и делает несколько шагов назад, также как и Лэйн понимая, что говорить им больше не о чем. Он прибежал к ней без как таковой цели, не имея представления с чем именно ему предстоит столкнуться, без желания извлечь для себя какую-то выгоду. Ян пришёл только потому, что посчитал это нужным. И собирается уходить сейчас по этой же причине. — Ян... — тихо зовёт Лэйн, и он тут же поднимает голову, словно ждал, что она окликнет его. — Пожалуйста, никому не... —... говори. Да. — Снова эта странная улыбка и опущенный в пол взгляд. — Само собой, Лэйн. И хлопок двери. Кажется, Лэйн где-то видела похожий сценарий. Впрочем, возвращается в реальность она довольно быстро и также быстро смывает с себя остатки размазанной по лицу косметики и покидает туалет до того, как его атаковывают толпы взбаламошенных студенток. За дверью её поджидала Анна. Та держала в охапке два рюкзака — свой и Лэйн, — и встревоженно кусала губы. Лэйн слабо прокашливается, привлекая внимание. — Эй, как ты? — Нормально. Просто затошнило. Видимо, йогурт на завтрак был просроченный. — Разве человек задыхается, когда его начинает тошнить? — У кого как, — Лэйн жмёт плечами, мысленно ругая Анну за её дурную привычку вечно задавать дурацкие вопросы именно в тот момент, когда ты совсем не в настроении на них отвечать. — Странно, конечно... — бубнит она себе под нос. — А что Ян? — А что Ян? Ситуации нелепее нельзя было придумать. Лэйн прикидывается дурочкой и продолжает ругать Анну в мыслях, только интенсивнее. — Он вышел практически сразу за тобой. Я подумала, он пошёл проведать тебя. Я ещё так удивилась, что... — Нет. — Лэйн грубо прерывает поток её мыслей, сердце вновь начинает проламывать грудную клетку. — Ко мне никто не заходил. Да и с чего бы ему? — продолжает она уже спокойнее. Анна хмурит брови. — Да, и правда. Пожав плечами, она быстро забывает об этой теме и начинает говорить что-то о командном задании на следующую практику. Лэйн пропускает её слова мимо ушей и чувствует необъяснимый стыд. Вот только перед Анной или Яном? Или всё-таки за себя? Чтобы не нагружать голову лишними мыслями, она делает то, что у неё получается лучше всего — погружается в учёбу. Лэйн ведёт себя естественно, активно обсуждает с Анной совместный проект для предстоящей практики, обедает в небольшой компании сокурсников и даже время от времени улыбается. Она старательно делает вид, что никакой приступ паники не опутывал её сознание несколькими часами ранее, хватается за каждое задание, проявляет максимальную активность на занятиях и даже в какой-то мере гордится собой. Лэйн начинает верить, что довела себя до такого состояния сама. Мысли можно контролировать, на них можно поставить заглушку и сосредоточиться на более важных и полезных вещах. Никогда нельзя забывать о своём предназначении, для неё, как и для любого другого человека, уготована её собственная роль, и если она не сможет с ней справиться, то в этом мире она не стоит ничего. Если Лэйн отвлечётся сейчас, то будет жалеть всю дальнейшую жизнь. Больше никто и никогда не посмеет назвать её сплошным разочарованием. Кружась в нескончаемой студенческой суете, она не замечает, как проходит целый день. Та же дорога домой, тот же холодный февральский вечер, тот же забитый автобус. В наушниках начинает играть «hypnosis», Лэйн переключает песню со скоростью света и выходит на своей остановке. Наверное, некоторое время она не сможет наслаждаться её прослушиванием. Ключи находятся в правом кармане, на свой этаж она поднимается быстро, предварительно выключив музыку, — странная привычка, но в подъезде она предпочитает слышать все посторонние звуки. В квартире стоит неприятная прохлада, — неужели она снова забыла закрыть форточку? Забавно, Лэйн делает столько выверенных, повторяющихся действий каждый божий день, но каждый раз продолжает оставлять окно открытым. Не включая свет и не снимая верхнюю одежду, она пробегает через кухню и закрывает окно. Пространство окутывает незнакомым запахом, что-то цветочное со слабым отголоском чего-то терпкого и горького. Лэйн точно знает, что в её доме нет никаких цветов. Боковым зрением она отмечает небольшой бардак на обеденном столе и, не до конца сориентировавшись в темноте, идёт к выключателю. У неё странное предчувствие. Как только тёплый свет озаряет пространство, Лэйн начинает медленно сходить с ума. На столе прямо по центру, аккуратно поставленные в небольшую прозрачную вазу, красовались бордовые каллы. Пахучие, распустившееся, страшно красивые. К вазе была приставлена уже знакомая маска Пьеро и записка. Раскрыв свёрнутую бумажку, Лэйн с пугающим воодушевлением принимается вчитываться в аккуратный почерк. «Но не должна игра быть столь правдоподобной. С улыбкою на смерть смотреть мы не способны.»